Глава 9. Кирилл
18 сентября. 12:40
Я сидел в глубоком кожаном кресле своего Mercedes-Benz, откинув спинку в полулежачее положение. Двигатель работал на холостых, наполняя кабину едва ощутимой, убаюкивающей вибрацией и стерильной прохладой кондиционера. В колонках на минимальной громкости хрипел «Santis», выплевывая слова о предательстве и мутных схемах, но я почти не вникал в текст. Всё мое внимание было сосредоточено на панорамном лобовом стекле, через которое открывался идеальный вид на главный выход МИЭПа.
Я сознательно прогулял все сегодняшние пары. Заходить внутрь сейчас — значило испортить эффект. Герой не должен суетиться в массовке, мелькая среди первокурсников с их дурацкими рюкзаками и запахом дешевого кофе. Герой появляется в финальном акте, когда декорации уже охвачены пламенем, а массовка замерла в ожидании развязки.
Сегодняшний спектакль стоил каждой потраченной минуты. Я чувствовал себя режиссером, который наконец-то получил бюджет на блокбастер. Моя главная актриса, сама того не ведая, уже начала играть свою роль.
Дверь машины рывком распахнулась, впуская внутрь облако липкого сентябрьского жара, запах разогретого асфальта и возбужденный голос Дэна. Он запрыгнул на переднее сиденье, тяжело дыша, а сзади, толкаясь локтями, втиснулись Игорь и Матвей. Парни были на взводе — для них этот спор на «гелик» давно превратился в увлекательное реалити-шоу, где каждый хотел сделать ставку покрупнее. Этот азарт подстегивал их лучше любых денег.
— Кир, ты просто гений хаоса! — Игорь в восторге ткнул мне в лицо экраном смартфона, чуть не задев мои очки. — Чат вуза просто разорвало. Твой подгон с фотками — это просто выстрел в десятку. Ты видел охваты? Там уже за тысячу просмотров перевалило за сорок минут!
— А я тебе говорил, что кадры у подъезда — это будет фаталити, — самодовольно вставил Дэн, вытирая пот со лба. — Я вчера за этим «Порше» Алексея Дмитриевича до самого центра тащился, как заправский детектив. Когда эта странная выходила из его дома в этой безразмерной куртке... Снято так, что даже святой не поверил бы в «консультации по плаванию». Ракурс — божественный. Она там выглядит такой... потерянной. Идеальная картинка порока.
Я молча взял телефон и пролистал ленту. План работал безупречно. Ядовитые комментарии множились в геометрической прогрессии. Студенческое сообщество — это хищный улей, которому только дай повод вонзить жала в того, кто не вписывается в общую картину. Я хотел, чтобы она почувствовала этот яд каждой клеткой своего странного тела. Я хотел, чтобы её мир, состоящий из цифр и логических цепочек, рассыпался под весом человеческой ненависти. Ведь когда мир рушится, человеку нужен спаситель. И этим спасителем, по иронии судьбы, буду я.
— Что в ректорате? — коротко спросил я, возвращая телефон Игорю.
— Старики Алексея Дмитриевича знают хорошо, — Матвей пожал плечами, доставая пачку жвачки. — Ректор, конечно, распорядился удалить пост из официальных групп. Они верят в его кристальную честность. Старая гвардия своих не сдает.
— Плевать, во что они верят официально, — я усмехнулся, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. — Студентам не нужна истина, им нужен скандал. Им нужно во что-то верить, чтобы оправдать собственную посредственность. А что может быть приятнее, чем падение «святой отличницы»?
Я посмотрел на часы. 12:55. Скоро должна была закончиться последняя пара. Марина уже собрала свой «комитет по этике» у ворот. Я видел их издалека — десяток девиц в брендовых шмотках, чей мир вращается вокруг лайков и сплетен. Они жаждали крови, потому что Ярослава Белозерова была для них аномалией. Она не покупала косметику, не обсуждала парней и — что самое непростительное — посмела привлечь внимание тех мужчин, которые игнорировали их. И они эту кровь получат. А потом получу я — её полную покорность.
— Смотрите, началось, — Дэн кивнул на крыльцо.
Толпа студентов хлынула из дверей, как поток воды после прорыва дамбы. Шум, смех, крики — обычная университетская суета, которая сейчас казалась лишь фоновым шумом для главного действия. Среди пестрой толпы я сразу увидел её. Маленькая, угловатая фигурка в новом сером худи. Она шла, низко опустив голову, сжимая лямки рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она выглядела как человек, который пытается пройти через минное поле, надеясь на чудо.
Марина со своими подругами сработала четко. Они преградили ей путь, полукольцом оттесняя к заднему двору. Никто из проходящих мимо не вмешался. Кто-то снимал на телефон, кто-то хихикал, прикрывая рот ладонью. Безразличие — самая страшная форма соучастия.
— Ну что, рыцарь, твой выход? — Дэн нетерпеливо толкнул меня в плечо. — Иди, спасай свою принцессу, пока её на сувениры не разобрали.
Я медленно надел солнцезащитные очки, скрывая за темными стеклами торжествующий блеск глаз. Внутри всё пело. Это чувство абсолютной власти над ситуацией было лучше любого наркотика. Я выжду еще пару минут. Нужно, чтобы она дошла до точки невозврата. Чтобы страх вытеснил все остальные мысли.
— Так... Вы сейчас идите по своим делам, — бросил я друзьям, открывая дверь. — Не портите картинку. Свидетели должны быть случайными. Я сам справлюсь.
Я вышел из машины. Воздух был тяжелым и липким. Я шел не спеша, поправляя воротник своей дорогой куртки, смакуя каждый шаг. Каждый удар моего сердца отдавался в ушах победным маршем. Но стоило мне завернуть за угол корпуса, как я резко остановился. Весь мой пафос испарился, сменившись чем-то темным и тяжелым.
То, что я увидел, не входило в мой сценарий. Мой сценарий подразумевал психологическое давление, слезы, возможно, пару грубых слов. Но не это.
Яся лежала на грязном, заплеванном асфальте, свернувшись в плотный, жалкий клубок. Две девицы — я узнал их, это были телки из группы поддержки, привыкшие к физическим нагрузкам — с каким-то животным остервенением пинали её ногами по ребрам. Каждое попадание сопровождалось глухим звуком, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Третья девица, вцепившись Ясе в волосы, пыталась поднять её голову, выкрикивая грязные ругательства. Марина стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. На её лице застыла маска брезгливого удовлетворения. Она не пачкала руки, она просто наслаждалась зрелищем.
Внутри меня будто рванул снаряд. Это была не просто ярость — это было бешенство. Кто-то посмел ломать мою вещь. Кто-то решил, что имеет право распоряжаться судьбой этой девчонки, когда это право я зарезервировал за собой. Это было личное оскорбление.
— Какого хрена вы тут творите?! — мой голос сорвался на рык, который эхом отразился от стен корпуса.
Девицы буквально подпрыгнули. Та, что держала Ясю за волосы, отпустила её так резко, что голова Ярославы ударилась об асфальт. Я в три шага преодолел разделяющее нас расстояние. Моя рука сама вцепилась в плечо одной из нападавших, и я с силой отшвырнул её в сторону — она пролетела пару метров и врезалась в мусорный бак.
Я рухнул на колени прямо в грязь, не думая о дорогих джинсах. Выхватил Ясю из пыли, буквально выдирая её из этого кошмара, и прижал к себе.
Она была в ужасном состоянии. Кашемировое худи было покрыто серыми следами от подошв. Из разбитой губы текла тонкая струйка крови, пачкая её подбородок. Но хуже всего были глаза. В них не было жизни — только запредельный, черный ужас и какое-то странное смирение. Она мелко, часто дрожала, и этот тремор передавался мне через руки, вызывая внутри колючую, неприятную волну жалости, которую я тут же попытался подавить.
— Вы совсем берега попутали? — я обвел толпу бешеным, тяжелым взглядом. — Кто дал вам право трогать мою девушку?
Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Тишина стала абсолютной. Я сам на долю секунды опешил от того, что произнес. «Моя девушка». Фраза, которая должна была стать частью долгой игры, сорвалась с языка преждевременно, подстегнутая адреналином. Но я не отвел взгляда. Я держал паузу, чувствуя, как Яся в моих руках замерла, перестав дышать.
— Кир, ты не в курсе? — пискнула та девица, что только что таскала Ясю за волосы. Она пыталась пригладить растрепанную прическу, её голос дрожал от страха. — Она вчера из хаты физрука вывалилась! Она с ним спит! Все это знают!
— Это ложь, — я отрезал каждое слово, как гильотиной. — Глупая, топорная шутка, кто не смог пережить, что я выбрал её. А вы, как стадо тупых, безмозглых овец, повелись на первый же вброс. Вы хоть представляете, что я с вами сделаю, если на ней останется хоть один синяк?
Я посмотрел на Марину. Она стояла в полном шоке, её рот был приоткрыт, а в глазах застыл немой вопрос: «Кирилл, что ты несешь?». Я мазнул по ней тяжелым взглядом — позже. Я всё объясню ей позже. Сейчас мне нужно было додавить этих сук.
— А теперь, — я понизил голос до шепота, от которого у девиц поползли мурашки по коже, — вы будете просить прощения. На колени. Обе. И чтобы я слышал, как вы молите её о прощении. Прямо сейчас. Или завтра ваши документы будут лежать в архиве с пометкой «отчислена за аморальное поведение».
Яся слабо пошевелилась в моих руках. Её губы шевельнулись, выталкивая едва слышные слова.
— Кирилл... это... это нерационально. Не нужно этого... Пожалуйста.
— Молчи, Ясь. Сейчас здесь действуют мои законы, — я прижал её голову к своему плечу, чувствуя запах её шампуня — какой-то нейтральный, детский запах, который никак не вязался с этой кровавой сценой.
Девчонки переглянулись. Гордость против страха. Страх победил с разгромным счетом. Сначала одна, шмыгая носом, опустилась коленями в дорожную пыль, затем вторая. Они выглядели жалко.
— Прости нас... Ярослава... — выдавили они хором, глядя в асфальт.
Я чувствовал дикий, первобытный триумф. План, хоть и претерпел изменения, сработал. Я стал для неё единственной точкой опоры в этом хаосе. Теперь она моя. Полностью.
Я молча поднял её на руки. Она была пугающе легкой, будто в ней не было костей, только голая логика и страх. Я понес её к машине, не оглядываясь на толпу, которая расступалась передо мной, как море перед Моисеем, и усадил её на переднее сиденье, пристегнул ремень, игнорируя её тихие протесты.
— Мне нужно в общежитие, — монотонно повторяла она, глядя прямо перед собой. — Мой алгоритм дня нарушен. У меня по графику повторение материала по дискретной математике.
— К черту математику, Яся, — я завел двигатель. — Сегодня ты едешь со мной.
Я вдавил педаль газа. Машина рванула с места, оставляя позади и университет, и сплетни, и это грязное место. Мы ехали в центр, в мою квартиру. Я видел, как она смотрит на свои руки — длинные, тонкие пальцы всё еще дрожали.
Мы поднялись на восемнадцатый этаж. В моей квартире всегда было стерильно и пусто — идеальное место для того, чтобы прийти в себя. Или окончательно сойти с ума. Я усадил её на диван в гостиной, принес аптечку и сел рядом на ковер.
— Замри, — скомандовал я, доставая перекись.
Когда ватный диск коснулся её губы, Яся дернулась. Её глаза, огромные и темные, впились в моё лицо.
— Зачем ты это сделал? — спросила она. — В твоем поступке нет логической последовательности. Ты потратил значительный социальный ресурс, чтобы защитить человека с низким статусом. Почему?
Я замер. Её прямолинейность была как холодный душ. Она не искала скрытых смыслов, она искала логику.
— А что, мне нужно было стоять и смотреть, как тебя превращают в отбивную? — я старался, чтобы голос звучал грубо, по-мужски. — Я не люблю, когда в моем вузе творится такой беспредел.
— Это не ответ, — она покачала головой, и капля крови сорвалась с её губы. — Ты соврал, что мы пара. Зачем? Это утверждение ложно. Оно создает ложную репутацию для нас обоих.
— А почему ты не оспорила? — я перевел взгляд ей в глаза. — Могла бы прямо там заявить, что я вру. И тебя бы снова начали пинать. Это было бы логично?
Она промолчала. Видимо, её мозг в тот момент действительно был слишком занят обработкой физической боли. Я отложил ватку. Пришло время для моей главной лжи. Я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь выглядеть максимально искренним.
— Послушай, Яся. Давай честно. Тебя там уничтожат. Те фотографии... они реальны, понимаешь? Никто не будет разбираться, что ты там делала. Тебя просто сожрут. Сегодня были только цветочки. Хочешь, чтобы завтра они подкараулили тебя в туалете, где нет камер?
Она молчала, и я видел, как шестеренки в её голове пытаются просчитать вероятность такого исхода. Вероятность была стопроцентной, и она это понимала.
— У меня есть предложение, — я подался вперед. — Сделка. Тебе нужна защита — я её даю. Никто в МИЭПе не тронет то, что принадлежит Воскресенскому. Я стану твоим щитом. Взамен ты поможешь мне.
— Как я могу помочь тебе? — она нахмурилась. — У меня нет финансовых или политических ресурсов.
— Мне они и не нужны, — я усмехнулся. — Мне нужно вернуть Аглаю. Ты видела её сегодня? Она сгорает от ревности, хотя и делает вид, что ей плевать. Если я буду встречаться с тобой — с девушкой, которая является её полной противоположностью, это ударит по её самолюбию сильнее всего. Она поймет, что я могу найти замену даже там, где она не ожидает. Я использую тебя как инструмент ревности, ты используешь меня как гарант безопасности. Рациональный обмен?
Яся долго смотрела на меня. Казалось, она пытается заглянуть мне в самую душу, найти там скрытую ошибку. Я держал маску «благородного мстителя», хотя внутри всё сжималось от азарта.
— Это... допустимая стратегия, — наконец произнесла она. — Твоя выгода — возвращение партнера через эмоциональную манипуляцию. Моя выгода — физическая сохранность. Это логично. Я согласна.
— Отлично, — я почувствовал, как напряжение в плечах наконец спадает. — Но есть еще одно условие. Ты переезжаешь ко мне. Завтра.
Яся резко выпрямилась. Её глаза округлились.
— Зачем? Это избыточное условие. Жить вместе не обязательно для демонстрации статуса. Можно просто имитировать встречи в университете.
— Нет, Ясь, нельзя, — я встал и начал ходить по комнате. — Аглая знает меня слишком хорошо. Она не поверит в «просто свидания». Она должна видеть, что я вложился в тебя. Что ты — часть моей жизни. Моя девушка не будет жить в обшарпанной общаге с тараканами. Это ударит по моему имиджу. Я подготовлю для тебя отдельную комнату. Будем жить как соседи, я пальцем тебя не трону. Ты вообще не в моем вкусе, — я специально добавил эту фразу, чтобы она расслабилась. — У каждого своя территория. Зато никто в универе не посмеет даже пискнуть в твою сторону, зная, что ты засыпаешь и просыпаешься в моей квартире. Это высшая степень протекции.
Я видел, как в её голове крутятся шестеренки. Безопасность перевесила. Она снова кивнула, на этот раз тяжелее.
— Хорошо. Это логично в рамках твоей стратегии. Я соберу вещи.
Я отвез ее обратно к общежитию, когда уже начало смеркаться. Остановил машину прямо у главного входа, чтобы все, кто курил на крыльце, видели, кто её привез.
— Завтра в восемь утра я буду здесь. Собери только самое необходимое. Остальное купим.
Яся вышла из машины, не оглядываясь. Я смотрел ей в спину, пока она не скрылась за тяжелыми дверями. Внутри меня танцевал демон триумфа. Игра вышла на новый уровень.
Позже, лежа в своей кровати, я открыл мессенджер. Чат «Elite MIEP» просто захлебывался в желчи.
Игорь: «Пацаны, я до сих пор не могу отойти. Кир, Оскара тебе! "Моя девушка"... Я чуть не заржал прямо там. А эта блаженная реально поверила? У неё че, вместо мозгов — калькулятор из 90-х?»
Марина: «Ой, да ладно вам. Эта Ветошь (именно так, с большой буквы, Марина закрепила новое прозвище в чате) просто нашла способ выжить. Сначала физрук, теперь Воскресенский. Кир, она хоть понимает, что она просто расходный материал?»
Кирилл: «Марин, расслабься. Для неё всё, что я говорю — аксиома. Сказал "надо переехать" — переедет. У неё в голове ни одной лишней мысли, только цифры и пыль. Настоящая Ветошь, об которую удобно вытирать ноги».
Матвей: «Кличка — топ! Ветошь. Идеально подходит под её серые кофты и унылое лицо. Кир, признайся, тебе самому не тошно будет с ней в одной квартире? Она же как пылесос — всасывает весь драйв вокруг».
Кирилл: «Дэн, готовь ключи от своего корыта. Ветошь завтра заезжает ко мне в стойло. А затащить в постель такую дурочку — это даже не спорт, это дело техники. Пару раз скажу, что это "необходимо для её безопасности", и она сама ноги раздвинет по алгоритму. Спор закончится раньше, чем вы успеете заправить свои тачки».
Я заблокировал телефон и отбросил его на соседнюю подушку. В комнате горел приглушенный красный свет, отражаясь в панорамных окнах. Внутри было пусто и холодно, но это чувство я давно научился игнорировать. Завтра Ярослава Белозерова переступит порог этой квартиры, думая, что нашла спасителя. Она даже не подозревает, что попала в логово к волку, для которого она — всего лишь «Ветошь», инструмент для выигрыша в споре и способ самоутвердиться.
Я закрыл глаза, представляя её испуганное лицо. Это было слишком легко. Почти скучно. Но азарт спора всё еще гнал кровь по венам. Игра началась.