ГЛАВА 9

Прошел год

Алиса

— А мне капучино с карамелью и чизкейк, — говорю Адаму, который идёт делать заказ. — Или нет… Стой! Панакоту, а нет… — задумываюсь и Адам, усмехаясь, закатывает глаза, но терпеливо ждёт, когда мое величество определится.

Хороший он все-таки парень. Другой бы на его месте не терял на меня столько времени и не ждал, когда я одарю его вниманием. Тем более я давно обозначила, что не хочу в принципе никаких отношений, кроме дружеских, но он все равно рядом. Нет, я, конечно, подозреваю, что у него есть интимная жизнь — физиология берет свое, но серьезных отношений он не заводит. А жаль, Адаму нужна милая нежная девочка, которой бы он отдал всю свою нерастраченную любовь.

— Савина, определись уже! — поторапливает меня парень.

— Ладно, возьми на свой вкус.

Адам цокает и уходит к стойке кафетерия, а я смотрю вслед, рассматривая его широкие плечи. Адам пловец, и фигура у него божественная. Он симпатичный, стильный, добрый, с чувством юмора — не парень, а мечта. Только не моя мечта… Мне хорошо наедине с собой.

— Да, папуля? — отвечаю на звонок, отворачиваясь к окну.

— Что с твоим холодильником? — вполне серьезно, даже строго спрашивает он.

— А что с ним?

— Почему он пуст?

— Опять несанкционированный обыск? — смеюсь.

Так вышло, что после больницы папа забрала меня к себе, мама не возражала, а мне тогда было все равно, где смотреть в потолок. Первые дни мы просто существовали вместе на одной территории и молчали. Мама навещала меня каждый день, плакала, за что-то просила прощения, обнимала, а я никак не могла понять, за что ее прощать… Мне вдруг стало все равно, кто виноват. Уже ничего не вернуть назад. И каждый должен брать ответственность за свои поступки. Но мое отношение к матери изменилось. На меня давили стены квартиры, в которой я родилась, стало невыносимо находиться с ней рядом и делать, что хочет она. Наверное, я плохая и неблагодарная дочь. Я не оправдала надежд и вложенных в меня сил. Но я вдруг поняла, что все, чем я жила и к чему стремилась, не принадлежало мне. Это мама хотела, чтобы я занималась музыкой, это мама решила, что мне нужно поступить в медицинский, и еще она решила, что мне не нужен ребенок… Нет, я не держу зла, не таю обиды, и не кричу, как ее ненавижу. В моем возрасте глупо обвинять родителя, когда есть своя голова на плечах.

Я изменила свой образ жизни. Это произошло не намеренно, все шло своим чередом. Теперь я живу одним днем. Порывами, эмоциями и спонтанностью, не откладывая на завтра то, что хочу сделать сегодня. Я ни о чем не мечтаю, никого не боготворю и не строю планов на будущее. У меня всегда есть один новый прекрасный день.

В один из таких дней я решила встать с кровати привести себя в порядок и приготовить нам с папой ужин. Потом на несколько месяцев это стало нашим ритуалом. Мы долго разговаривали о моей учебе, его работе — о чем угодно, только не о том дне, когда я хотела уйти из реальности. И я была благодарна ему за то, что не лезет в пустую душу, не расспрашивает, не обвиняет, не ругает и не решает за меня, что делать. Я рассказала ему все сама, просто так, в один из выходных я проснулась и захотела рассказать. Конечно, я не называла имен и мест. Мой рассказ был абстрактный, не обо мне, а о некой девочке, кукле, которую с детства одевали в красивые платья, холили, лелеяли и играли в нее, рисуя сценарии жизни. И о том, как кукла мечтала об Идоле и боготворила его. А он тоже в нее сыграл — свою игру. Но Идол не виноват, он просто не знает других игр и не приемлет правил. Есть любимые игрушки, а есть одноразовые, с которыми интересно играть только в определенный момент, а потом они становятся неинтересны. И никто не виноват — так устроены люди.

Папа только сказал, что ему жаль, что его не было в тот момент со мной рядом, и он винит себя за это. Он, конечно, сокрушался и требовал назвать имя моего Идола и даже не подозревал, что часто смотрит бои с этим человеком, болеет за него и восхищается. Я не поведала отцу, кто на самом деле его любимый боец. Иногда лучше не рушить образ, который мы себе рисуем и которым восхищаемся.

В один из дней я решила, что не хочу учиться в медицинском и перевелась в университет к Адаму. Теперь я изучаю маркетинг и рекламу, мне вдруг стало это интересно. Зачем мне это нужно и кем я стану в будущем — не задумывалась, потому что живу одним днем. Мама была жутко недовольна, но меня это уже не волновало.

Папа снял мне небольшую квартиру-студию возле университета. Я хотела переехать в общежитие, но он настоял на отдельном жилье. Я пыталась минимизировать его расходы и работала в небольшой кофейне. Мне нравилось делать людям кофейные напитки и рисовать на пенке, нравился запах свежемолотого кофе, корицы, карамели и выпечки. Но, к сожалению, платили там мало, и мой работодатель был больше заинтересован в дневных сменах, но из-за учебы я могла работать только по вечерам.

Поэтому сегодня мы с Адамом ждем мою однокурсницу в студенческом кафе. Алина работает в недавно открывшемся клубе, и у нее есть для меня работа в вечерние смены. Заканчиваю разговор с отцом, обещая хорошо питаться. И ругаю его за то, что он опять забил мой пустой холодильник.

— Давно ждете?

Запыхавшаяся Алина снимет куртку, шарф и вешает одежду на стул. Моя новая подруга — довольно эффектная блондинка. Спортивная, подтянутая, сексуальная, я бы даже сказала — порочная. Очень раскованная, но не вульгарная. Про таких говорят «в этой девушке что-то есть».

— Да нет, только подошли, — двигаюсь ближе к подруге.

К столику подходит Адам с двумя стаканчиками кофе и тирамису.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А мне?! — Алинка надувает губы и смотрит на Адама невинными глазками. — Ну, пожалуйста! Мне только кофе с соевым молоком. А я тебя поцелую! — заявляет Алина. — В губы! Давно хочу узнать, насколько ты вкусный.

Мы начинаем хихикать, а Адам уходит за кофе. Алинка убегает в туалет, я принимаюсь за десерт, с удовольствием облизывая ложечку, замечая, как Адам сглатывает и садится рядом. В такие моменты мне его искренне жаль. Ну не получится у нас ничего! У меня теперь стойкий иммунитет на мужчин. Мне вкусно просто играть, но не подпускать слишком близко. А с Адамом нельзя играть, ему нужно дарить себя.

— Нравится Алинка? — подмигиваю ему я. — Кстати, она сейчас свободна.

— Нравится, — честно отвечает он. — Но чисто визуально. А внутренне — нет, она бессодержательна, ну или то, что ее наполняет, не гармонирует со мной.

— Откуда тебе знать, что ее наполняет?! Скажу по секрету — она больше строит из себя глупую блондинку. Так же проще. Прикинулась дурочкой, и все сделают за тебя. А так Алинка идет на красный диплом и не собирается останавливаться. Думаю, с ней есть о чем поговорить. Ты только попробуй, — чувствую себя свахой, но Адама нужно отрывать от меня. И я не хочу, чтобы это было болезненно.

— Это не имеет значения, мне нравится твое содержание, — ухмыляется он, отпивая кофе.

— А я пуста, Адам. Поэтому… — замолкаю, потому что Адам демонстративно закатывает глаза, не веря, что я не могу ничего ему дать — ни душу, ни тело.

— Хочешь сказать, что ты ее не хочешь? — задаю провокационный вопрос, выгибая брови.

— Это всего лишь физиология.

— Ну, большинство отношений начинается с физического влечения, — смеюсь я, продолжая поедать десерт.

— Откуда тебе знать? У тебя не было отношений.

Закусываю губу, смотря парню в глаза. Но наш разговор прерывает вернувшаяся Алинка.

* * *

У меня начинается истерический хохот, когда Алинка приводит меня на собеседование в клуб «Зазеркалье».

— Прекрати, — подруга шлёпает меня по попе. — Ну что смешного? Нормальное название!

— Прости, — пытаюсь отдышаться. — Это мои тараканы. Я не всегда адекватная.

— Это я заметила, за это ты мне и нравишься… Сём, налей воды со льдом, — просит она бармена — худощавого высоко парня, который старательно натирает бокалы.

Мы сидим за стойкой в пока пустом клубе, где шуршит персонал, готовясь к открытию. Клуб небольшой, необычный, впечатляет антуражем. Круглая сцена посредине, вокруг нее удобные кресла и столики, на каждом светильник, а вокруг — матовые зеркальные стены — из-за них клуб кажется бесконечным.

— А я поняла, почему тебе весело? — Алинка протягивает мне воду. — «Алиса в Зазеркалье». По-моему, Герман только за это должен тебя взять. Ты даже похожа на ту Алису из детской книжки.

— Ага, видимо, папа любил эту книжку или мультик, — усмехаюсь, отпивая воду.

— В общем, соберись. Герман любит серьезных девушек. Будет задавать провокационные вопросы — отвечай уверенно, все, что думаешь. Он может подкатить — не ведись, это проверка на профпригодность, — подмигивает Алинка.

— Даже так? Как все серьезно! Прям кастинг, — смеюсь я. Допиваю воду, соскакиваю со стула и кручусь перед Алинкой. — А выгляжу я для этого серьезного дяденьки нормально? — на мне темно-серое трикотажное платье, плотные колготки, минимум косметики и длинные сапоги. Все довольно скромно, если бы не очень короткое и облегающее платье.

— Нормально выглядишь. И да, он покажет тебе нашу униформу и заставит в нее переодеться. Не посылай его, он всегда так делает, — смеется Алинка. — Переоденешься в туалете, покажешься ему — не более. Герману важно знать, как выглядят его официантки. Он любит шоу и антураж.

— Все, остановись, пойду сама посмотрю на этого эстета. Туда? — показываю на кованую с витражом лестницу.

— Ага, удачи!

Поднимаюсь наверх и попадаю в темный коридор, который освещают напольные светильники. Глубоко вдыхаю, пытаясь понять, где кабинет моего потенциального начальника. Дверей здесь много, все они очень странно подписаны. Медленно бреду по коридору, читая названия: «Малахит», «Опал» «Янтарь», «Оникс», «Рубин». Забавно и жутко любопытно, что внутри.

— Вы ко мне? — оглядываюсь, услышав немного хриплый, словно простывший мужской голос.

На меня надвигается мужчина лет сорока. Высокий шатен c модной сейчас щетиной, в джинсах, черной водолазке и пиджаке.

— Если вы Герман, то да, — улыбаюсь, но отступаю назад.

— Герман Маркович, — поправляет он меня, открывает безымянную массивную дверь и взмахом руки предлагает войти.

— Присаживайтесь, — мужчина указывает на кожаное кресло, а сам открывает жалюзи, за которыми стеклянная стена, открывающая вид на первый этаж клуба. Все как на ладони. Я даже вижу Алину, хохочущую с барменом.

— Да, мы их видим, а они нас нет, — комментирует мужчина.

— Любите все контролировать лично? — спрашиваю, смотря, как Герман снимает пиджак и садится в кресло, не отвечая на мой вопрос. Берет телефон, нажимает одну цифру и подносит его к уху.

— Света, принесите мне кофе без сахара и… — вопросительно смотрит на меня.

— Воды, — у меня пересыхает в горле. Нет, я не стала смелой, наглой, дерзкой или бесстрашной. В глубине души во мне сидит та же маленькая наивная дура. А мой новый образ это всего лишь игра. Роль, в которую я вжилась, потому что в данный момент мне так комфортно.



— …И воды. — Рассматриваю мужчину и понимаю, что где-то его видела. Очень знакомое лицо. Или он на кого-то похож, но никак не могу вспомнить на кого. Может, на актера?

— Мы раньше не встречались? — словно читая мои мысли, интересуется Герман.

— Нет, — отвечаю, хотя не уверена. Мужчина скользит по мне взглядом, словно не доверяет.

— И так, вы подруга нашей Алины и хотите в нашу команду?

— Совершенно верно, — киваю.

— Опыт работы?

— В этой сфере, к сожалению, нет. Я работала в кофейне. Но я быстро схватываю.

— Испытательный срок покажет… — В комнату входит девушка лет двадцати с подносом в руках. На ней очень короткая клетчатая юбка, сверху только клетчатый бюстгальтер, чулки с кружевной резинкой и туфли на огромной шпильке. Девушка подаёт кофе мужчине, мне воду и быстро выходит.

— Это форма официанток, — поясняет Герман. — Шокирует? Если да, то вы свободны, — небрежно заявляет мужик.

Алинка говорила, что работа немного необычная, но… прислушиваясь к себе. Шокирует ли меня это? Нет. Меня волнует нечто другое.

— Нет. Форма меня устраивает. Меня интересуют мои обязанности.

— Как и у всех — обслуживать клиентов, быть милой и улыбаться. А главное — продавать больше элитных напитков. — Киваю и задумываюсь. — У нас необычная концепция. Давайте представим ситуацию. Вы обслуживаете столик, за которым сидит довольно состоятельный клиент. Он вам приятен, сыплет комплиментами, оставляет щедрые чаевые и в конце вечера, пресытившись всем, заявляет, что хочет вас. Ваши действия?

— Отказываю! — категорически отвечаю я.

— А он не принимает отказов, настаивает уже откровенно, лапая вас.

— Дам пощечину, пошлю куда подальше.

— Неправильный ответ! Это наш постоянный клиент, и мы не хотим его терять.

— Чувствую подвох, только не могу понять в чем. Алинка говорила, что они только официантки и ничего большего.

— Тогда до свидания, Герман Маркович. Мне не подходит эта работа, — встаю с места и направляюсь к выходу.

— Сядь! — голос командный. Мне не страшно, но я слушаюсь. — Нельзя вообще позволять прикасаться к себе и делать непристойные предложения. Культурно отказываешься, улыбаешься и предлагаешь услуги других девочек.

— А если не понимает? Я продала ему много элитного алкоголя, он пьян и немного неадекватен?

— Улыбаешься, обещаешь, что вернёшься через пять минут, на самом деле прекращаешь его обслуживать. На крайний случай у нас есть охрана, которая предотвратит форс-мажоры. В нашем клубе есть четкие разграничения. Вы милы и обходительны, но в рамках обслуживающего персонала. Я не содержу бордель. Сексуальная форма это всего лишь приманка. Узнаю, что оказываете клиентам интимные услуги — уволю сразу же!

— Хорошо. Меня устраивает, — выдыхаю. Это всего лишь работа, и за нее хорошо платят.

— Итак, Алиса, ответьте на ещё один вопрос. Назовите ситуацию, в которой вам не удалось добиться успеха?

А вот и подкат. Или это очередная провокация?

— Ммм, — задумываюсь. — Любовь, — зачем-то отвечаю я, отворачиваясь к стеклянной стене, рассматривая большой зал. Возникает пауза…

— Любовь… — повторяет Герман — Вы ещё молоды. И у вас все впереди.

— Не думаю… — отвечаю я.

— Настолько разочарованы? — вопрос, скорее, риторический — он не ждёт ответа. — Печально, что вы так рано поняли, что любовь — всего лишь красивое прикрытие похоти.

— Не могу не согласиться.

— Вы приняты на испытательный срок. Ждём вас завтра. Алина введет вас в курс дела.