Глава двадцать девятая

– Моя королевская воля: я хочу говорить со всеми – с князем, с бароном и с Онаришем, до суда, – величественно и твёрдо объявил Бенька.

Сам Алёха его ни за что не посмел бы ослушаться. И что было интересно – сейчас Бенька сократил список до трёх человек. Чертовщина. Но что, если королева права? И сорока притихла. Хоть бы подсказала что, трещотка несносная. Уснула она там, что ли?

– Да помилует вас Мать за неразумные речи, – обронила королева, поморщившись. – Поминать проклятое имя под этими сводами. Я не могу запретить вам появиться на суде, ваше величество, но и только. Может быть, так в самом деле будет лучше, что вы столь рано научитесь понимать, что прощение – слишком большая ошибка, и даже самый преданный человек может обернуться врагом вашему величеству.

И практически незаметно она подвинула к Беньке бумагу.

– Вы хотите, чтобы я подписал приговор? – сообразил тот. – До того, как я поговорю с ними, этого не случится.

Что-что, а торговаться этот паренёк неплохо умел. Но Алёха подумал, что это всё равно ничего не изменит.

Королева равнодушно пожала плечами.

– Подумайте, ваше величество, – посоветовала она. – Мудрое решение часто требует долгих часов.

– Я король, и мне выносить приговор, – сказал Бенька. – И я вынесу его, только когда разберусь в этом деле. Довольно! – он поднял вверх руку с раскрытой ладонью, и женщина… королева, явно желавшая ему возразить, смолчала. – Я возвращаюсь в свои покои – пришлите мне все бумаги по этому делу. Немедленно, – подчеркнул он.

Алёхе показалось, что он что-то задумал.

– Сегодня же я увижу князя и барона, и, если потребуется, я поеду за ними сам. С вашим сопровождением, разумеется, – добавил Бенька с неожиданно недетским ехидством.

– Что ж, – королева вздохнула, – как будет угодно вашему величеству. Я велю привезти их, – она сделала знак и что-то прошептала немедленно подошедшему к ней человеку. Откуда он вышел вообще? Из стены, что ли, выпрыгнул? – Но я буду настаивать, чтобы присутствовать на вашей встрече. Я не могу подвергнуть ваше величество такому риску.

– И вы, и все члены Совета, – сказал Бенька, и глаза королевы яростно вспыхнули – но только на миг.

Королева слегка нахмурилась, и Алёхе от её взгляда стало нехорошо. Вот сейчас она как… Что именно «как», он придумать не успел: она чуть склонила голову и едва заметно присела:

– Как вам будет угодно, ваше величество.

– Мне угодно сию же минуту получить все бумаги, – повторил Бенька. – И с этой минуты я жду, когда привезут барона и князя. – А затем встал и быстро вышел, сделав знак Алёхе и Орнели следовать за ним.

Королева согласилась на барона и князя, хоть и без Онариша и остальных. Нужен ли был Беньке колдун? Вряд ли. Проси больше, чтобы получить то, что хочешь, что же, тоже вполне вариант. Все верно, Онариш – только исполнитель, и Бенька назвал его наверняка потому, что пускать колдуна в королевский дворец – идея не очень.

Они вышли из покоев королевы-регента и пошли – впереди стража, за ней – Бенька, дальше Алёха и Орнели, и сзади опять стража. Словно они арестованы, подумал Алёха, и от этой мысли ему стало не по себе. Но и Бенька, и Орнели реагировали нормально, значит, пока праздновать труса было лишним.

– Куда мы идём? – спросил он, идя чуть позади Беньки. Орнели совсем отстала, наверное, так было положено идти слуге.

– В мои покои, – отозвался Бенька, бросив взгляд на стражников. – Там и поговорим.

Комнаты, куда привёл их Бенька, тоже были очень нарядными – но снова без золота. Впрочем, Алёхе так даже больше понравилось: мебель здесь была из такого же чёрного дерева, но картинки на ней изображали разных птиц и зверей, и птицами и зверями же были расшиты подушки. Кажется, это был кабинет – хотя мысль, что у такого маленького ребёнка есть свой кабинет, казалась Алёхе немного дикой. Но он уже почти что привык к тому, что Бенька – не просто мальчик, а настоящий король. И что ещё более удивительно, он себя так и вёл.

Больше никого Бенька в комнату не пустил и, усевшись за стол в высокое деревянное кресло, воистину королевским жестом предложил Орнели с Алёхой тоже куда-нибудь сесть.

Стражник закрыл двери. Бенька ждал.

– Я заставил её попытаться убить меня как можно скорее, – негромко сказал он. – Я надеюсь, у нас получится.

– Разве она не привезёт отца и князя? – испуганно спросила Орнели. – Она же обещала!

– Ломаный сил цена её обещаниям, – скривился Бенька. – И бумаги она не пришлет. Нас кто-то предал. Кто это мог быть?

Сорока царапнулась, и Алёха, вспомнив, выпустил её на свободу.

– От тебя, по крайней мере, теперь не воняет, – сообщила она Алёхе и села на подлокотник Бенькиного кресла. – А вы, ваше величество, подписали князю и барону приговор чуть раньше, чем вас просила её величество, кра-а…

Вот этого Алёха не ожидал. Как и Бенька, потому что тот подался вперёд, потом перепугано уставился на сороку. Та с преувеличенным равнодушием пояснила:

– Если королева Ильсада отдаст приказ убить вас, ваше величество, что ей какой-то барон. Интересно, кого она выпустит, чтобы потом повесить и смерть тех двоих, и вашу, кра-а… Твоего бывшего хозяина, наверное, – тут она посмотрела на Алёху. – Жаль, неплохой был мужик.

– Нам надо вытащить Онариша, – сквозь зубы проговорил Бенька. – Но как?

Он понял, что допустил ошибку, и ошибку серьёзную, и не знал, как можно её исправить. Алёху же сейчас занимало другое.

– Бенард, – позвал он. – А что, если она права?

– Что ты такое говоришь?! – чуть ли не в полный голос завопила Орнели. – Мой отец не предатель!

– Мой дед никогда не причинил бы мне зло, – кивнул Бенька, и губы его дрогнули. – Ты не знаешь. Он должен был стать Знающим Братом, просто… не все можно позволить себе, когда ты брат короля.

– Люди меняются, – буркнул Алёха. – Он, может быть, сейчас хочет сесть на твой трон. Ты не можешь быть в этом уверен. Мы не можем отметать и такой вариант.

Бенька покачал головой. На лице Орнели отразилась злоба, смешанная с обидой.

– Мне надо хоть кому-нибудь верить, – упрямо сказал Бенька. – Тебе, Алох. Орнели. Барону. Князю. Если я не буду никому верить – что мне делать тогда?

С этим трудно было не согласиться, но сомнения точили Алёху как червь. И сейчас было абсолютно не время обсасывать их в одиночестве.

– Мы не знаем, кто прав, – повторил он. – Но – да, нам нужно вытащить из тюрьмы Онариша. Возможно, он сможет помочь. Даже наверняка он поможет. – И тут его вдруг осенило: – Погодите. А почему он не может выбраться из тюрьмы сам?

И Бенька, и Орнели тотчас обернулись к нему, удивлённые. Возможно, Алёха снова спросил какую-то лютую глупость.

– Если я правильно понял, то королева ни за что не привезла бы сюда колдуна…

– И правильно сделала бы, – Орнели наморщила нос. – Никто не знает, на что способен колдун. Тем более такой, как Онариш.

– Тогда у меня целых два вопроса. – Алёха оживился. Ну дурак, он как есть дурак, об этом надо было подумать сразу! – Первый – почему он все ещё сидит за решеткой, и второй… а как, собственно, он дал себя увезти?

– Ему спутали руки сырым железом, – прострекотала сорока. – Забыл? Память у тебя совсем девичья.

– Ты там была, – возразил Алёха. – Скажи, как он позволил себя арестовать? Или почему? Или – зачем?

И он готов был поклясться, что сорока изобразила аплодисменты. Так смешно сложила крылья, как будто похлопала. Но почему-то ничего не сказала, а Бенька вздохнул.

– Ты хочешь сказать, что Онариш… – начала Орнели и осеклась. – Что он… что он знал, что все именно так и будет? Что он специально дал себя арестовать? Что он знал, что так будет с отцом и князем? Знал – и сделал все именно так, как сделал?

И непонятно было, она рада этой догадке или злится, причём так всерьёз, как никогда ещё раньше не злилась. У неё даже руки сжимались в кулаки, и неожиданно для себя Алёха встал, подошёл к ней и взял ее руки в свои.

Орнели вздрогнула, Бенька почему-то покраснел, а сорока мелко засмеялась. Алёха догадался, что звание рыцаря не добавило ему не только ума, но и такта.

– Э-э… прости, – выдавил он, отпустил Орнели и отступил на шаг. – Я просто подумал, а вдруг у тебя припадок начнётся?

– А ты что, Знающий Брат? – фыркнула Орнели. Но что интересно – она восприняла это совершенно нормально. Не слова про припадок, а именно то, что Алёха к ней подошёл. Но он пообещал себе больше такого не делать: в конце концов, Орнели неплохо умела драться, и если что, то не лупить же её в ответ.

Бенька опомнился первый.

– Если ты права... – И Алёхе стало снова безумно обидно. То есть идея пришла к нему, а права Орнели? – И если Алох подумал верно... – Ну, хоть на этом спасибо! – То Онариш… знает, что делает. Мы не можем вытаскивать его из тюрьмы.

– Ты бы определился уже, – посоветовал уязвлённый Алёха. – Хотя – лыр его знает, как его вытаскивать все равно… Я представляю, где он сидит, там, наверное, охраны тьма. А если ты приедешь в тюрьму, – неожиданно спросил он у Беньки, – они смогут тебе отказать?

– Не смогут, конечно, – пожал плечами Бенька.

– Ты можешь его даже освободить? И всех остальных тоже можешь? Мы ведь именно за этим сюда и приехали?

– Стой, дурень, – каркнула сорока, – мы приехали сюда не за этим. Мы приехали сюда для того, чтобы его величеству принесли чего-нибудь поесть и попить! Кроме того, хочешь – выдерни мне из хвоста пару перьев…

– А это идея, – обрадовался Алёха.

– ...Но я и сама поставлю какие угодно перья, что одного из них уже отпустили. Ильсада неглупа, так что не доедет Бенард до тюрьмы. А может, и не одного отпустили. Прав ты был тогда, когда говорил, что главную опасность устранять надо, главную…

Все замолчали. Как-то дело зашло в тупик, и они сидели и бессмысленно таращились друг на друга, в то время как стоило мозги-то напрячь…

Да, Алёха припоминал, что в старину короли мёрли как мухи. Кого-то, кажется, так и зарезали прямо на улице, смотрел он как-то какой-то фильм… какой это именно был король, Алёха уже не сказал бы, но никто ничего тогда не смог сделать. А Бенька? Да ну к чёрту, не станет он так им рисковать.

– Можно проверить, кто все-таки прав, – встрепенулась сорока. – Я попробую отыскать того, кого королева отпустит или уже отпустила. Если всё так, то это действительно оговор. Если все как сидели, так и сидят, то, возможно, действительно заговор.

– А как же Онариш? – спросил Бенька. Вот ему тоже хотелось сейчас получить какой-нибудь хроноворот, чтобы вернуться назад, к разговору с королевой. – Если бабка права, то, значит, Онариш ошибся?

Сорока надолго задумалась. Слетела, наконец, с подлокотника, села на стол, начала по нему нарезать круги. Все за ней наблюдали, будто бы ждали, что она сейчас даст ответ.

Нет, ну вообще – не смешно ли?

– Может быть, и ошибся, – остановившись, сказала сорока. – Но на этот раз вряд ли. Проверить мы это можем только одним способом. Вы тут в принципе в безопасности, потому что есть и дары, и рыцарь…

Ну, в этом она была, конечно, права.

– Мы постараемся ничего не есть и не пить, – пообещал Алёха. И, как назло, ему дико захотелось и того, и другого. – Или… проверим на ком-нибудь, да?

– А вот этого вам не дадут, – опечалилась сорока. – Если Бенарду что подсыпят в еду или питье, то до этого вас обоих… кто знает, – она почему-то довольно крякнула, – я бы на месте её величества приказал вас тоже арестовать. Нет-нет, не смотри на меня так, я не знаю, что она сделает, но кто мне мешает предполагать?

И сорока будто развела крыльями. У Алёхи сложилось странное впечатление, но он никак не мог его сформулировать. Точно он мог сказать одно: в отличие от говорящих попугаев, эта птица обладала рассудком, но это бы лыр бы с ней. Мимикой!

– Значит, мы не будем расставаться ни на минуту, – заключил Бенька. – Я сейчас хочу вымыться. – И посмотрел на Алёху слегка вопросительно.

Потому что этого мы не учли, кивнул Алёха. Мыть-то его теперь некому, хотя если Орнели ему прислуживала, чем рыцарь хуже?

– Я не против, – сказал Алёха, а Бенька, на секунду потеряв дар речи, рассмеялся. И раз он смеялся, значит, все было не так безнадёжно, решил Алёха. Значит, можно ещё немного пожить.

– Тогда я в тюрьму, – заявила сорока. – И пока не вернусь, сами ничего не предпринимайте. Сидите тут, не высовывайте носа. Даже если начнётся пожар.

Алёха вяло проводил её взглядом: вот она села на окно, тряхнула на прощание хвостом – и только её и видели.

– Мать Всевидящая, – простонал Бенька, – как же я хочу есть.

У Алёхи тоже урчало в животе. Тем более что за окном уже наступали сумерки. Скоро стемнеет. Им точно должны принести поесть, а до этого – сорока права – сделать так, чтобы Орнели и Алёха не стали пробовать королевскую еду. А как? Или их потравят всем скопом? А потом скажут, что чем-то были больны, грибов каких-то в лесу наелись или кто покусал? Нет, они должны сознавать, что рыцарь, неизвестно откуда взявшийся, и его слуга короля не оставят, если не будет приказа.

Не будет приказа?

А в каком случае мог поступить от Беньки приказ?

– Ты чего? – спросила Орнели. – У тебя такое лицо… – и она руками изобразила в воздухе что-то странное: не то «крыша поехала», не то «страшный как вся моя жизнь».

Бенька тоже смотрел непонятно. Наверное, вид Алёхи действительно их напугал. А он всего-то подумал!

– Зря она улетела, – сказал Алёха, имея в виду сороку. – Я и так знаю, кого королева отпустит. И это значит, он не предатель, если я прав…

– Откуда? – выдохнула Орнели. – Ты что… ты все-таки можешь предсказывать будущее? Ты понимаешь, что… что это… что тогда твой дар… что ты тоже – колдун?

Ага. Вот если бы теперь Алёха подошёл к ней и взял за руки, она бы, пожалуй, снесла с перепугу во дворце пару стен. А вот Беньке, казалось, это было совершенно без разницы.

– Нет, я просто немного проанализировал, – Алёха только что язык ей не показал. Но сдержался: он все-таки рыцарь, неудобно как-то получится. Орнели опять скривилась. – Я знаю, кого королева отпустит. Я знаю, как нас попытаются отсюда выманить. А это значит, что мы ни за что, никогда, ни при каких условиях не должны оставлять Бенарда одного. Даже если, – он обвёл всех торжествующим взглядом, – начнётся пожар.