Глава двадцать седьмая

Стража приближалась слишком быстро. Бежать не было смысла, и Алёха это отчётливо понимал.

Кто его сдал – тот ли охранник, который поживился монетками, или кто-то ещё – было уже неважно. Нужно было во что бы то ни стало уйти… и так, чтобы не привести за собой хвост. Может быть, морок на Беньке тоже уже кончился. Может быть, его уже тоже узнали. Хотя… ну мальчик и мальчик, он не похож на короля – грязный и уставший.

Может быть. Главным было не это.

Алёха смотрел, как подбегают стражники. Что он может? Почти ничего. Попробовать ударить их какой-то волной? Как душил Луха и Каруха? Да, пожалуй.

Но не сработало. Один из стражников схватил Алёху за руку, довольно позвал остальных. Теперь Алёху окружали уже четверо. Но он все равно не смог бы от них удрать, лучше было сделать вид, что он простой деревенский парень, ещё и не очень умный.

– Бе-е, – счастливо промычал Алёха. Подумал и немного пустил слюну.

Стражник брезгливо отёр руку и, схватив Алёху за подбородок, повернул лицом к себе.

– Кто такой? Как хозяина звать!

– Лу-ух, – расплылся Алёха в улыбке. Ну и имя назвал первое, какое в голову только пришло. Потом указал на сороку: – Каррга! Ам!

Один из стражников подошёл ближе, всмотрелся в Алёху.

– Фатуш, это вроде не он, – с сомнением сказал он. Алёха тоже не мог утверждать, какой это именно стражник из тех, с которыми он беседовал. Но точно не тот, который взял у него деньги. – Тот нормальный был, а этот скорбный какой-то.

– Мня-а, – захныкал Алёха и дёрнулся из руки стражника. – Лух кормить Каррга! Дядя дать монетка Лух! Каррга ам, да?

– Нет, точно не он, – отмахнулся ещё один стражник. Тоже стоял там в оцеплении? – Тот без птицы был и нормальный. А этого если Знающим Братьям везти, и то не поможет. Брось его, только время терять.

Алёха возликовал, но надо было уже доиграть до конца.

– Дядя! – обиженно крикнул он. – Монетка Каррга ам!

Монетки ему, конечно, не дали, но и в зубы не дали тоже. Алёхе бы было задуматься, что не может ему все время везти, но его уже, что называется, потащило. Подождав, пока стражники скроются, он заявил:

– Вернёмся на рынок.

– А ты ловок дурака-то играть, – крякнула сорока. – И что предлагаешь? Бенарда во дворец? Прямо бабке в пасть? Он до утра так не доживёт.

– Доживёт, – уверенно сказал Алёха. – Потому что мы все с ним будем.

Но излагать свой план сороке не стал.

До рынка ему пришлось поплутать, пока он не сообразил, что надо идти за толпой, а на самой ярмарке он долго искал прилавок Пайолы. Орнели помогала с торговлей, а Беньки не было видно.

– Плохо мальцу, – извиняющимся тоном проговорила Пайола, – вон он прилёг.

Алёха с замирающим сердцем кинулся к Беньке, но тот только приложил к губам палец.

– Все со мной хорошо. Я только боялся, что меня кто-то узнает. И так какая-то женщина…

Он не договорил, но Алёхе и так уже все было ясно.

– Твой… – Может, надо было сказать ему «ваш»? Но Бенька вряд ли ждёт от него такого. – Твой дед арестован. И барон тоже. Меня чуть не схватили, но я прикинулся дурачком…

Подошла Орнели, села рядом, протянула Беньке кружку с водой. Пайола смотрела на них, и Беньке пришлось пить. Алёха подумал, что ничего не позволил бы Беньке ни есть, ни пить.

– Значит, она их казнит, – уверенно и грустно сказала Орнели. – Я пойду во дворец. Я попробую что-нибудь сделать. Хотя бы увидеть отца. Мне они не откажут.

– Тебя тоже схватят, – перебил её Алёха. – Если придёшь одна. И если ты скажешь, что ты дочь барона. И дары тебе не помогут, потому что ты их боишься тратить на вред…

Орнели фыркнула. Бенька не выглядел подавленным, скорее, каким-то ко всему безразличным.

– Мы все пойдём во дворец, – понизив голос, начал Алёха. – Потому что мы знаем, что они ничего не могут без короля, так? – И сам себе кивнул. – Но если король появится, то, вероятно, что бы он ни сказал, это не будет иметь значения. Сначала с ним согласятся, а потом, ночью, оп – и все. Может быть, даже специально кого-нибудь выпустят. Ну, я бы именно так и сделал, а потом бы сказал, что этот отпущенный и убил короля. И бабка в дамках.

Вряд ли Бенька понял насчёт дамки, но глаза у него стали на пол-лица.

– Прости, Бенард, но… я понял, кто ты такой. Точнее, я тебя просто узнал. По монетке.

Орнели ахнула. Ну конечно, она-то Алёху держала за конкретного идиота! Бенька молчал. Непонятно, нравилось ему это или нет, лицо у него было действительно королевское: непроницаемое.

– Это очень хороший план, – Бенька взглянул на Алёху. – И да, бабка именно так и сделает. Ты ведь… не предал меня, Алох? Нет?

Вот что Алёха мог ему на это сказать? Да разве бы Бенька поверил? Он бы сам-то поверил на Бенькином месте?

Спасла сорока.

– Не предал он тебя, Бенард. Он верен тебе, хотя и дур-рак.

– Понимаешь? Мы возьмём твою бабку с поличным, – с облегчением продолжал Алёха. – Ведь ты просто так избавиться от неё не можешь? – Бенька помотал головой. – А если мы её за чем-то застанем, то что тогда?

– Кликну стражу, – предположил Бенька. – Но это… она сама должна быть. А своими руками она делать ничего не станет.

– Сделаем так, чтобы стала, – отрезал Алёха. – Если стража увидит, что она собиралась тебя убить, что ей будет?

– Если совсем застанут, голову с плеч снесут, – пожал плечами Бенька. – И нет, мне её не жалко. И королевству житья не будет при ней. Уже налогами ярмарку втридорога обложили. Нельзя так.

С этим Алёха не спорил, да и Беньке было видней.

– Как ты заставишь её попытаться лично убить Бенарда? – сморщилась Орнели. – У тебя что, есть дар убеждения?

Алёха подумал.

– Не знаю пока, – признался он. – Там на месте решим. Во дворце хоть какая-то стража имеется? Значит, днём тебе ничего не грозит. Поэтому давайте прощаться…

Бенька и Орнели поднялись, пошли к Пайоле, о чем-то с ней говорили, она обняла на прощание Беньку. Так и не поняла, что это – король, улыбнулся Алёха. Неудивительно, он же просто милый мальчишка. Трогательный и такой искренний. Хотя и жестокий, но разве иначе ему можно? Наверное, нет. Или он, или его.

Пайола обернулась к Алёхе, и он поклонился ей. Потом вернулись Бенька и Орнели, Алёха прихватил тряпку, в которую тотчас закутался Бенька, и они начали пробираться к выходу.

– Жаль, у нас денег почти не осталось, – вздохнул Алёха. – Меня в таком виде, пожалуй, никуда и не пустят, да и Орнели тоже…

– Сколько у тебя денег? – сурово спросил Бенька из-под тряпки.

– Не знаю, – честно сказал Алёха. – Три монетки я, кажется, отдал, но ещё купил кружку воды и хлеб.

– Силов двенадцать, – прикинул Бенька. – На баню вам этого точно не хватит. Но мне туда с вами нельзя…

Баню?

Вот тебе и раз. Алёха меньше всего ожидал, что тут есть бани.

– Мне тоже, – напомнила Орнели. – Так что на одного Алоха, наверное, хватит?

Но она не была в этом так уж уверена. Алёха ощупал лицо. Нет, такая жуткая рожа… и все равно надо что-то придумать, потому что двух таких замызганных если и пустят во дворец, то сразу отправят куда-нибудь чиститься. А Бенька останется в это время один…

Им преграждала дорогу целая толпа. Причём не просто куча людей, а очередь, и она мало отличалась от тех, которые Алёха видел в фильмах про дефицит. Люди только что головы друг другу не отрывали, и сначала Алёха хотел их обойти – не даром же их разгонять, когда увидел, как одна дама – не женщина, а именно дама! Вместе с охранником и служанкой! – протискивается сквозь толпу.

– А ну осади! Дорогу графине, ряха немытая! – крикнул охранник Алёхе, и тот, во-первых, смог убедиться, что вид у него с чужой точки зрения не ахти, во-вторых, все равно застыл, увидев, что несёт дама в руке.

Ну конечно, а ведь Амарек ещё сомневался!

– Какая красота! – ахнула Орнели, а Алёха начал ввинчиваться в толпу. С трудом, пускать его не хотели, и тут, наверное, дар помог. Сорока летела рядом. Минут через десять Алёха, пожертвовав рукавом, уставился на Амарека. Довольного и очень уставшего. Перед ним стоял последний ящик с цветными розами.

У Алёхи, конечно, не было денег, и он понятия не имел, кто дёрнул его за язык.

– Можно мне одну? – с притворной робостью попросил он, и Амарек его узнал.

– Скорбный! – воскликнул он. – Правду говорят, что вас сама Мать рукой отметила. А где господин Карш?

– Дома, – соврал Алёха. – Меня вот на ярмарку отправил, даже помыться не дал. Как знал, купи, говорит, что занятное.

– Держи, – улыбнулся Амарек, не повернув головы в сторону недовольно загудевших людей. Они облепили прилавок и ждали чудесных роз, а тут одна уходила кому-то даром! – И вот тебе, скорбный, и Матери к алтарю венец возложи. – Амарек протянул Алёхе и розу, и другой рукой – несколько аргов и настоящий ор! – Милостива Мать к тебе, да будет и на нас благодать Всевидящих! – возгласил он, и вся толпа молитвенно прижала крестом к груди руки.

Может, потому Алёху никто и не тронул, пока он пробирался обратно к Беньке и Орнели.

– На вот тебе, – сказал он Орнели преувеличенно небрежно, а Бенька посмотрел на Алёху восторженно. – И вот ещё деньги, за мой совет. Это я сказал ему продавать эти розы, – пояснил он.

Теперь можно было искать где-то бани.

К счастью, сделать это было просто: первый же прохожий Алёхиному вопросу не удивился и показал дорогу – туда, мол, потом за угол, до синего с красными ставнями дома, затем вверх на горочку, там свернёшь направо у дома с жёлтой дверью, пройдёшь по улице насквозь и выйдешь к зелёному дому с птичкой – вот третий дом от него слева и будет баня.

– Я в баню не пойду, – воспротивилась Орнели. Сорока как-то очень уж ехидно каркнула и, усевшись Алёхе на плечо, выразительно почесала лапкой шею. – Да нельзя мне! – воскликнула Орнели. – В женскую – у меня женского платья нет, а в мужскую… – она махнула рукой.

– Я тоже не пойду, – повторил уже однажды сказанное Бенька. – Мы тебя проводим и подождём где-нибудь.

– Одежду тебе пока купим, – добавила Орнели, не сводя взгляда с розы.

– Зачем это? – буркнул Алёха.

– Ты вот так во дворец собрался? – фыркнула она.

– Я же с Бен… ардом буду, – возразил Алёха. – Кому какое дело-то?

– Она права, – возразил Бенька. – Мы тебе другие вещи купим. Здесь хватит, – уверенно сказал он, и Алёха не стал спорить.

Найти баню оказалось тем ещё квестом: они сворачивали в настолько узенькие и тёмные улочки, что Алёха мог бы достать до стен домов, просто раскинув руки в стороны. Из-за нависающих над мостовой вторых этажей, которые у большинства домиков почему-то ощутимо выступали над первыми, свет сюда почти не попадал, а сидящие на краю голуби гадили прямо на головы прохожим – Алёхе вот повезло аж дважды. Вроде бы он слышал, что это то ли к счастью, то ли к деньгам – ну, пока что это было только грязи. Хотя, может, правда, и им еще раз повезёт сегодня? Как с Пайолой и Амареком?

Баню они наконец нашли, и Алёха, только войдя внутрь, сообразил, что ни разу в бане не был, хотя видел в фильмах. Но здесь всё оказалось совершенно не похоже на то, что он представлял: для начала, мылись здесь… в бочках. Да ещё и выстланных белыми простынками. Вот к такой вот бочке Алёху и повели – и он, взобравшись по деревянной лесенке, опустился в горячую воду и, намылив выданную тряпку, начал яростно себя тереть. Какое это было счастье – мыться! Хотя он бы предпочёл бы душ – ведь вся грязь, что он смывал с себя, оставалась в бочке.

Но это всё равно было мытьё! И горячая вода. И теперь он жалел только о том, что они не купили ему вещи заранее – он сейчас надел бы чистое, а так ему надо натягивать на себя всё те же грязные тряпки. Но вот не купили – и пришлось отмытому Алёхе влезать в них. Правда, он позволил себе кое-что ещё: когда его спросили, не желает ли господин побриться, он с восторгом согласился, а потом сидел и с ужасом косился на буквально летающую в руках огромного усатого мужика бритву. Опасную! Ужасно похожую на нож с круглым концом.

К счастью, мужик оказался профессионалом и Алёху не зарезал, так что он покинул баню и присоединился к ожидавшим его в трактире Орнели с закутанным в тряпку Бенькой, который тут же и вручил ему какой-то узел.

– Нужник там, – ни капли не смутившись, заявила Орнели. – Одевайся и пошли скорей.

Одевайся. Легко сказать! В узле оказались не штаны, а эти идиотские чулки, а ещё куртка с миллионом пуговиц и что-то вроде коротких штанов.

И ботинки тоже с пуговицами! Причем ботинки оказались Алёхе велики и при этом ужасно, чудовищно жали и натирали. Он сперва решил было, что надел их не на ту ногу, но переобувание не помогло, и когда Алёха, снова сняв ботинки, их перевернул, то обнаружил, что они совершенно одинаковые. Они что тут, шьют универсальные ботинки? Почему?! Они думают, что обе ноги у людей правые? Или левые? Или что это за бред-то вообще?

Ну уж нет, он так мучиться не намерен. Пластырей здесь нет, кругом грязища, он сейчас сотрёт себе все ноги, занесёт туда чего-нибудь – и всё. Нетушки.

Так что Алёха нацепил старые ботинки – правда, поплевал на край своих старых штанов и постарался хоть как-то начистить себе обувь, и явился так к Орнели с Бенькой.

– Совсем маленькие? – недоверчиво спросила Орнели, кивнув на новые ботинки, которые Алёха нёс в руке.

– Угу, – кивнул Алёха, не желая объясняться.

– Неважно, – решил Бенька, поднимаясь. И велел: – Пошли.