Глава 46

- Как твое плечо? – спросил, доставая из кармана пачку сигарет и чуть приоткрыв окно, закурил.

- На мои вопросы ты не ответишь? – его тело все еще напряженно, взгляд в окно, а у меня в голове хаос, от которого хотелось тихо взвыть.

- Отвечу. Дома, — затяжка, выдох дыма. - Плечо болит?

- Нет, — и я отвернулась, тоже уставившись в окно, на залитые дождем улицы, мокрые машины, серое небо.

- Врешь. У меня после огнестрела плечо уже десять лет в непогоду ноет. Только у меня еще была кость задета, и артерия порвана, неделю в реанимации провалялся. Стрелок, кстати, Верховцевым был проплачен, — прозвучало неожиданно, голос ровный, спокойный, но, то, что крылось за этим, заставило дернуть головой, впиваясь в него взглядом.

Машина остановилась у моего дома, и мы поднялись в квартиру. Сбросив обувь, сразу прошла на кухню, включила чайник.

- Кофе сварить? – спросила, ощущая спиной, что Тимур появился в дверном проеме.

- Да.

Он замер у окна, а я молча варила в турке кофе. Напряжение ощущалось кожей, оно словно наполнило воздух и протравливало тело с каждым вдохом. Хотелось засыпать Гордеева вопросами, что множились в моем сознании с каждой секундой, но я заставляла себя молчать. Наполнив чашку, протянула ему и налила себе чай. Тимур сделал глоток и, наконец, нарушил молчание.

- Степак был хорошим мужиком, правильным. Я, когда только подниматься начал по деньгам, и он мне во многом помогал. Гостиничный комплекс, что сгорел, мы вместе строили. А земля под этим комплексом была камнем преткновения в конфликте с Андреем.

- Верховцеву нужна была именно она? – я, обхватив ладонями чашку с чаем, замерла у стола, оперевшись о его край бедром.

- Да. Двигался он очень борзо, и методы у него были чересчур агрессивные даже для того времени. Многое в городе Верховцев хотел прибрать к своим рукам и многое прибирал. Мало кто мог ему отказать. Дуло у виска или взорванная тачка на глазах семьи, были очень убедительными аргументами. Поговаривали, что он из бывших сидельцев, кто-то говорил, что друзья у него в верхах сидят. Кто из них прав был, я до сих пор не знаю.

- Он и вам со Степаком угрожал?

- Он не просто угрожал, два покушения на меня, три — на Виктора и это не считая наших открытых стычек. Андрей был злопамятным, границ не видел, их для него не существовало, любой отказ он воспринимал как личное оскорбление. И лежа на больничной койке после огнестрела, я понял, что выбора у нас нет, тут либо мы его, либо он нас в итоге похоронит, в прямом смысле слова. Степак мои размышления поддержал. Взбесившихся псов надо отстреливать, пока другим не навредили. Поэтому Верховцева мы заказали, — он сделал глоток кофе, смотря в мои глаза, и мурашки прошлись по коже. - И нам с исполнителем повезло, гораздо больше, чем Андрею, — в глазах Тимура была бездна: ледяная, темная, наполненная тенями прошлого.

Я сделала глоток чая. Все это звучало ужасно, но я не могла его осуждать.

- А что произошло с его бизнесом? – спросила, прекрасно понимая, чем могла закончиться их война.

- Все отошло его жене. Мы с Виктором не взяли ни копейки оттуда, — и невидимый камень упал с моей души. - Я даже не в курсе, как она всем распорядилась. И я крайне удивлен, что за всем этим дерьмом стоит его жена. Во-первых, столько лет прошло, во-вторых: на хрен? Неужели такая любовь дикая была? Я бы еще понял, если бы мы раздербанили его бизнес как падальщики и оставили ее с голой жопой. Но нет же. Странно это все.

Гордеев скривился и допил одним глотком остатки кофе.

- Не веришь Грецину?

- Если бы эту информацию мне донес не он, я бы не поверил. А тут даже не знаю.

- Кто он? – Гордеев вскинул бровь. – Грецин — кем он является?

- Официально: бизнесмен, меценат, благотворитель, инвестор. А не официально: как Колесников в городе для бизнеса, только Грецин выше. Намного. Роман Аристархович занимает очень интересную позицию, — на губах Гордеева заиграла улыбка. – Арай называет его интеллигентным гондоном и троянским конем. И я не могу не согласиться с Шауловым. Если бы я мог решить проблему без участия Грецина, я бы ни за что к нему не обратился.

- Он очень много знает и знает о том, что я увела у тебя деньги, как это знает и Светлана. Так что я уверена, что данные из твоей компании слили, и чем это обернется для меня в будущем, одному богу известно.

Я взяла из его рук пустую чашку и отошла к мойке.

- Нельзя слить, то, чего нет, — прозвучало настолько неожиданно, что я обернулась, сталкиваясь с хитрым до ужаса взглядом Тимура. - Ты реально думаешь, что я храню на тебя компромат? Лен, все уничтожено в тот же день, когда я тебя отпустил. Бухгалтерию быстро выправили, хвосты подчистили. Нет ничего. Все, что может быть кому-то известно — это сплетни и домыслы. Так что опасаться тебе не за что. Но, если ты переживаешь, этот вопрос, я уточню у Романа.

С каждым его словом уровень моей злости поднимался все выше, и судя по его взгляду, он это понимал и ожидал взрыва. Но взрыва не последовало. Я отвернулась, не торопясь, вымыла чашки, поставила на сушилку и, вытерев руки о полотенце, обернулась. На губах Тимура играла полуулыбка, и я улыбнулась в ответ.

- Ну и где летящий башмак в мою голову? Что даже воплей «козел и скотина» не будет? Обвинений в нечестности и манипуляции? — его бровь вопросительно изогнулась.

- Ну, то, что ты козел и скотина — это факт, смысл повторяться? А обвинения бессмысленны, я ведь тоже не самый честный человек на этой планете. Три уведенных мной миллиона — это же только то, что ты сам обнаружил.

Короткая пауза. Глаза в глаза. И кухню наполнил искренний смех Гордеева.

- И сколько было на самом деле?

- Достаточно, чтобы мне хватило на открытие первого магазина и первоначальный взнос по ипотеке. Так что, Тимур Алексеевич, я считаю, мы квиты.

Тимур, все еще тихо смеясь, подошел ближе и заключил меня в кольцо своих рук.

- Мне понравилось с тобой работать несмотря на все твои «недостатки», — и его губы скользнули по моим, наполняя вены тонким, тягучим огнем.

Нас прервал его телефон, разразившийся громкой трелью. Гордеев взглянул на экран и выругался.

- Обо всех своих перемещениях сообщай охране. Рамиль скинет тебе их номера. На работу не рвись, посиди на больничном, — короткий поцелуй под очередную раздражающую меня трель звонка и он, приняв вызов, вышел из кухни.

Тимур уехал. А на следующий день курьер принес ключи, папку с документами на новую белую Ауди, и огромную корзину цветов с открыткой, на обратной стороне которой было рукой Гордеева написано: «Счет закрыт». Усмешка скользнула по губам, а в голове четкое понимание, что это все. Меня отпустили официально.

И судя по тому, что за всю последующую неделю от Гордеева не было ни звонка, ни сообщения, меня не просто отпустили, меня отпустили во всех значениях.