Эпилог. Ярослава

Год спустя

Год. Целых триста шестьдесят пять дней с того момента, как моя жизнь совершила свой самый крутой, но на этот раз спасительный кульбит.

Я сидела перед зеркалом, нанося легкий макияж, и впервые за очень долгое время видела в отражении не уставшего аналитика, постоянно ожидающего удара в спину, а просто красивую, живую женщину. Год непрерывной психотерапии совершил то, что когда-то казалось мне невозможным. Моя внутренняя операционная система перестала выдавать критические ошибки. Я научилась дышать полной грудью. Я перестала выживать и, наконец-то, начала просто жить.

За этот год реальность вокруг нас перестроилась самым удивительным образом.

Самым большим сюрпризом стала моя мама. Каким-то непостижимым образом эта простая женщина смогла найти общий язык с Артемием Воскресенским и его супругой. Мама стала тем самым дипломатическим мостом, который соединил наши миры. Именно благодаря её мудрости и мягким наставлениям Тимофей перестал воспринимать родителей Кирилла как просто «добрых знакомых». Теперь в нашем лексиконе прочно и навсегда закрепились слова «бабушка» и «дедушка». Они часто собирались все вместе, проводили выходные на природе, и наблюдать за тем, как мой сын купается в их абсолютной, безоговорочной любви, было лучшим лекарством для моего сердца.

Наш корпоративный монстр, Марк Артемьевич, ничуть не изменился. Пока все мы позволили себе немного расслабиться и уйти в семейные заботы, Марк с удвоенной силой держал корпорацию в стальных рукавицах. Он работал за двоих, пресекая любые кризисы на корню. Но как только он переступал порог дома, где был Тим, строгий учредитель мгновенно исчезал. Для моего сына Марк стал самым крутым дядей на свете, человеком, который дарил невероятные, самые лучшие и технологичные подарки, и позволял Тимофею творить абсолютно всё.

Изменилась жизнь и у Алексея.

Я искренне улыбнулась, вспомнив утреннюю ленту в социальных сетях. У Леши и Оксаны родилась дочь. Малышку назвали красивым, сильным именем — Диана. Она росла на редкость крепкой, задорной и шумной девочкой, абсолютной копией своей мамы. Вскоре после рождения дочери Леша сделал Оксане предложение. Они сыграли очень теплую, красивую свадьбу, на которой Тимофей был одним из самых важных гостей. На всех семейных фотографиях, которые Леша публиковал, Тим всегда стоял рядом с ним, широко улыбаясь. Алексей сдержал свое слово — он ни на секунду не обделил его вниманием, и для Тимофея он навсегда остался любящим, надежным папой, несмотря на то, что их пути разошлись. Я была за них бесконечно, до слез счастлива.

А что касается меня и Кирилла...

Мы выдержали этот год. Мы не торопили события, учились заново слушать друг друга, доверять, выстраивать фундамент, которого у нас никогда не было. Мы были родителями нашего сына. Но ровно через год, когда моя душа окончательно излечилась от прошлых травм, Кирилл понял это без слов.

Он пошел ва-банк.

Он перестал быть просто «другом» и отцом Тима. Кирилл начал ухаживать за мной так, словно мы только что познакомились, но с той глубиной, которая доступна лишь людям, прошедшим вместе через ад. Он стал приглашать меня на настоящие свидания — без ребенка, без мамы, без долгих разговоров о корпорации. Только он и я. Рестораны на крыше с видом на ночной Петербург, внезапные поездки за город, долгие прогулки под дождем.

И я сдалась.

Мой внутренний аналитик отключился за ненадобностью. Я физически чувствовала, как под его теплыми, полными обожания взглядами мое сердце, скованное многолетней мерзлотой, окончательно оттаивает. Тяжелая маска холодной, расчетливой леди, которой я защищалась от мира, дала трещину, осыпалась на пол и исчезла без следа.

Больше не было страха. Не было панической мысли о том, что история может повториться, что меня снова предадут или бросят. Глядя сейчас в зеркало, готовясь к нашему очередному вечернему свиданию, я точно знала: тот Кирилл, который вернулся ко мне сквозь кому, амнезию и семь лет разлуки, больше никогда не отпустит мою руку.