Глава 26

Последствия урагана устраняет весь персонал отеля. Гости лениво расположились на гамаках вдоль бассейнов, в океане купаться никто не рискует, слишком грязные берега. А вот персонал суетится, бригады рабочих убирают валяющиеся на дорожках ветки, листья, обломки обивки домиков и главного корпуса. Крыши снесло нескольким домикам, в том числе тому, где ночевал Глеб. И я с какой-то отрешенной мстительностью возвращаюсь в свой номер на сваях, и закрываюсь. Перебоев со светом больше нет, горячая вода бежит, и я с удовольствием провожу в душе около часа. Я так мечтала отомстить ему, так хотела его уничтожить, но сейчас, после того, что произошло ночью, я не могу найти в себе сил ненавидеть Жданова. Ненависть растворилась с последними ударами молний, сменившись давно забытым ощущением, которое я не позволяю себе анализировать. А ведь четыре года назад я купалась в этих чувствах, сходила от них с ума, млела от мыслей, что я принадлежу ему. А потом был коллапс, и все, во что я верила, чем жила просто вдребезги разбилось под влиянием обстоятельств. Я потеряла все. Вот к чему привела меня эта слепая любовь. Любовь к Глебу погубила меня морально и физически. Отобрала у меня смысл жить и вместо этого взрастила в душе ненависть, за которую я цеплялась, как за ветку, торчащую из глиняного берега несущейся бешено реки. Если бы не она, течение разбило бы меня о камни или швырнуло бы в водопад, откуда уже не вернуться. Но как ни странно, именно ненависть придавала сил. И сейчас ее больше нет. Как и сил. Я не в состоянии принять решение относительно дальнейших отношений с Глебом. И тем более не в состоянии смотреть в его глаза после того, что было ночью. Или смотреть, как он поцелует Теону при встрече, и как мило улыбается ей… Нет уж, увольте! Единственный выход, который спасет остатки моей растоптанной гордости – уехать. Сбежать подальше с этого чертова острова, подальше от Жданова и от воспоминаний. Снова окунуться в работу, снова отдаться делам, чтобы вытеснить эмоции и не думать, не вспоминать. Когда выхожу из душа, мои чемоданы, точнее чемоданы Али стоят в комнате. Я достаю оттуда свою одежду, в которой приехала на остров и переодеваюсь. Волосы сушить не хочется, на улице все сильнее давит, удушает температура. После обильного ливня солнцепек превращает атмосферу в хамам, все вокруг плывет, дышать нечем, и влажные волосы – единственное, что поможет не свариться. Одеваюсь. Заказываю еду в номер, потому что не хочу встретиться со Ждановым на обеде. Завтракаю. Звоню на ресепшен, уточняю, какие рейсы доставят меня на большую землю, заказываю катер. После прошу соединить меня с больницей, в которую доставили Алю. Прошу пригласить ее к телефону, но врач отвечает, что подруга сейчас на лечении и не сможет подойти. Просит перезвонить позднее. Понимаю, что через полчаса я уже буду плыть в обратном от острова направлении, и вряд ли ей перезвоню. – Вы не могли бы оставить сообщение? Пожалуйста… – прошу, и доктор, который с трудом говорит на ломаном английском, как собственно и я, соглашается. – Спасибо. Скажите, что я вынуждена срочно улететь, и встречу ее как только она вернется домой. Кладу трубку, все мосты сожжены, все дороги полыхают огнем, и я уже не вернусь на Мальдивы. Администратор сказала, что мой катер прибудет на остров к трем, и я покидаю бунгало, в котором провела несколько дней. Никакого сожаления. Этот отпуск дерьмо, и я не вернусь сюда больше. И дело не в шторме. Дело в нем. Он испортил мне впечатление об островах. Испортил своим присутствием, которое ощущалось явнее, чем жара на улице. И с меня хватит. Иду по мостику, он просох на солнце так быстро, будто и не было шторма. Ступаю на дорожку, которую уже успели вымести, скрываюсь от солнца в ветках высоких деревьев, образующих коридор-тоннель. Миную главный корпус, заношу администратору ключи от номера и так же торопливо покидаю лобби, спеша на пристань. Мой катер должен прибыть через десять минут, и я смогу наконец оставить все это позади. У причала пришвартовано несколько лодок, но нужной я не вижу, пробегаю глазами по суденышкам, и устало вздыхаю, смахивая волосы, которые уже почти высохли на одно плечо. – И что ты тут делаешь?