Глава 18

Егор был тут на позиции Рамиля или Игоря, то есть главного помощника руководства. Но в отличие от моей няньки проявлением заботы не отличался и повадками больше походил на Гордеева, бесил, кстати, также, особенно его каменное, ничего не отражающее лицо.

Завод по производству шпона, стоял на окраине города, в старой промзоне. Ехали довольно долго, а Егорка еще, видимо, не очень хорошо ориентировался в городе, ибо то и дело бросал свой взгляд на экран с включенным навигатором. Дабы удержаться от едких комментариев, я откинула голову на подголовник и прикрыла глаза. Все эти дни я старалась стойко держаться несмотря на все жизненные удары, но сегодня, выходя из квартиры, вдруг почувствовала, как мои несущие стены начали содрогаться. Это было опасно, этого было нельзя допустить, я знаю, чем это может закончиться, и мне не хотелось в самый неподходящий момент обнаружить себя лежащей на диване под ворохом одеял с полным отсутствием желания продолжать жить. Сейчас этого никак нельзя было допустить. Мне нельзя ломаться, тем более находясь рядом с Гордеевым, он добьет, даже раздумывать не станет, и какая-то часть моего сознания была согласна с этим выводом, ибо слабых добивают, чтобы не отягощали других.

Мои безрадостные мысли прервались, когда машина остановилась, я, посмотрев в окно, увидела белое двухэтажное здание еще советской постройки. Егор, заглушил двигатель и покинул салон, чтобы открыть мне дверь и подать руку. Дрессировка или врожденная галантность? Судя по его каменному выражению лица, склоняюсь к первому варианту.

Стоило войти в помещение, как в нос ударил стойкий запах свежей древесины, сердце сделало болезненный удар в грудную клетку, сбиваясь со своего ритма, и болезненно сжалось, обрывая новый вдох, я едва не споткнулась. Волна воспоминаний набросилась на меня словно цунами, заставляя слабеть ноги. Сука. Это было неожиданно и совершенно не к месту. Но в груди уже заныло со все возрастающим усилением. Я шла позади Егора и силой воли заставляла себя переставлять ноги и не терять его из виду, а перед глазами уже мелькали совершенно не подходящие этому месту и этой ситуации кадры. Детство, наш небольшой дом на окраине поселка, и я мелкая, бегу навстречу отцу, идущему с работы. Под подошвами моих детских сандалий хрустит мелкий гравий, я перепрыгиваю через еще не высохшую на солнце лужу после вчерашнего дождя и бросаюсь отцу на шею, папа подхватывает меня на руки, поднимает, я обхватываю его руками за шею, вдыхая запах свежей древесины, такой родной и сладкий. Отец работал на деревообрабатывающем комбинате, стоял на распилочной раме, и запах свежераспиленного дерева пропитывал всего его. Я обожала этот запах. Воспоминания полоснули наточенным лезвием клинка по сердцу, глаза защипало от подступивших слез, и я медленно и глубоко втянула воздух в попытке вернуть самообладание.

- Елена Владимировна, — обратился ко мне Егор, возвращая меня в реальность, когда мы вошли в пустой кабинет, — какие будут распоряжения?

- Бухгалтеров пригласи ко мне с отчетами за квартал. И пусть кофе кто-нибудь принесет, — мой голос, отразившийся от казенных стен, даже мне показался слишком глухим.

Он, молча, кивнул и удалился. Села за стол, достала из сумки ноутбук, включила и просто смотрела в экран, не в силах вынырнуть из собственных мыслей, воспоминаний и опустошающего чувства потери. Запах окутывал, будоражил старые раны, бередил, царапал, заставлял меня чувствовать себя той счастливой маленькой девочкой и одновременно испытывать невыносимую боль, глубокую, раздирающую душу. Сглотнула и, сжав кулаки, сделала глубокий вдох, стараясь выдернуть себя из этого состояния, не место и не время показывать слабость. Я тут для другого.

И это другое через пару часов заставило меня превратиться в главного злодея сегодняшнего дня. Злость — отличный инструмент, чтобы выдернуть себя из омута подступающей депрессии. Распоряжение о полной аудиторской проверки повергло бухотдел в состояние панической атаки после того, как я нашла грубейшие ошибки и у них все перестало сходиться, они дружно начали хлебать валерьянку вместе с управляющим.

- Проверяем не только за этот год, Марина Федоровна, — обратилась я к главному бухгалтеру, — достаем все за последние три года.

- Но это слишком большой объем, — попыталась возразить побледневшая женщина лет пятидесяти, безвкусно обвешанная золотыми украшениями, как новогодняя елка и с прической из конца девяностых.

- Если мне понадобится, то и за пять поднимете, — произнесла вроде ровно, но она отшатнулась, будто увидела на моем лице свой приговор. - У вас есть аргументированные возражения?

- Нет.

- Я тоже так считаю.

Конечно, возражения у нее были, только вслух она их произносить не станет. Судя по тому, что именно она рисовала интересные циферки в бумагах, выводя их так, чтобы у руководства не возникало вопросов, куда уходят деньги, но рисовала, видимо, очень плохо и достаточно топорно, раз вопросы все же возникли. Либо идиотка, либо бесстрашная, но я склоняюсь к мысли, что просто оборзевшая и поверившая в свою безнаказанность. Конечно же, не одна она тут хитросделаная, тут их целый подряд, друг друга покрывали, и бабло меж собой делили, пользуясь тем, что особого надзора за ними нет, и руководство часто к ним не заглядывает.

Часы показывали половину восьмого, когда Марина Федоровна снова поскреблась в дверь занятого мной кабинета.

- Извините, но уже половина восьмого, а у нас рабочий день до шести, люди интересуются, переработка будет оплачена?

- Конечно, как только уведенные деньги будут возвращены и убытки будут компенсированы. После этого сразу всем выплатим положенные суммы за переработанные часы, — Марина Федоровна чуть покачнулась, переступив с ноги на ногу, снова бледнея под моим взглядом, прямым злым и осознающим каждую фальшивую цифру, написанную ее рукой. – Работаем сегодня до полуночи, остаются все звенья и соучастники вашей схемы, остальных отпустить домой, — ее руки задрожали, и она взбледнула еще больше. Водить словесные хороводы я была не намерена, поэтому прямолинейно и без прикрас.

- Вы… Вы...Елена Влади…

Меня она раздражала. Не люблю тех, кто пресмыкается, кто не отвечает за свои поступки, кто пытается любыми способами слиться. Если наломала дров, то будь добра за это отвечать с той же уверенностью, с которой ты творила херню, а не жалобно мямлить, словно первоклассница в кабинете директора.

- Перестаньте изображать дуру, — мои зубы сомкнулись от злости. - Расклад простой, помогаешь и честно признаешься, сколько вы вытащили из предприятия, отделаешься по лайту. А заартачишься, отстраняю в этот же момент. Результаты аудита, уголовное дело, разбирательства, суд и мы запрашиваем срок по максимуму со всеми вытекающими обстоятельствами для всей вашей компании.

- А тут отягощение налицо, предварительный сговор группой лиц, и крупный размер украденных средств, — внезапно подал голос Егор, сидящий за соседним столом, уткнувшись в телефон.

Марина Федоровна, не просто взгрустнула, она сдулась словно воздушный шарик, поникнув плечами. Возражать больше она не посмела, кивнула и скрылась с моих глаз. Из присутствующих семи человек домой отправилась только одна девушка, работавшая на предприятии всего полгода. Чего и стоило ожидать.

«Кто из твоих курирует завод?» — отправила сообщение Гордееву.

«Пагудин»

«Убирай. Смотрел он левой пяткой правой ноги. Тут ОПГ местного разлива, возглавляемое твоим бухгалтером. Доки скинула. Посмотри».

Спустя двадцать минут на экране высветилось сообщение «Принято».

В квартиру Гордеева ехала в состоянии выжатого лимона, хотелось в душ, поесть и спать. Злость хороша для запала, но был один побочный эффект – она иссушает.

Егор вел машину, а я смотрела в окно на ночной город и никак не могла понять, каким образом меня так занесло, в один момент моя спокойная, размеренная жизнь превратилась в сумасшедший аттракцион.

Добравшись до квартиры, я приняла душ, поужинала и, наполнив чашку мятным чаем, села у кухонного островка, проверяя через телефон электронную почту.

- Завтра идем на одно мероприятие. Будь готова к шести вечера, — внезапно произнес Гордеев, заходя на кухню.

Он поставил свою пустую чашку из-под кофе в мойку

- Я не пойду, — ответила спокойно, но достаточно твердо.

- Я не спрашиваю, я констатирую факт, — его слова словно бетонная плита, пришибла и не сдвинуть.

- Я сюда работать приехала или по мероприятиям ходить? – рыкнула в ответ, сил соблюдать дистанцию и сохранять спокойствие, уже не было. Я устала.

- Твоя работа – делать, то, что я говорю, — вторая бетонная плита упала на мои плечи. На этот раз я промолчала, лишь одарив его взглядом, в котором открыто, читалось насколько я его ненавидела. Но ему было плевать. - Вот на платье и салон, — он пододвинул ко мне, уже лежавшую на столе черную банковскую карту и вышел из кухни, оставляя меня с невыносимым желанием запустить чашку с чаем ему в голову.