Глава 10. Когда ждут неприятности

У меня уже трубка раскалилась, и ухо горячее, а я все изливаюсь:

– Нет, я уже большая девочка и в курсе, что с мужчинами случается такая вещь, как утренний стояк. Но какого хрена, этот аспид залез ко мне в постель! И дышал мне прямо в ухо! Ты от смеха рыдаешь, что ли? – подозреваю я Сашку в недостойном.

– Нет, что ты! Аллергия… – не очень убедительно отбояривается подруга, выразительно шмыгая носом.

Я естественно ей не верю.

Что она, что Левина крайне черствые натуры. Вот надо было с ними Макарушку познакомить, тогда бы он прочувствовал что такое, когда одни хихоньки на уме.

– Зараза ты, – ворчу я в трубку. – Нет в тебе тонкости, понимания…

– Ты рассказывай давай. Ты остановилась на том моменте, когда у вас все было как в песне. Ты обнаружила, что Артемьев обнаружил, что его рука обнаружила твою латентную грудь…

Посопев, я продолжаю.

– Ты что здесь делаешь? – разозлившись, я лягаю Артемьева вполне осознанно.

Между прочим, усилия прикладываю и немаленькие, а гадский гад лишь лениво, словно нехотя, приоткрывает наглый глаз.

– Это будет сложно объяснить, – хрипит он.

– Излагай, я постараюсь вникнуть своим скудным умишком! – шиплю я. – И убери лапы!

– Ты всегда по утрам такая заноза? – ворчит Демид, даже не делая попытки убрать своевольную ручищу.

– И не только по утрам! Мы, кажется, договорились, кто и где спит! Как ты тут оказался? – я старательно подтыкаю одеялко везде, ибо под ним у меня не ма.

– Встал ночью попить водички и на автомате пришел в спальню, – бурчит Артемьев, устраиваясь поудобнее и явно собираясь доспать еще.

– И тебя не смутило, что тут занято? – елейно интересуюсь я.

– Я тебя не заметил.

– Я ночью пиналась, – уличаю я во лжи Артемьева, но он только тяжело вздыхает и, даже не собираясь устыдиться, засовывает голову под подушку. Он чего-то бубнит там, но я разбираю только «… проблемная пигалица».

Меня абсолютно не устраивает такое окончание диалога.

Мой организм свинским образом реагирует на лежащее рядом тело, намекая, что не грех бы и воспользоваться, но разум напоминает, что это не какой-то там абстрактный самец, а Демид, чтоб его черти разодрали, Артемьев.

– Ну чего ты ерзаешь, а? – выныривает он из своего укрытия, когда я начинаю вертеться.

– Мне неудобно, – сварливо отвечаю я.

Не признаваться же, что бедра посильнее сжимаю.

Демид наконец убирает руку, а я почему-то злюсь еще сильнее.

Наверное, потому что я уже настроилась отбивать приставания и жестоко обламываюсь, когда их нет. Это, в конце концов, оскорбление!

И вообще, спать в таких условиях совершенно невозможно!

Я начинаю выдирать край одеяла из-под Артемьева.

– Ты чего делаешь, малахольная? – звереет он, не выдержав моей возни.

– Мне надо встать.

– Вставай, я тут причем?

– Я голая! Мне нужно прикрыться!

– Я все уже видел, – рявкает Демид.

– Так ты же меня не заметил! – ядовито напоминаю я.

– Бесишь!

– Симметрично! – фыркаю и дергаю одеяло сильнее, но только заваливаюсь на Артемьева.

– Ты собираешься уйти белым ходоком в моем одеяле?

– И что? Ты обездолила Артемьева и гордо ушла через балкон? – Сашка больше не прикидывается, что не трещит с меня.

– Вот как ты с ним общаешься? Он же невыносим!

– Я с ним не сплю, – недипломатично отвечает она.

– Я тоже! – рявкаю я.

– И это тебя огорчает, да? – подкалывает Сашка.

– Вовсе нет! – горячо заверяю я ее, с излишним запалом. Палевным таким.

Определенно, все рассказывать я Сашке не буду, а то она надо мной год ржать будет. А может, и дольше.

Черт.

Я вчера так и не достала из стиралки джинсы. На моем лице отражается паника.

Так, спокойно. Мне вчера выделяли махровую шкуру, и она где-то тут поблизости.

На полу.

Со стороны Артемьева.

– Дай мне халат, – требую я.

– Тебе надо, ты и возьми, – не проявляет джентельменских порывов Демид.

Взбесившись окончательно, я начинаю перелезать через Артемьева, стараясь причинить ему максимум неудобств.

Ну и естественно нарываюсь на неприятности.

С одной стороны, оно, конечно, хорошо. Травмированная таким пробуждением психика, требует реванша и небольшого скандала.

С другой стороны – я кое-чего не учла, втыкая локоть Артемьеву под лопатку.

Он перекатывается на спину, и я оказываюсь сидящей на нем верхом.

Прямо на «неприятностях».

Я хотела маленького скандальчика, а не таких крупных проблем!

Одеяло подло сползает набок, и я хватаюсь за него, балансируя на Артемьеве, что вызывает в нем рык.

– Прекрати! – требует он.

Какой прекрати! Я сейчас голая буду!

Осознав, что я не собираюсь прислушиваться, Демид совершает еще один акробатический этюд, и уже я оказываюсь на лопатках, а Артемьев придавливает меня сверху.

– Не шевелись!

– А то что? – с вызовом спрашиваю я, а сама начинаю нервничать.

Вес тела сверху и то, как Демид расположился у меня между ног, вызывает сладкое томление. Совершенно неуместное.

– Фрося! – шипит мне в лицо Артемьев, потому что я все-таки ерзаю под ним. – Не провоцируй меня.

Как это «не провоцируй»?

Меня тут же надирает.

– Да больно надо! Я еще вчера ознакомилась с твоей программой. Не впечатлило!

– Ах, не впечатлило… – Демид перестает опираться на локти, и уплющивает меня окончательно.

Сердечко подозрительно екает. Низ живота наливается теплом.

– Абсолютно! – цежу я.

Трудно сказать, кто кого поцеловал первым.

Для моей гордости полезнее, если Артемьев меня, но я совершенно в этом не уверена.

И первое же соприкосновение губ меня встряхивает, а когда язык Демида вторгается мне в рот, меня так пронимает, что голова идет кругом.

Артемьев не церемонится. Широкие ладони оглаживают и сминают мое тело, мешающееся одеяло летит куда-то в сторону. Я почти задыхаюсь, когда Демид, просунув под меня руки, тискает попку, нацеловывая шею и царапая ее колючей щетиной.

Желание во мне поднимается стремительно и неуклонно, как ртуть в термометре, грозя пробить последнюю отметку.

Наматывая мои волосы на кулак, Артемьев впивается в меня еще одним наказующим поцелуем, а его пальцы переключаются на внутреннюю сторону бедра, поднимаясь все выше…

Еще немного и он ощутит выделившуюся влагу.

Звонок в дверь раздается, как гром среди ясного неба, принося осознания, до чего мы чуть не докатились.