Глава 8. Неджентльменское поведение

Это предложение Артемьева настолько не соответствует моим представлениям о соседе, что я даже не тявкаю на него по поводу того, что он тянет свои мужицкие лапищи, куда не следует.

В конце концов, в двадцать первом веке мобильник – вещь крайне интимная.

А может, я только и ждала, что Макар мне позвонит? Надеялась на страстное воссоединение?

На самом деле, я собиралась дождаться, пока дозвон прекратится, но Демид-то этого не знает! И заслуживает за свою наглость суровой кары!

Однако возмущение перевешено нехилым удивлением.

Я хлопаю ресницами:

– Это, конечно, мило и неожиданно благородно с твоей стороны… но это неудобно.

– Почему? – тут же набычивается Артемьев, выдавая, что он из породы козлорогих, то есть тех, кто, уперевшись, способен сделать себе назло, лишь бы настоять на своём. – Неужели лучше в самых дебильных бабских традициях поехать к бывшему, который тебя бросил, а по утру остаться у разбитого корыта?

Я смотрю на Артемьева с живейшим интересом.

Видно, что человек близко общается с Сашкой. Вон, сходу придумывает трагический любовный роман.

С чего он решил, что это Макар меня бросил?

В наших отношениях именно я была паршивой овцой.

«Эгоистичная, равнодушная, тебе все лишь бы хихоньки...»

Дальше я уже не слушала, споткнувшись на последнем обвинении.

Интересно, кому нужно унылое говно, которое хихонькам предпочитает постную самоотверженность и слезливую романтику?

Впрочем, в детали своего последнего разрыва я посвящать Артемьева не собираюсь.

– И что? Ты вот так готов пустить чужую женщину на свою территорию? – любопытствую я, ибо невооружённым взглядом видно, что сама эта идея восторга у Демида не вызывает.

Да при мысли о бабе в его святая святых соседа почти корёжит, но хрен знает, почему он упёрся. Зря не слушает инстинкты, я считаю.

– Ты не чужая, – тяжко вздыхает Артемьев. – Ты сестра Стаха.

Было бы мне на пяток лет поменьше, когда вредности во мне было больше, я бы согласилась на ночёвку Демида хотя бы только для того, чтобы нервировать его и посмотреть, как скоро он обзаведётся тиком.

Но сейчас я взрослая, рассудительная женщина.

Да-да.

Которая психовала, что лифт долго едет, и я могу не успеть испортить Артемьеву секс.

Кхе.

Короче, все равно я умнее, чем прежде, и не готова жертвовать своим комфортом ради сиюминутной прихоти.

– Спасибо, конечно, за приобщение к стае, но мне все равно не подходит, – подытоживаю я.

– Да что не так?

Вот сразу видно, что постоянной пасии даже с минимальными правами у него нету.

Вот о чем он думает?

Женщина с вечеринки, при полном параде. Как он себе это представляет, да ещё в его сугубо мужской квартире?

У меня чуткий нос и запахи еды и чужого парфюма, въевшиеся в волосы, хоть и слабые, но все равно раздражают. Я, может, душ хочу принять.

Ну, допустим, с этим желанием я ещё могу как-то справиться. А вот что прикажете делать со стойкой тушью и тоналкой?

Вряд ли Демид пользуется средствами для снятия макияжа. А значит, завтрашнее утро я встречу в виду панды, вся в пятнах и, скорее всего, в прыщах. У меня с этим быстро.

– А чего это ты так настаиваешь? – с подозрением спрашиваю я, потому что мы тут все взрослые люди, и в родном городе я не пропаду, а мой брат не явится выяснять с ним отношения за то, что я ночевала не под присмотром.

– А чего это ты так упираешься? – зеркалит Артемьев. – Боишься, что не сдержишься и набросишься на меня?

– Что? – офигеваю я. Ну вроде только нашли общий язык, а Демид опять снова-здорово. – Да ты в конец оборзел! Видел моего парня? Вот такие в моём вкусе!

Я машу перед носом Артемьева телефоном.

– Бывшего парня, заметь, – занудно поправляет меня он, пальцем отодвигая мобилу от своего лица.

– Неважно, – фыркаю я. Это уже казуистика. Все решено. Спасибо за приют и за кофе. Жаль, что он уже остыл.

– Остыл? – Демид прищуривается.

Чего он злится-то?

Ему же лучше.

А Артемьев забирает у меня кружку и совершает совершенно подлый поступок, в стиле десятилеток.

Он коварно коварно выливает мне остатки коричневой жидкости на джинсы.

– Вот теперь точно решено. Сейчас мы тебе попонку найдём, лежанку…

У меня рот открывается от шока.

Я несколько секунд не могу поверить в то, что это происходит на самом деле в мои тридцать.

Такое я могу ожидать от Стаха, но он вообще придурок, да и то лет двадцать пять, как завязал с подобными фокусами.

Чувствуя, как намокают трусики, и вовсе не от возбуждения, я медленно сползаю с барного стула.

– Это ты сейчас зря… – шиплю я.

Артемьев хмыкает:

– И что ты мне сделаешь?

С разъяренным писком я тянусь надавать этому верзиле лещей, как делала это в детстве, но поздно спохватываюсь, что для успеха воспитательной операции надо было оставаться на стуле. В итоге вместо подзатыльников я луплю, куда достаю, то есть в грудь и в живот. А там железобетонные мускулы, и все мои усилия выглядят жалкими, что бесит меня еще сильнее.

– Перестань, – ржет переросток, отступая, но даже не думая закрываться. – Мне щекотно! Ах ты, мелочь…

И Артемьев, устав терпеть эту пародию на избиение, перехватывает обе мои руки своей одной и поднимает их над головой.

В запале, я решаю наглого товарища пнуть, но Демид уворачивается и во избежание дальнейших телесных повреждений, придавливает меня к стене собой.

– А ты темпераментная, – смеется он. – Но теперь моя очередь оторваться!

И свободной рукой гаденыш начинает меня щекотать, забираясь под кофточку к ребрам.

А я пипец как боюсь щекотки.

Я извиваюсь и верещу.

Дурдом на выезде. Йопть, взрослые ж люди, а кто поверит?

Детский сад «Штаны на лямках».

Хотя парой минут спустя, когда я уже почти задыхаюсь, и Артемьев, сжаливаясь, сбавляет напор, я чувствую, что мне в живот упирается то, что в детском саду еще не принимает таких угрожающих размеров.

Я поднимаю взгляд на Демида и вижу, что он больше не смеется, улыбка на его губах неестественно застывает, и сам Артемьев, склонившись ко мне ближе, смотрит на меня с напряжением. Пальцы под кофточкой не уже не щекочут, а поглаживают ребра, и колючие мурашки разбегаются по телу.

Моя грудь вздымается, как после спринта, и ладонь Демида уже чересчур близка к той зоне, что имущие барышни закрывают бюстгальтером.

Ощущаю горячее дыхание на шее, и у меня пересыхает во рту.

– Пора снимать штанишки, Фрося.