Глава 12

Уже внутри девушка поняла, что это не случайное стечение обстоятельств – стены своеобразного дома были покрыты корой изнутри. А еще тут располагалась растущая прямо из пола и стен мебель, и кое-где виднелись узкие окна, прикрытые вместо стекла тонкими занавесками. – А как же зимой? – Лена выглянула в ближайшее окно, чтобы убедиться – узкий проем весь «облит» корой, и закрыть его нечем. – В холодное время года дерево само затягивает окна, оставляя только узкие щели для поступления воздуха, – объяснил Лирам. – Вообще, наши дома меняются в зависимости от наших потребностей. Тут альфинеанин ласково погладил ближайщую стену, и по ней пробежала ощутимая волна от такой ласки. Лена немного испуганно покосилась на заскрипевший пол, но все тут же пришло в норму. – Мы с бабулей сейчас займемся документами, – сказал Лирам с сожалением, – а тебе одной в лес нельзя. Можешь посидеть одна? Я принесу тебе завтрак и сумки. – Да, конечно, – заверила его Лена. Она и не собиралась одна гулять в незнакомом месте, хотя все, что она успела рассмотреть по дороге, возбуждало ее любопытство. Лирам проводил жену в небольшую комнату с кроватью, тумбой и стулом. Белье на постели выглядело как-то странно, и альфинеанин это сразу заметил: – Смотри, дом уже сделал кровать шире для тебя! Лена погладила стену и сказала: – Спасибо! В ответ из пола пробился росток и быстро сплелся в изящное округлое креслице. – Ты понравилась моему дому, цветок моего сердца! – альфинеанин сладко поцеловал жену в губы, обещая жаркую ночь под родным кровом, и ушел. Лена с удовольствием села в кресло, погладила удобные подлокотники и вздохнула: – Сейчас весь день с бумагами просидят, даже поесть забудут! А я бы хотела узнать, какой Лирам был в детстве! И вообще – почему он такой… Холодный и чопорный, а потом словно взрывается эмоциями! В ответ на ее вопрос на стене вдруг расчистилось пространство, и на нем стали проступать картинки – коричнево-золотистые, как старинные фотографии цвета «сепия», но четкие и понятные. Вот пара альфинеан, держась за руки и улыбаясь, входят в новый дом. Вот они трепетно кладут руки на живот, показывая, что ждут ребенка. А потом… Лена зажмурила глаза. Судя по всему, роды были тяжелые, и ребенок появился на свет маленьким и некрасивым. Мать рыдала над ним, отец мрачнел, поджимая губы, и только бабушка – девушка сразу узнала статную эльфийку – принимала неловкого и странного ребенка с любовью. Потом пошли другие «кадры» – эта самая комната и мальчик, одиноко сидящий на полу. Он гладил стены своего дома, что-то плел, писал, но всегда один, всегда с серьезным выражением лица. В душе Лены поднялась волна жалости к этому бесконечному одиночеству, а потом… родители ушли. Дерево показало их спины и профиль совсем юного Лирама, глядящего им вслед. Лена смахнула слезу и тут же услышала шаги – это Лирам принес для нее поднос, на котором стояла ваза с фруктами, мисочка орехов и кувшин с водой. – Прости, это все, что удалось раздобыть, – сказал он, – меня долго не было, и запасы истощились. – Ерунда, мне хватит, – заверила его девушка. – Сейчас принесу твои сумки, уверен, Талан сунул тебе вязанку вяленого мяса, а Илай – пару шоколадок. – Тогда мне тем более не о чем переживать, – улыбнулась Лена. Стоило альфинеанину выйти, и «картинки» на стене замелькали вновь. Правда, дерево могло показывать только то, что происходило в нем или совсем рядом – под кроной, но и этого хватало, чтобы понять – жизнь Лирама была безрадостной. Его особый талант усиливался, и это порождало зависть. Были девушки, но дом не пускал их внутрь, и Лена видела почему – их интересовали бумаги Лирама, его особый талант, а не он сам. И вскоре девушки перестали появляться возле дома. Картинка снова мигнула и пропала, когда альфинеанин внес пару сумок Лены. – Спасибо! – она чмокнула мужа в щеку, радостно порхнула к кофру с рисовальными принадлежностями. – Я постараюсь себя занять! Например, нарисую твой чудесный дом! – Так не хочется уходить, – вздохнул Лирам, поглаживая взглядом фигуру жены, – но бабуля уже приготовила для меня стопку бумаг размером с табурет! – Мне тебя жаль! – Лена обвила супруга за талию, прижалась щекой к груди, вслушиваясь в биение его сердца. – Но чем быстрее ты все сделаешь, тем быстрее мы останемся вдвоем! Ты обещал мне показать свой лес! – Ты умеешь вдохновлять, цветок моего сердца! – блондин чмокнул Лену в нос и вышел, а девушка снова уставилась на стену с картинками. Дом не подвел. Снова показал одинокого Лирама, а потом… дух дерева наверняка не знал, что произошло, но однажды ледяной блондин явился к порогу весь ободранный, словно его кошки драли. Клочья одежды и клочья кожи свисали вперемешку. Лена закрыла рот руками, чтобы не закричать. Лирам упал у порога, щедро напоив своей кровью старое дерево, и тогда из стен полезли веточки. Они не очень ловко перенесли его в ванную – в дереве была и она! Сорвали остатки одежды, уложили в гладкое деревянное корыто, и Лена не поняла как, но уловила – дом наполнил ванну не водой, а собственным соком, практически кровью. Лирам долгое время лежал в этой странной ванне, а когда встал – он был по-прежнему цел. А у дверей топтались альфинеане с какими-то значками на пряжках. – Его арестовали? – прошептала девушка, когда увидела, что ее обожаемому блондину суют под нос бумаги, недоверчиво тыкают в него пальцами и наконец объявляют что-то такое, отчего черты лица Лирама становятся четкими и ледяными. Правда, все представление испортила бабуля – она объявилась на пороге, заморозив всех присутствующих взглядом. Обняла внука, поцеловала в лоб и забрала половину бумаг. Лирама словно немного отпустило. Он собрал в плетеный короб кое-какие вещи, простился с домом и ушел. Лена не удержалась и всхлипнула – дом словно на быстрой перемотке показал ей бесконечную смену сезонов: голые ветки, первый лист, цветение, плоды, листопад и снова голые ветви – и так много-много раз, девушка даже сбилась со счета. – А теперь он вернулся, и ты не хочешь его отпускать? – шепотом спросила она. В ответ дом показал ей Лирама – другого. Повзрослевшего, обнимающего ее под кроной дерева. А еще на его губах изредка появлялась улыбка, когда он смотрел на Лену. – Да, ему сейчас хорошо, – покивала головой девушка, – и мне хорошо с ним. Только мы не сможем остаться. Лирам считает, что обвинение с него не снимут. Ему и прилететь позволили только из-за нашей свадьбы! Тогда на картинке появилась сама Лена с округлившимся животом. В ответ девушка вздохнула: – Да, Лирам говорил, что его снова пустят на Альфинею на сутки, если родится ребенок, но… мне пока нельзя беременеть. По картинке прошла рябь, и Лена снова как-то поняла, что дом требует подробностей. – Лирам не единственный мой муж, – призналась она. – Сейчас их у меня еще двое, а в перспективе еще шесть или семь. Так получилось. Это не моя вина и не их. Они кровные братья… В общем, как-то незаметно для себя девушка рассказала дереву всю свои историю, съела фрукты, выпила половину воды и очень устала от сильнейшего эмоционального выплеска. – Так что вот. Беременеть и рожать мне нельзя, пока я не приму всех мужей. А мне и принимать их очень сложно, – тоскливо добавила она, – мне и этих хватает! А еще Мэгги уверяет, что после адаптора мой организм стал таким, каким он должен был стать, и это тоже нагрузка для нервов и гормональный стресс… Лена чуть не заплакала от облегчения – все же ей давно хотелось выговориться, но не находилось достаточно нейтрального собеседника. Все норовили убедить ее в чем-то своем. Между тем картинка снова начала появляться, но теперь так, словно ее торопливо рисовали карандашом. Девушка всматривалась, всматривалась и наконец тряхнула головой: – Прости, дом, не понимаю. Может, ты Лираму объяснишь? Он тебя лучше знает! Картинка снова пошла рябью, и вдруг в комнату быстрым шагом вошел Лирам: – Лена, что случилось? Меня дом позвал к тебе! – Прости, – девушка улыбнулась и показала на стену: – твой дом что-то хочет мне сказать, а я не понимаю что! – Дом? – альфинеанин повернулся к своеобразному экрану и замер, когда на светлом пространстве вдруг проступила ладонь, похожая на листик, и приблизилась, выступая из стены, словно собираясь «дать пять». – Так это правда? Ты можешь говорить? – мужчина, как завороженный, приблизился к ладони-листику и накрыл ее своей. Постоял, потом мучительно схватился за висок: – Понял! Понял! Да, я согласен! Из стены под «экраном» тотчас вылетела почка, в самое короткое время она обзавелась листочками, потом цветком, а через полчаса, когда в комнату заглянула недовольная бабуля, на веточке уже покачивался странный двойной плод. – О! – леди Вербена сначала увидела плод, потом оценила композицию из сидящего в кресле внука, держащего жену на коленях. – Милость Леса? Вам дарована Милость Леса? Да это же просто невероятно! Я сейчас же доложу совету! – Лир, а что такое «Милость Леса»? – тихонько спросила Лена, когда бабушка ее супруга выбежала из комнаты, позабыв, что шла ругать внука за лень. – Вот этот самый плод, – Лирам задумчиво кивнул на двойной шипастый овал темно-зеленого цвета, постепенно наливающийся соком прямо у них на глазах. – Его дарит Лес, когда считает, что альфинеанин достоин продолжения в детях, вопреки всему. – И этот плод так ценен, что о нем нужно знать совету? – Лена смотрела на колючку настороженно. – Да, потому что это выбор Леса. – А почему ты говорил, что согласен? – Потому что Лес спросил меня, хочу ли я ребенка от тебя и готов ли подождать. Лена, не задавая вопросов, потерлась щекой о плечо мужа, и он ответил: – Я сказал, что согласен ждать, и Лес сказал мне, что этот плод нужно будет разделить и съесть, когда мы захотим общего малыша. А пока он тоже подождет. Ты ему понравилась! – Спасибо! – шепнула девушка, поглаживая стену.