Глава 16. Эпичное возвращение

За ту минуту, что лифт поднимается, я даже делаю попытку успокоить себя. Я же совсем не такая склочная и скандальная. В моей натуре, скорее, тихо насыпать слабительного в суп, чем устраивать разборки.

Да. Вот вообще я ни разу не задира.

Да с меня можно писать героиню любовного романа! Я из этих. Из нетакусь!

Но есть один нюанс.

Демид.

При одной мысли о нем у меня внутри все начинает кипеть и бурлить. Как вспомню его «пигалица», «пробник», «грудь искал», так прямо как кипяток за шиворот выливают.

Из благопристойной домашней кошечки я превращаюсь в дворовую кошатину.

Нашел кого злить! Ха!

А лапой по мордасам?

Ваньку прогнал, блин съел, еще и титьки потрогал!

Бесперспективно абсолютно лапал!

Но я же умная! Я буду выше всего этого! Просто в следующий раз, когда он мне репродукцию Рериха уронит, я надену ее ему на голову!

Все. Решено. Я спокойна. Непокобелима.

Тьфу. Не-по-ко-ле-би-ма!

Но стоит дверям лифта распахнуться аккурат напротив квартиры Артемьева, который стоит в дверях и, зевая, ожидает свою посетительницу, как у меня опять в мыслях начинается брожение.

Ты глянь какой. Сто пудов, знает, как неотразимо смотрится его задница в черных джинсах! Волосы взлохмаченные, сразу видно, что он за постельный отдых.

Козлина.

А уж после того, как фифа, подвинув круглым бедром, обходит меня и с радостным оскалом устремляется к Демиду, я понимаю, что ситуацию не спасти.

Надо просто расслабиться, опозориться, но получить удовольствие.

Хоть такое, раз уж мне ни Вани, ни винного вечера не перепало.

Девица еще только тянется к Артемьеву, как я подаю голос, заставляя ее замереть с вытаращенными глазами.

– Дорогой, а вот и я! – оглашаю я лестничную клетку сладким сюсюканьем. – Котик… да, чтоб тебя ядреной кочерыжкой да через дубовый дрын… – это колесико чемодана попадает в щель между этажом и кабиной, и я немного сбиваюсь с тона. – Э… Ты же рад, что я пораньше вернулась? А кто это? – остервенело дергая ручку, я смотрю на барышню, и лицо у меня соответствующее. – Ты мне изменяешь? Да как ты мог? Я отдала тебе лучшие годы!

– Я… – лепечет дева, шлепая пухлыми губами в блеске, который ей, к слову, совершенно не идет.

– А вы? Вы бессовестная разлучница! Да как вам не стыдно? Даже не надейтесь, что квартира вам достанется! – наконец чемодан поддается и от рывка выкатывается из плена, придавая мне ускорения и выталкивая к двум замершим столбами фигурам. – А ты? Демид? Посмотрим мне в глаза!

Демид смотрит и еще как.

Непреодолимое желание прибить меня сию секунду читается на нем без труда.

Прямо крупными буквами написано: «Тебе не жить»!

– Иди-ка сюда, дорогая, – цедит Артемьев.

И я чувствую, что дело пахнет керосином.

Но когда такие угрозы останавливали женщину, которой попала шлея под хвост?

– А что это ты покраснел? Опять давление скакнуло? Врач же тебе говорил, что нельзя напрягаться! А ты как маленький? Опять без собачьего пояса лежал? Тебя в любой момент паралич разобьет!

– Фрося! – рычит раненым зверем Демид.

– Что Фрося? – вскидываюсь я. – Ты же знаешь, что у тебя постельный режим! А вы, дамочка, польстились на почти пожилого мужчину! У вас хоть медицинское образование есть?

– Я… – пятится эта нимфа от нас в сторону лифта.

– Ему нужны пресные кашки на пару, ложиться в десять вечера, а секс только в одной позе! И то, потом давление померить нужно. А еще лучше анализы сдать…

Она уже тычет наманикюренным пальчиком в кнопку вызова.

На ее счастье лифт еще не угнали, и он услужливо распахивает ей свои двери.

– То есть вот так, да? – зверею я. – Сначала заездила чужого мужика, а я теперь лечи?

– АФРОДИТА! – оглушающий рык прокатывается по лестничной клетке.

И я решаю заткнуться, догадываясь, что перегнула палку.

– Демид Андреевич, я вам завтра в офис лучше позвоню, – лепечет нервно дева и покидает нас, оставляя меня с недобрым предчувствием.

Вряд ли Артемьев требует от своих постельных грелок настолько почтительного обращения. Так что, походу, мне кирдык.

Как только блестящие двери лифта закрываются, Демид зовет меня:

– Ну что, дорогая, сейчас ты узнаешь, как я рад твоему возвращению… – и голос такой сладкий, тихий, пугающий…

Ссыкотно-то как.

– После того, что произошло, между нами ничего не может быть, – объявляю я и пытаюсь дать деру в свою квартиру, но кара неизбежна.

В один шаг Артемьев оказывается рядом со мной. В одну руку он берет чемодан, в другую мою шею, и прежде чем я успеваю пискнуть, оказываюсь на территории соседа.

Дверь с грохотом захлопывается.

– Кашки, значит, собачий пояс, анализы…

– Это всем полезно, – лепечу я, осознав масштаб неприятностей.

Демид стоит ко мне вплотную, испепеляет меня взглядом, тяжело дышит и, судя по сжимающимся и разжимающимся кулакам, ищет аргументы, чтобы оставить меня в живых.

– Фрося, даже если бы все это было правдой, на кой черт такие знания обо мне моим сотрудникам?

– Будут о тебе лучше заботиться, а не как та, что в ресторане была… – несу я ахинею, прикидывая, как сбежать, но по всему выходит, что таки мне звезда.

– Лучше помолчи, Фрось, – предупреждает Демид.

– Ты это… не волнуйся так, – пытаюсь я пойти на мировую, – а то сердце прихватит…

Ой, зря я это сказала…