Глава 20. Он назвал меня ведьмой?

– Нет, ты представляешь? Каждую надкусил! – кипячусь я, сидя по-турецки в кресле и зажав мобильник между плечом и ухом.

– Мне видится в этом какой-то скрытый смысл, – выдвигает теорию Сашка. – А все ли ты мне рассказала?

Я спохватываюсь, что чуть не проболталась про Арсеньевское рукоблудие.

Подскакиваю с места и нарезаю круги по комнате.

– Ничего интересного не пропустила, – безбожно вру я.

– То есть ты наехала на Демида, устроила ему позорный спектакль, а он затащил тебя к себе и выпорол? И все? – Сашкина подозревашка к моему прискорбию работает великолепно, и она что-то чует.

Я юлю, как уж на сковородке:

– Ну ещё джинсы не отдал…

– Что-то ты свистишь, мать, – не отстаёт она.

– Честное пионерское!

– Да ты даже октябрёнком не была! Если все так, как ты говоришь, то я не пойму, чего тебя колбасит?

Как это чего?

Я даже замираю посреди комнаты.

Что за дурацкие вопросы?

И вообще, что значит колбасит?

Да я спокойна, как удав!

Я сразу вычеркнула все из памяти! Ни-че-го не бы-ло!

Мы с ним оба так решили и всю неделю жили мирно.

Я всего один раз столкнулась с Артемьевым у лифтов, когда возвращалась домой, а он уходил куда-то с очередной цыпой. И мы, лишь сдержанно кивнув друг другу, как цивилизованные люди, молча разошлись. Я даже не посоветовала ему взять с собой валокордин!

Нет, я, конечно, посмотрела, что там за девица. Курточка у неё распахнулась, и сисек там вообще не было. Мне очень требовалось обсудить с кем-то причины перехода Артемьева на уплощенный вариант. Это он «пробник» распробовал?

А вчера эта сволочь не пришла домой ночевать. Я точно знаю, я прислушивалась!

И меня с утра надирает, как будто задницу скипидаром натерли.

– Просто он меня бесит, – бурчу я в трубку.

– Просто? – не верит мерзкая Сашка.

А у меня все сильнее чешется язык пожаловаться на то, что ее дружок все испортил, не став совращать меня до конца.

– Неужели ты думаешь, что мне нужен такой кобель? – взываю я к голосу разума подруги. Хоть чей-то должен призвать всех к порядку, раз мой в состоянии аффекта.

– Зато точно опытный, – подтрунивает Сашка.

– Тоже мне достоинство, – фыркаю я. – Мужчину до свадьбы должен ласкать только ветер!

Сашка хохочет.

– Тебе надо познакомиться с Янкиной свекровью. Вы найдёте общий язык, но, боюсь, Артемьев не разделяет твою точку зрения.

– Вот поэтому мне нравится не он, а Ваня!

Подруга присвистывает:

– А ты считаешь, что Ванина ягодка осталась нетронутой?

Я тут же вспоминаю про «ягодный десерт». Задница начинает гореть, как будто меня сегодня отшлепали, а не пять дней назад.

Блин.

– Раз я не видела, значит, не было.

– Ну-ну, – хмыкает Александра Николаевна, – то есть то, что среди троих друзей: Демида, Стаха и Вани, где двое – отменные бабники, именно последний вдруг – монах?

– Ой, все! По крайней мере, Ванька ведёт себя, как джентльмен.

Сашка звучно отпивает чай:

– Ох уж мне это джентльменсоке поведение. Как часто оно меня разочаровывало... это джентльменское поведение...

– Так что? Стах тебя позвал на днюху?

– Ну да, я и позвонила-то, чтобы узнать, что ему подарить. Терпеть не могу, подарки мужикам выбирать. Вечно с этим проблемы. Нет чтобы сказать, чего хочет. Сама сиди и голову ломай.

Тут я с подругой абсолютно солидарна. Вот с девочками легко: у нас всегда есть виш-лист. Только выбирай, какую хотелку удовлетворить. Мальчики сурово молчат, а потом начинается: «Опять дезодорант?». Тьфу, блин.

Тяжело вздыхаю:

– И чего ты надумала? – спрашиваю я.

Сашка вздыхает не менее душераздирающе.

– Билеты на концерт. Любимчики Стаха приезжают, но я не знаю, может, он уже отоварился. Ты не в курсе?

– Я поспрашиваю, – правильно понимаю я посыл.

– А ты чего дарить будешь?

– Хотела галстук, – признаюсь я.

– Он же их ненавидит, – удивляется подруга.

– Вот поэтому и хотела, – ну а что? Он же меня бросил в постель к Артемьеву!

– А в итоге?

– Стах дал мне номер телефона Вани, и поэтому я подарю ему виниловый проигрыватель. И галстук.

Я зависаю возле балкона и вдруг замечаю, как на его пол падает желтое световое пятно.

Опачки.

Кто-то наконец то соизволил вернуться домой.

– Ой, Саша, у меня там молоко убегает, – отмазываюсь я от дальнейшего разговора.

– У тебя? – я так вижу, как Сашкины брови ползут вверх. – Ты начала готовить дома? У тебя молоко-то вообще есть?

– Да… Нет… Отстань, я потом перезвоню…

– Ну ладно. Ты со мной к Стаху поедешь?

– Нет, меня Ваня заберет. Все. Потом. Ок?

– Ок, – почему-то хихикает подруга и отключается.

А я шикаю на «Алису», чтобы выключила музыку. Напряженно прислушиваюсь: ни стонов, ни ударов в стену.

Утомился на выезде, мерзавец.

Или они еще не приступили?

Блин, как узнать-то?

Стараясь не создавать лишнего шума, я тихонечко открываю балконную дверь. Тишина. Только какое-то странное шуршание.

Не утерпев, я на цыпочках выхожу на балкон. А посвежело за последние дни ощутимо. Кутаясь в халат, я прислушиваюсь, делая вид, что разглядываю, что происходит во дворе. Даром, что ни фига не видно дальше фонаря над козырьком.

Тихо. Даже ухом тянусь в сторону соседской квартиры. Ничего не понятно.

И вдруг.

Краем глаза замечаю какое-то движение, и подпрыгиваю от испуга, развернувшись в направлении угрозы. У нас тут ботанический сад рядом, и частенько фланируют летучие мыши, а я их боюсь.

Но слава богу, обходится без нетопырей.

На балконе обнаруживается совсем другое животное.

Артемьев в свете, падающем из квартиры, выглядит зловеще. Похоже, он только явился, на нем все еще черная кожаная косуха. Но времени он теряет. В его руках стакан с темной жидкостью. Могу поручиться, что там ром.

Вместо того, чтобы поздороваться, Демид молча разглядывает меня и, сделав очередной глоток, выносит обвинение:

– Ты меня сглазила.