Глава 5

Вы когда-нибудь испытывали то мерзкое, липкое чувство полного краха собственного, чересчур раздутого самомнения? Знаете, то состояние, когда ты полностью, абсолютно, на все сто процентов уверен, что все будет именно так, как решил ты, и никак иначе? Когда ты уже мысленно прокрутил в голове победную сцену, распланировал каждый шаг, каждое слово, каждый жест, и вот настает тот самый решающий момент, когда все должно произойти именно так, как ты задумал. Но вместо триумфа раздается лишь жалкий, едва слышный пшик. Ты пробуешь снова и снова, с упорством обреченного, надеясь на временный сбой, на случайную ошибку, на чью-то некомпетентность. Но сбоя нет. Нет никакой ошибки. Просто есть некто — умнее, сильнее и дальновиднее тебя, — и этот неприятный факт нужно принять и признать, как бы ни скрежетали зубы от злости. Нужно смириться с тем, что далеко не все в этой жизни будет идти по твоему желанию. Вот тут-то и накатывает то самое чувство безысходности, которое безжалостно, методично и хладнокровно сминает твою самоуверенность вместе с последней надеждой на благополучный исход дела.

— У меня тоже ничего не выходит, — обреченно произнес Бруно, в очередной раз опуская руки после бесплодной попытки нащупать хоть какую-то брешь в невидимом силовом барьере.

— Почему так? — задала я вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь, и мой голос прозвучал глухо и раздраженно даже для моих собственных ушей. — Какой-нибудь очередной заслон? Или что-то другое?

Я перевела взгляд на Вонака, который стоял, прислонившись спиной к теплой каменной стене, и внимательно изучал пространство перед собой своими янтарными глазами. Он лишь молча покачал головой и пожал плечами, давая понять, что его способности здесь тоже бесполезны. Оборотень чувствовал барьер, ощущал его как некую плотную, гудящую стену, но пробить или обойти ее не мог. Я и сама понимала, что наши попытки тщетны. Энергии в этом проклятом подземелье практически не было — лишь те самые слабые, надорванные, едва заметные линии силы, которые я обнаружила еще в самом начале. Их едва хватало на то, чтобы поддерживать собственный резерв в относительно стабильном состоянии, а о построении полноценного портала не могло быть и речи.

— Понятно, что ничего не понятно, — задумчиво произнес легат, потирая ушибленное плечо. — Мы даже не знаем, на каком принципе работает эта защита. Может, она магическая, может, технологическая, а может, и то и другое сразу. В смешанных мирах все возможно.

Я уже собиралась ответить ему что-то язвительное о бесполезности дальнейших рассуждений, но не успела. Потому что в этот самый момент к нашему загону кто-то шел. Я услышала характерное шуршание песка и звук тяжелых, уверенных шагов задолго до того, как увидела их обладателей. Это были рептилоиды. Сразу видно, что воины, причем обученные и дисциплинированные, а не та разношерстная обслуга, что попадалась нам раньше. На всех шестерых из одежды были лишь форменные штаны из плотной черной кожи, туго обтягивающие их мускулистые ноги, а на широких поясах, перетягивающих чешуйчатые торсы, висели те самые металлические трубки с рукоятками из странного черного материала. Я мысленно отметила этот факт и приготовилась к худшему.

Подойдя к нашему загону, один из них — тот, что отличался наиболее ярким, насыщенным зеленым окрасом, прижал небольшой круглый предмет, похожий на гладкий диск, к каменной стене снаружи. По прозрачной поверхности силового барьера пробежала едва заметная рябь, и я физически ощутила, как напряжение в воздухе изменилось. Защита была снята. Остальные ящеры, не теряя ни секунды, тут же зашли внутрь, достали свои дубинки-разрядники и принялись направлять ими на нас, показывая короткими, резкими движениями, что нам требуется выйти из загона и построиться в колонну.

— Пэр Кирус, — внезапно прошипел Роб, до этого тихо стоявший у стены и не подававший ни малейших признаков жизни, — эта самка... она понимает наш язык...

Но он не успел договорить. Один из охранников, ближайший к нему, молниеносным, почти неуловимым движением сбил его с ног, и тяжелая чешуйчатая ступня плотно впечаталась в спину раба, не давая ему даже шанса пошевелиться.

— Как смеешь подавать голос в присутствии старших, презренный раб? — возмущенно прошипел охранник, надавливая ногой сильнее, и Роб жалобно захрипел, уткнувшись лицом в песок.

Но внимание командира, того самого ярко-зеленого рептилоида по имени Кирус, привлекли слова Роба. Он резко обернулся, окинул лежащего раба коротким, оценивающим взглядом и подал знак своим подчиненным. Те нехотя, с явной неохотой подняли Роба на ноги, и тот спешно согнулся в три погибели, опуская голову так низко, что его подбородок практически касался груди.

— Повтори, — коротко приказал Кирус, и его голос прозвучал как удар хлыста.

— Одна из самок, та, что с длинными волосами, — сбивчиво, глотая слова, забормотал Роб, не поднимая головы, — она понимает наш язык... говорит на нем... я сам слышал...

Мои спутники, разумеется, не понимали ни слова из этого диалога, поэтому просто молча стояли и наблюдали, предпочитая не вмешиваться во внутренние разборки местных. Я же с холодным любопытством ждала продолжения. Мне было искренне интересно, почему они так удивляются, что кто-то из иномирцев может понимать их речь. В конце концов, в моем мире тоже существовали ящеры...

Командир рептилоидов медленно, неторопливо, словно хищник, приближающийся к добыче, направился в мою сторону. Но не успел он сделать и трех шагов, как Вонак и Бруно, действуя синхронно, без единого слова, заслонили меня своими мощными телами. Я почувствовала, как напряглись мышцы оборотня, готовая в любой момент начать трансформацию, и как рука легата легла на рукоять единственного оставшегося у нас клинка.

— Парни, все нормально, отойдите, — мягко, но настойчиво произнесла я, кладя ладонь на плечо Вонака. Неизвестно, как эти чешуйчатые отреагируют на столь откровенную демонстрацию неповиновения. Не хотелось бы начинать выяснять, кто здесь сильнее, не зная ровным счетом ничего о возможностях противника.

Ящер остановился в нескольких шагах от меня и изобразил на своей чешуйчатой физиономии некое подобие удивления — если, конечно, я правильно истолковала движение его лицевых пластин. Он явно не ожидал, что безоружные пленники посмеют оказывать хоть какое-то сопротивление.

— Знаешь наш язык? — спросил он, и его голос прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно.

— А это запрещено? — в свою очередь задала я вопрос, стараясь сохранять максимально нейтральный тон.

— Откуда? — проигнорировав мой вопрос, повторил командир, и в его голосе зазвучали требовательные, нетерпеливые нотки.

Вот тут-то меня и дернуло за язык. Сама не знаю, зачем я это сказала. Наверное, сказалась накопившаяся за последние часы усталость, или раздражение от собственной беспомощности, или та самая дурацкая привычка использовать сарказм как защитный механизм в стрессовых ситуациях. Но факт остается фактом: я ляпнула первое, что пришло мне в голову, даже не успев подумать о последствиях.

— В моем мире тоже ящеры имеются, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза, — правда, мы на них верхом ездим. В качестве ездовых животных. Они очень выносливые и неприхотливые.

Как только последнее слово сорвалось с моих губ, я поняла, что совершила огромную, непростительную глупость. Глаза командира вспыхнули такой лютой, обжигающей ненавистью, что я физически ощутила ее жар на своей коже. Он взбесился мгновенно и безоговорочно. Я даже не успела заметить, как именно он это сделал — не было ни пассов руками, ни заклинаний, ни нажатия на спусковой крючок, но песок рядом с моими ногами внезапно взорвался, взметнувшись в воздух раскаленным добела облаком. Меня опалило волной чудовищного, нестерпимого жара, который проник под одежду, лизнул кожу и заставил мир вокруг потемнеть.

Через долю секунды я лежала на песке животом вниз, придавленная, казалось, не меньше чем стокилограммовым грузом. Боль пришла не сразу — сначала было лишь ошеломляющее осознание того, что я больше не стою на ногах. А потом она накатила, резкая, всепоглощающая, заставившая каждую клеточку тела кричать в агонии. Я почувствовала резкий, тошнотворный запах горелой ткани, который смешивался с запахом жженой плоти — моей собственной плоти, — и от этого осознания стало в разы больнее. Казалось, что кто-то прижимает к моей пояснице раскаленную сковороду и не спешит убирать.

С моих губ сорвался сдавленный, хриплый стон, который я не сумела подавить, как ни старалась. В этот же момент я услышала еще несколько характерных хлопков и звук падающих тел где-то позади меня.

«Только бы все были живы!» — эта мысль пульсировала в моей голове, перекрывая даже боль. Я молила богов, всех богов всех миров, в которые когда-либо заглядывала, только об этом. И одновременно я проклинала себя — свой длинный язык, свое раздутое самомнение, свою дурацкую привычку язвить невпопад. Зачем, ну зачем я это сказала?

Меня, наконец, отпустили — та невидимая сила, что прижимала меня к песку, исчезла так же внезапно, как и появилась. Не теряя ни драгоценной секунды, я откатилась в сторону, пытаясь уйти с линии возможной атаки, и тут же застонала снова, на этот раз громче и протяжнее, потому что раскаленный песок попал на открытый участок обгорелой, вздувшейся волдырями кожи. Это было похоже на то, как если бы в открытую рану плеснули кислотой.

Не обращая больше никакого внимания на свою рану, я быстро, превозмогая боль, поднялась сначала на колени, а потом и на ноги, и осмотрела поле короткой, унизительной стычки. Вонак был зажат в углу загона, и прямо в его лицо, не дрогнув, смотрели сразу три направленных ствола разрядников. Его глаза горели янтарным огнем, желваки ходили ходуном, но он не двигался, понимая, что одно неверное движение — и его мозги разлетятся по стенам. Бруно лежал неподалеку от него, на боку, и я с облегчением заметила, что его грудная клетка вздымается — он дышал. Судя по всему, легат был без сознания, но жив, и это было сейчас самым главным.

А командир рептилоидов стоял прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, и с откровенной, ехидной, торжествующей ухмылкой на своей чешуйчатой морде смотрел прямо на меня. Он наслаждался моим унижением, впитывал его, как губка впитывает воду.

— Я всего лишь пошутила, — произнесла я, глядя на этот раз немного ниже уровня его глаз, потому что сил смотреть прямо в эти немигающие зрачки у меня уже не было. Мой голос прозвучал хрипло и сдавленно, но я заставила себя говорить ровно. — Зачем сразу грубить?

— Надеюсь, ты выживешь после этого, — прошипел он, продолжая все так же мерзко усмехаться. — Ты мне пригодишься. Будешь стоять в моем личном загоне и развлекать гостей. Рабы давно надоели, а такая дерзкая самка... — он не договорил, но его взгляд был красноречивее любых слов.

Тем временем другие ящеры вылили на лежащего без сознания Бруно целый кувшин холодной воды. Тот зашевелился, закашлялся, сплюнул попавший в рот песок и начал медленно, с трудом приходить в себя. Один из охранников предложил было дать воды и мне — чтобы я могла полить на обожженную, дымящуюся спину и хоть немного уменьшить боль. Но ему тут же заткнули рот резким, властным окриком, а их командир, все так же не сводя с меня своих холодных глаз, демонстративно, не торопясь, схватил оставшийся кувшин и вылил всю воду на песок. Прямо у моих ног. Жидкость мгновенно впиталась в горячий песок, оставив после себя лишь темное, быстро высыхающее пятно.

— Да, пожалуйста, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная, контролируемая ярость. — Потерплю. Через двадцать минут даже следа от этой царапины не останется.

Я не знала, понял ли он мои слова. Скорее всего, нет, потому что я произнесла их на своем родном языке, не предназначенном для чужих ушей. Но мой тон, мой взгляд — они были достаточно красноречивы. Командир нахмурился, его ухмылка на мгновение дрогнула, сменившись чем-то похожим на недоумение. Он явно ожидал слез, мольбы о пощаде, криков боли — чего угодно, но не этого ледяного, непробиваемого спокойствия.

— Выходите, — коротко скомандовал он, резким жестом указывая на выход из загона. — И без глупостей. Следующий разряд будет в голову.

Нас вытолкали в туннель. Мы шли гуськом, подгоняемые окриками и тычками разрядников в спину, и каждый шаг отдавался в моем теле новой вспышкой боли. Я стиснула зубы так сильно, что на скулах вздулись желваки, и заставила себя идти ровно, не хромая, не показывая слабости. Вонак поддерживал все еще нетвердо стоящего на ногах Бруно, который то и дело спотыкался, но упрямо отказывался от помощи охранников. Нас вели по длинному, извилистому туннелю, стены которого были усеяны теми же тусклыми светящимися точками, и я пыталась запомнить дорогу, количество поворотов, расположение ответвлений. Если нам суждено бежать, эта информация будет жизненно важна.

Пока мы шли, я чувствовала, как моя регенерация начинает работать. Это ощущение было знакомым до боли: сначала по краям ожога появлялось легкое, почти приятное покалывание, которое постепенно усиливалось, переходя в зуд, а затем — в глубинное, тянущее чувство, словно сама плоть заново сплетала свои разорванные волокна. Я знала, что моя спина сейчас представляет собой жуткое зрелище — обугленная, почерневшая по краям рана, из которой сочится сукровица, но я также знала, что это временно. Мой организм справится. Он всегда справлялся, и это было одной из немногих вещей, за которые я была благодарна своему происхождению. С миром матери я пока не познакомилась, но не оставляю попыток его найти.

— Ты как? — тихо спросил Вонак, поравнявшись со мной на одном из поворотов. Его голос прозвучал глухо, но в нем слышалась неподдельная тревога.

— Жить буду, — так же тихо ответила я, не оборачиваясь. — Дочь Лэндора Тэмана не так просто убить. Особенно какой-то там ящерице, которая обиделась на шутку.

— Шутка была так себе, — хмыкнул оборотень, и в его голосе промелькнула привычная насмешка.

— Зато искренняя, — парировала я, и мы оба замолчали, потому что один из охранников подозрительно зашипел в нашу сторону, размахивая своим разрядником.

Через несколько минут блужданий по туннелям мы остановились перед массивными металлическими воротами, которые медленно, со скрежетом разъехались в стороны, открывая нам путь. Я успела заметить, как рептилоид приложил к стене все тот же круглый диск-ключ. А потом нас весьма невежливо, грубыми тычками в спину, вытолкали на свет. На арену.

Я зажмурилась от яркого света, ударившего по глазам, а когда открыла их снова, мое сердце пропустило удар. Мы стояли на огромной круглой площадке, усыпанной все тем же неизменным песком, и это было единственным, что здесь казалось знакомым. Вокруг, на многоярусных трибунах, уходящих высоко вверх и теряющихся где-то в слепящем мареве, сидела многотысячная толпа. Рептилоиды всех возможных расцветок, существа, похожие на людей, и такие, каких я не видела никогда в жизни, — все они смотрели на нас сверху вниз, и их глаза горели предвкушением. Над верхним ярусом парили странные летательные аппараты овальной формы, отливающие металлическим блеском, и с них на арену были направлены какие-то устройства, подозрительно напоминающие записывающую аппаратуру. А прямо над нами, разрезая воздух, висела платформа, на которой стояла женщина-рептилоид в роскошном зеленом платье. Вместо волос с ее головы свисали две живые змеи насыщенного красного цвета, которые постоянно шипели и высовывали раздвоенные языки.

— Вы тоже это видите? — потрясенно спросил Бруно, который к этому моменту уже более-менее пришел в себя.

— Если ты имеешь в виду многотысячную толпу жаждущих нашей смерти зрителей, то да, я тоже это вижу, — мрачно подтвердила я.

И тут я заметила то, что заставило меня похолодеть. По периметру арены, на равном расстоянии друг от друга, стояли несколько групп вооруженных существ. Они не были рептилоидами — судя по всему, это были Претенденты, о которых говорил Роб. Огромный, трехметровый огр с клыками длиной в мою ладонь. Мрачный воин в черных хитиновых доспехах, опирающийся на двуручный меч. Трое рептилоидов с яркой боевой раскраской. Четверо людей — или существ, похожих на людей, — и высокая мускулистая женщина с глефой, чей взгляд не обещал ничего хорошего. Все они были вооружены до зубов. У нас же из оружия были только два моих клинка на троих.

— Ох, харг побери, — выругался Бруно, оценивая расстановку сил. — А я-то уж было обрадовался, что самое страшное позади.

— Нас всех обманули, — мрачно подтвердил Вонак. — Совести у них нет.

— Что это значит? — спросил легат.

— А значит это, что будет немного сложнее, чем мы думали, — задумчиво проговорила я, продолжая рассматривать наших будущих противников.

— Это называется «немного»? — скептически переспросил Бруно.

Я лишь пожала плечами, стараясь сохранять на лице маску ледяного спокойствия. Бывало и хуже, чего заранее расстраиваться и тратить нервные клетки? Все равно просто так, без боя, нас отсюда никто не выпустит. А бой — это то, что я умею лучше всего. Единственное, что меня сейчас по-настоящему волновало, помимо жжения в спине и нарастающей ярости, — это вопрос, как при таком раскладе сохранить жизнь Вонаку и Бруно. Потому что одно дело рисковать собой, и совсем другое отвечать за тех, кто пошел за тобой.