Глава 37. Опрометчивое решение

– Ты можешь помедленнее и не так громко? – вздыхает Сашка в трубку, и я со злорадным удовлетворением представляю, как она, морщась, держится за голову.

Судя по звуку вскрываемой бутылки с минералкой, она в отличие от меня вчерашнюю ночь провела с кайфом.

– Да меня сейчас разорвет! Это твой приятель, так что терпи…

– Послушай, – кряхтит подруга, – я бы с удовольствием послушала что-нибудь пикантное, но ты говоришь, ничего не было…

Именно!

– Да! Он подлец, мерзавец и скотина! – подтверждаю я.

– Тебе не угодишь…

Этой фразой Саша подливает кипятка на круп взбешенной кобылы. Прям вот те же слова, что сказал мне Демид, когда я уходила.

– А ну соберись и вспомни, что ты на моей стороне! А то приеду рассказывать лично прямо сейчас!

– Побойся бога, мать… Двенадцать утра…

– Это я тебя еще пожалела, хотела позвонить в восемь. Цени.

– В восемь я еще только такси вызывала… Но да, я прониклась тем, что ты всю ночь не спала, переживая, что тебе не дали…

Нет, ну какая же она противная. Гнусный характер.

– Я ничего и не просила! – взвиваюсь я.

Потому что Артемьев именно на это и рассчитывал.

– Фрось, а Фрось, давай внятно. Что произошло? Ты в меньшем бешенстве была, когда узнала про соперничество Вани и Демида. Я пока никак не въеду, что, блин, стряслось-то.

– Во-первых, он упер мой ром и употребил его.

– Ну тут согласна. Казнить, – покладисто поддакивает Сашка.

– Во-вторых, он упер меня и не употребил!

Пауза.

– Так вроде это хорошо? Или нет? Ты же сама мне говорила, что все, между вами пропасть, он козел и недостоин.

– Саш, хорош косить под дуру, – злюсь я. – Демид точно козел и недостоин, но это так не делается! Он должен домогаться, а я оставаться тверда, как кремень. И тогда всем хорошо: Артемьев страдает, я – в шоколаде. И мое эго нежится на теплых волнах самодовольства.

– Ага. А Артемьев, значит, страдать не захотел… Это, конечно, подлость с его стороны.

– Сейчас приеду, – угрожаю я.

– Ладно-ладно, осознала и устыдилась. Давай заново с того места, где он собрался тебе доказывать, что ты неправа. Излагай, только на двадцать децибел тише.

– Ты не представляешь всю глубину низости его поступка… – набираю я в грудь воздуха.

– И как же ты собираешься мне это доказывать? – ехидно уточняю я.

И внутренне готовлюсь к тому, что Артемьев будет меня изводить ласками, пока я сама не попрошу его пойти до конца. Дело мне предстоит непростое и опасное, но я выстою. Приблизительно, как тогда, у стиральной машинки.

Я же тогда не это самое…

Хотя теперь стирка для меня играет новыми красками.

Демид подливает себе еще рома, и как только он его пьет чистым?

– Мы с тобой, Фрося, будем заниматься херней, – мрачно оповещает меня Артемьев о своих планах.

– Это какой? – выпучиваю я глаза.

– Платоническими отношениями, – припечатывает он.

– Зачем? – обалдеваю я, пока не веря, что Демид вообще полностью осознает значение слова «платонический».

– Это ты меня спрашиваешь? Я считаю, что это пустая трата времени, но ты же уверена, что именно эта хренотень – залог успеха.

– И ты, значит, решил, что меня надо переубедить? Доказать, что романтика не нужна, и после нее все равно бросают? – ощетиниваюсь я.

Можно подумать, я не в курсе. Но тогда у женщины остаются в памяти хотя бы приятные и трогательные моменты, а не только воспоминания о том, как тебя со знанием дела доводили до разжижения мозгов.

– Нет, – качает головой Демид. – Романтика тут вообще не при чем. Я про твой шантаж. Ты ведь этим занимаешься сейчас. «Мы с тобой не будем заниматься сексом, потому что ты не гарантируешь мне кольцо на палец». Ты сама похеришь платонические отношения.

Вообще-то замуж я хочу меньше всего. Детей – да. И я понимаю, что для ребенка полная семья лучше, хотя бы из соображений безопасности. Если с одним родителем что-то случится, на стороне второго будет закон.

Поэтому я готова на такую жертву, как брак.

Хотя он меня пугает.

Как ни бесит Артемьев, но кое в чем он прав.

Подсознательно я боюсь. Ну, что это не навсегда. Я про замужество. То есть, понятное дело, что никто не идет в ЗАГС, как в парикмахерскую, с мыслью «если что, это ненадолго, потом переделаю». Ну глаза-то у меня есть. Разведенные друзья Стаха, бывшие моих девчонок, которые спустя пять лет вроде бы нормальных отношений выдают такую дичь, что хоть стой, хоть падай и беги к венерологу.

А тут Демид.

Персонаж изначально ненастроенный на укоренение.

Кто-то верит в сказки, что тридцатипятилетний востребованный кобель вдруг остепенится?

– Я все равно не понимаю, зачем тебе это, – хмурюсь я, мне уже жарко, и рука затекла. И вообще этот психоанализ меня утомляет. А говорил-то… Хочу под собой. Не свернешь. Уже бы один раз успел изнасиловать, ей-богу.

– Бесишь, – честно признается Артемьев. – Ну и уж если я поступился принципами и переспал с сестрой друга, глупо отказывать себе в этом и дальше, если мне все понравилось.

Ах ты гад!

– С тобой все ясно, – шиплю я. – А мне это зачем?

– Доказать мне, что я бракованная особь, и не я был прав, а ты?

Ну мерзавец! Знает, на что надавить. Какая женщина устоит?

– Ну допустим, только допустим, что я соглашусь на этот идиотский эксперимент. И как долго мы будем тянуть на упрямстве и терять время?

– Долго? – хмыкает Демид. – Не зарекайся. Давай поставим срок неделю.

Неделю? Пф-ф! Да я полгода на стажировке на сухом пайке была и о сексе вспоминала только пару раз.

– Или ты все еще рвешься создать аккаунт в приложении для знакомств?

Ах ты паразит! Он слышал!

Ну что ж.

Неделя. Я ничего не теряю, да хочется посмотреть, что подразумевает под платоническими отношениями Артемьев.

– Ты же понимаешь, что ты тогда не сможешь трахать других баб и жамкать за жопу сисястых официанток? – прищуриваюсь я из своего кулька на Демида.

– А ты не будешь встречаться с Ваней и звонить своему бывшему додику.

– Он не додик!

– Да без разницы.

Это все точно ни к чему не приведет.

Но у Артемьева не будет секса, и мой Рерих не будет падать со стены.

– Идет, но надо обговорить условия, – сдаюсь я извечному женскому желанию насолить мужику. – Развязывай уже.

Демид вдруг так ослепительно улыбается, что я начинаю нервничать.

Неделя. Я же точно продержусь.

Раз плюнуть же.

Если бы я знала, как тяжко мне будет уже в следующие пару часов, я бы десять раз подумала, прежде чем соглашаться.