Глава 7. Кирилл
17 сентября. 14:20
Весь день внутри меня что-то коротило. План с Ясей шел как по маслу — Марина уже подтвердила в чате коротким «Объект в ловушке. Жги, герой», — но я не чувствовал привычного азарта триумфатора. Перед глазами, как зацикленный ролик, стояла сцена с ночных гонок: Аглая, всегда такая расчетливая и холодная, бегущая по пыльной парковке за каким-то серым пятном в худи. Это не укладывалось в мою картину мира. Аглая Демидова не бегает за парнями. Она позволяет им разбиваться в лепешку у своих ног, милостиво принимая их подношения.
Я выследил её в перерыве между парами. Она шла по коридору с тем самым отсутствующим, остекленевшим видом, который бесил меня больше всего. Я перехватил её у входа в пустую аудиторию на четвертом этаже, рывком затащил внутрь и с грохотом захлопнул дверь, проворачивая ключ в замке.
— Какого хрена это было ночью, Аглая? — я прижал её к холодной бетонной стене, нависая всем телом так, чтобы она чувствовала мою ярость физически. — Кто этот нищеброд в сером? Почему ты сорвалась с места, как будто за тобой черти гнались? Ты хоть понимаешь, как я выглядел перед пацанами?
Аглая не испугалась. В её глазах не было ни капли того трепета, к которому я привык. Она посмотрела на меня сверху вниз, хотя была на голову ниже, и в этом взгляде я увидел лед, который не таял от моего присутствия.
— Убери руки, Кир, — прошипела она, и в её голосе было столько концентрированного яда, что я невольно ослабил хватку. — Это не твое дело. Вообще не твое. Больше — нет.
— Не моё?! — я почувствовал, как в груди закипает что-то темное, тяжелое и до боли напоминающее ревность. — Мы с тобой два года вместе. Ты — моя. Все в этом чертовом вузе это знают.
Она коротко и зло рассмеялась, отталкивая мои руки от стены с неожиданной силой.
— Твоя? Ты ничего не перепутал, Воскресенский? Напомнить тебе правила нашей игры? — она сделала шаг вперед, дерзко тыча острым ногтем мне прямо в грудь. — У нас секс по дружбе. Статус, удобство, общие тусовки и ноль обязательств. И в нашем негласном договоре всегда был пункт: если кто-то из нас захочет вступить в настоящие отношения с кем-то другим, этот цирк аннулируется. Без сцен, без соплей и без претензий на собственность.
— Какие еще отношения? — я задохнулся от возмущения. — С этим призраком? Ты серьезно променяешь меня на... это недоразумение?
— Он — настоящий, Кир. Он живой. В отличие от тебя, собранного из папиных денег, протеиновых коктейлей и дешевого цинизма. И да, я больше не хочу тратить время на твои дурацкие споры и издевательства над первокурсницами. Это низко. Ты стал мне неприятен, Воскресенский. Ты стал... предсказуемым.
Она развернулась, щелкнула замком и вышла, оставив за собой шлейф аромата, который теперь казался мне не запахом секса, а запахом невосполнимой потери.
Я остался стоять посреди пустой аудитории, глядя на закрытую дверь. Внутри всё горело. Это не было просто задетое самолюбие — это была физическая, острая боль где-то под ребрами. Грызущее, удушающее чувство, которое заставляло кулаки сжиматься до хруста костей.
Ревность? Я всегда считал, что ревность — это удел слабых, тех, кому нечего предложить миру. У меня было всё. Любая девчонка в этом вузе пошла бы за мной на край света за один только взгляд. Но сейчас мне не нужна была «любая».
Я вспомнил, как Аглая в последнее время улыбалась, глядя в телефон. Как она защищала эту математичку... Неужели я, великий циник Кирилл Воскресенский, влюбился? В ту, которую считал просто удобным, статусным дополнением к своему «мерсу»?
Шок накрыл меня волной. Это осознание было страшнее любой аварии на трассе на скорости 200 км/ч. Я любил Аглаю? Как иначе объяснить этот ад в груди? Как объяснить то, что мне сейчас хочется разнести этот чертов университет в щепки, лишь бы она снова посмотрела на меня с тем обожанием, как год назад?
Я посмотрел на свои руки — они заметно дрожали. Весь мой мир, выстроенный на тотальном контроле и превосходстве, рушился, как карточный домик. Аглая уходила. По-настоящему.
Внезапно в кармане настойчиво завибрировал телефон. Сообщение от Марины:
«Кир, готово. Свет выключен, дверь заперта. Девчонка рыдает так, что слышно в коридоре. Твой выход, герой. Не забудь плащ и белого коня».
Я посмотрел на экран и почувствовал подступающую тошноту. Мой «гениальный» план по спасению Яси сейчас казался мне верхом идиотизма, возведенным в степень. Но остановиться я уже не мог. Мне нужно было хоть где-то, хоть в чем-то вернуть себе ощущение власти. Если я не могу удержать Аглаю, я хотя бы доиграю эту партию с «математичкой» до конца. Я должен был победить. Хоть в чем-то.
Я сорвался с места и почти бегом бросился в сторону бассейна. Мне нужно было заглушить эту боль. Мне нужно было кого-то спасти, чтобы перестать чувствовать себя таким чертовски потерянным.
Я почти бежал по гулкому коридору спорткомплекса, игнорируя тошнотворный запах хлорки и влажный, тяжелый воздух. В голове пульсировала одна мысль: успеть. Стать тем единственным лучом света в её чертовом темном мире, чтобы она вцепилась в меня, как в единственный спасательный круг. Мне нужно было это подтверждение собственной значимости, нужно было закрыть ту дыру в груди, которую только что оставила Аглая.
Но стоило мне завернуть за угол к раздевалкам, как я понял: мой тайминг сбит к чертям.
Дверь в женскую раздевалку была распахнута настежь. Из проема лился яркий, режущий глаза свет люминесцентных ламп — кто-то уже включил щиток. Тишину, на которую я рассчитывал, нарушал не только тихий, захлебывающийся плач, но и низкий, спокойный мужской голос.
Я вошел внутри, и сцена, представшая перед глазами, заставила меня на мгновение забыть, как дышать.
Яся сидела на скамье, сжавшись в крошечный, жалкий комок. На ней была огромная, явно мужская белая футболка, которая доходила ей почти до колен. Одно плечо сползло, обнажая хрупкую ключицу и бледную, покрытую мурашками кожу. Она всё еще мелко дрожала, а её лицо было влажным от слез, которые она даже не пыталась вытирать.
А перед ней — прямо на корточках, на кафельном полу — сидел Алексей Дмитриевич. Тренер по плаванию. «Молодой и перспективный» препод, по которому сохла добрая половина женской части университета. Он держал её за ледяные ладони, что-то тихо и вкрадчиво говоря.
— Я обещаю тебе, Ярослава, мы во всем разберемся, — донеслось до меня. — Камеры в коридоре зафиксируют всех. Это не просто шутка, это вопиющее нарушение всех норм. Виновные будут исключены, я лично об этом позабочусь.
Я заставил себя сделать шаг вперед, натягивая на лицо привычную маску искреннего шока.
— Что здесь происходит? — мой голос прозвучал резче и громче, чем я планировал. — Я проходил мимо, услышал шум, крики...
Преподаватель медленно поднялся, не отпуская, впрочем, одной руки Яси. Он посмотрел на меня сдержанно, но в его взгляде был такой пронзительный, хирургический лед, что у меня по спине пробежал холодок. Казалось, он видит меня насквозь — и этот план, и Марину, и тот факт, что я вообще не должен был оказаться здесь «случайно».
— Кто-то украл все вещи Ярославы и запер её здесь в полной темноте, — ответил Алексей Дмитриевич. Голос его был сухим, официальным, но за ним чувствовалась с трудом сдерживаемая, мужская ярость.
— Что? — я изобразил высшую степень возмущения, подходя ближе. — Как такое вообще возможно? В нашем вузе? Это же дикость, средневековье какое-то!
Я перевел взгляд на Ясю. Она молчала. Она даже не подняла на меня глаз, продолжая смотреть в одну точку на полу, словно меня не существовало в этой реальности. Мой «герой» был для неё пустым местом.
— Яся, слушай... — я присел рядом на скамью, пытаясь перехватить инициативу. — Давай я помогу? У меня машина прямо у входа, я отвезу тебя в общагу. Позвоню отцу, мы найдем тех, кто это сделал, за час... Я это так не оставлю.
— А что именно здесь делаете вы, Кирилл? — голос преподавателя перерезал мою тираду, как скальпель. — Ваша пара на четвертом этаже закончилась десять минут назад. Спорткомплекс сейчас официально пуст.
Этот вопрос ударил меня под дых. Внутри всё вскипело. План был идеален: я должен был услышать её крики в темноте, я должен был стать единственным спасителем. Но этот препод всё испортил. Он пришел раньше. Он нашел её первым. Он... он надел на неё свою футболку.
— Я забыл здесь свою форму с утренней тренировки, — соврал я, глядя тренеру прямо в глаза. — Имею право вернуться за своими вещами.
Я чувствовал, как азарт сменяется глухой, черной злостью. Я проиграл Аглаю за пять минут до этого, а теперь какой-то физрук забирал у меня мой трофей, мой единственный шанс на эмоциональный отыгрыш. Я смотрел на дрожащую Ясю и понимал: мой «рыцарский» выход превратился в дешевый фарс.
— Послушай, Яся, — я сделал голос максимально мягким, почти нежным, игнорируя буравящий взгляд препода. — Давай я тебя отнесу до машины. Тебе нужно согреться, прийти в себя. Я отвезу тебя прямо к дверям общаги, накину свой пиджак, никто и слова не скажет.
Я уже протянул руки, готовый подхватить её легкое тело. В голове щелкнул финальный кадр: я несу её на глазах у всех, она утыкается мне в грудь, и этот долбаный спор наконец-то сдвигается с мертвой точки. Победа.
Но Алексей Дмитриевич плавно, почти незаметно, преградил мне путь своим плечом.
— Нет, Кирилл. Она никуда с вами не поедет, — отрезал он. Его голос не повысился ни на тон, но в нем зазвенела сталь, которая обычно заставляет студентов замирать.
— В смысле? — я выпрямился, чувствуя, как ярость переливается через край. — Я хочу помочь человеку!
— Во-первых, — он начал загибать пальцы, не сводя с меня ледяного взгляда, — в общежитие ей в таком виде нельзя. Вы вообще представляете, что начнется, когда она войдет в холл в мужской футболке и босиком? Вы хотите ей помочь или окончательно добить её репутацию? Во-вторых, Ярослава сильно переохладилась. Здесь сквозняк, а она после воды. Ей нужен осмотр врача, а не поездка в вашем споркаре.
Я хотел что-то вставить про лучшую частную клинику города, но он не дал мне и шанса.
— И в-третьих, — преподаватель посмотрел на Ясю, которая сидела неподвижно, охваченная парализующим стыдом. — Я отвечаю за своих студентов. Это произошло на моей паре. Поэтому я сам отвезу её к себе, вызову своего врача, которому доверяю, и обеспечу ей покой. Вам, Кирилл, не о чем беспокоиться. Вы ведь с Ярославой даже не друзья, верно?
Этот вопрос прозвучал как пощечина. Громкая. Публичная.
Я стоял и смотрел, как он осторожно помогает ей подняться, как накидывает на неё свою теплую спортивную куртку поверх футболки. Яся подчинялась ему беспрекословно, как раненое животное, которое нашло временное убежище. Она даже не взглянула в мою сторону, когда он повел её к запасному выходу.
Когда дверь за ними закрылась, я с силой ударил кулаком по кафельной стене. Боль прошила руку до плеча, но она была ничем по сравнению с той ненавистью, которая душила меня изнутри.
Ненависть к этому правильному преподу. Ненависть к самому себе. Какой же я идиот! Почему мой план был таким топорным? Я мог бы сам забрать её к себе, окружить заботой... Но этот выскочка всё испортил. Он разыграл карту «ответственности», против которой у меня не было козырей.
Я вылетел из раздевалки, чувствуя, как адреналин мешается с ядом поражения. Достал телефон и трясущимися от злости пальцами открыл чат.
Кирилл: «Марина, ты совсем мозги растеряла? Какого хрена вы оставили её ПОЛНОСТЬЮ голой?! Я просил напугать, а не устраивать порно-хоррор в стенах вуза!»
Марина: «Кир, не заводись. Ты же сам хотел, чтобы она почувствовала себя беспомощной и приползла к тебе. Мы просто создали идеальный контекст для "героя". 😉 Что-то пошло не так? Ты не успел её обнять?»
Я швырнул телефон на пассажирское сиденье своего «мерса» и с силой ударил по рулю. Больше всего меня бесила не Марина, а этот Алексей Дмитриевич. Ему двадцать восемь. Он в самом соку, ездит на приличном «Порше», и девчонки за ним табунами ходят. И теперь Яся — беззащитная, напуганная, в его чертовой футболке — находится у него дома. В его личном пространстве. Там, где я не имею власти.
Мой мозг, привыкший просчитывать риски, выдал сухой и мерзкий прогноз: вероятность того, что эта ситуация сблизит их до критической отметки — 95 %. Ей нужна защита, а он её предоставил. Он не студент, ему плевать на мой статус в «Elite MIEP».
— Ну уж нет, — прорычал я, вжимая педаль газа в пол так, что машина взвыла. — Этот "правильный" препод еще не понял, во что он ввязался.
Если он думает, что может просто так забрать то, что я наметил своей целью, он сильно ошибается. Я не позволю какому-то физруку встать у меня на пути. Если придется, я сломаю и его карьеру, и его безупречную репутацию.
Яся — моя переменная. И решать это уравнение буду только я. Чего бы мне это ни стоило.