Глава тридцать вторая

– Я убила её, – потерянно повторила Орнели. – Я убила, и Мать теперь лишит меня дара.

– Да ну? – восхитилась сорока. – А мне кажется, Мать справедлива. Мне низко сидеть, подай пару книг.

Орнели послушалась, может, от шока, может, у сороки был дар убеждения, но, все ещё плача, она повела рукой, и книги, убранные не так давно слугами, вернулись на место в углу стола, и довольная сорока тут же на них запрыгнула.

– Вот так, – хихикнула она, – колдовство. Или дар, назови как желаешь. Я говорила тебе – обрати во благо. Вот оно, благо, – сорока повернулась к Беньке, – живой и здоровый король.

– Я сам приказал, – ухмыльнулся Бенька. – Ты говорила ведь, что мы приехали сюда для того, чтобы мне принесли чего-нибудь поесть и попить…

И он это понял едва ли не раньше, чем сам Алёха. Вот это был провал так провал!

– Ты будешь мудрым и великим королём, – сказала сорока вдруг очень серьёзно и – Алёха готов был поклясться – совсем иным голосом. – Жаль, что мне не придётся увидеть… – И тут же снова перешла на свой привычный каркающий, издевательский тон: – Князь и барон в безопасности, чему ты, наверное, будешь рад, хотя я на твоём месте все же велела выпустить их из тюрьмы. А вот Тобеш – тот пить горазд, и долго же мне пришлось торчать с ним в трактире, пока его пьяного не отнесли в каменную комнату, кому надо, чтобы пиромаг с нетрезвых глаз устроил пожар… Что же до Матиша, то…

– Матиш предатель, – объявил Бенька хмуро. – Мы это уже сами поняли. Точнее, Алох понял.

– Это хорошо, хорошо, – проговорила быстро сорока. – Он молодец, этот Алох, да… Да, рыцарь Матиш предал ваше величество. Ваше величество ему теперь судья.

С Матишем Алёха не оплошал, но рад этому не был. Допустим, он вычислил, кто предатель, но единственный ли? Последний ли? Нет, для Беньки все еще только начнется. И хорошо, если князь и барон решат, что должны оставаться с ним до конца...

– А как же Онариш? – тихо спросила Орнели, подойдя ближе. – Он так и будет сидеть в тюрьме? Он ведь… колдун?

– Ты видела его? – ещё больше нахмурился Бенька.

– С Онаришем сложно, – сорока спрыгнула с книг, прошлась по столу, подошла к тому месту, где лежал нож королевы. И… Нет, Алёха сначала не поверил глазам, но как было ему не поверить, когда это место вспыхнуло бирюзовым огнем, такого же точно цвета, как ленты королевского мага, а сорока лишь усмехнулась. – Я не могла видеть Онариша, потому что он никогда не сидел в тюрьме.

– Но его же арестовали? – уточнил Алёха, довольный, что хоть сейчас смог вставить хоть слово. Потому что рыцарь, конечно, рыцарем, но героем он точно сегодня не был. Бенька – да, Орнели – да, но…

– Морок, – коротко сказала сорока. – Впрочем, до первой четверти месяца он ещё доживёт. Так что, ваше величество, не вздумайте его отпускать. Много воли мороку без железа давать не стоит.

Алёха не понял, что именно она имела в виду, но Бенька с готовностью кивнул, а Орнели, будто и не ревела пять минут назад из-за смерти вероломной королевы, скривилась, как и всегда. «Горбатого могила исправит», – вспомнил Алёха ещё одну присказку бабушки Иды. Все же не видать Орнели обители, ох, не видать.

– Но князь и барон, ваше величество, не заслужили того, чтобы ещё одну ночь провести в застенках, – продолжала сорока, глядя на Беньку с прищуром. – И там, кажется, кричат во дворе?

Алёха прислушался. Да, было похоже. Но кричали восторженно, явно не собираясь бунтовать или свергать Беньку. Смерть королевы то ли не была неожиданностью, то ли всех более чем устроила. Но Алёху это не удивляло: про налоги он помнил, а что может больше бесить народ, чем обнаглевшая власть?

– Люди требует короля, – пояснила сорока. – Выйдите к ним, призовите на их головы милость Всевидящих. Пошлите за князем и за бароном. А ты, – обернулась она к Орнели, – покайся перед отцом.

– За что это? – вскинулась Орнели.

– За неверие, за непочтение, смирись перед волей его, – сурово отчитала её сорока. – Там, где меч верный, там, где верный слуга короля, там и счастье твоё.

Что? Алёха даже икнул. Нет, с её предыдущими речами он был согласен, но что она – тоже, что ли, с Тобешем за компанию приняла?

Орнели вспыхнула, Бенька засмеялся.

– Если рыцарь Алох не против, королевской милостью благословлю я ваш брак.

Алёха очень хотел что-то сказать, и это что-то вряд ли прозвучало бы цензурно, но – не смог. Словно невидимым кляпом заткнули рот.

– Не спеши, рыцарь Алох, прогонять своё счастье, кра-а… – и сорока сделала пару кругов по кабинету, а потом села к Алёхе на плечо. – Ступайте, ваше величество, ибо и у королей есть долг…

Бенька посуровел, гордо выпрямился, быстро направился к выходу, и Орнели едва успела распахнуть перед ним дверь. Правда, на пороге он задержался, оглянулся на Алёху, а тот стоял, не только онемевший, но и с места тронуться абсолютно не мог.

Все-таки чего-то куснул? Сейчас тоже зеленой слюной потечет? Допрыгался...

– Рыцарь Алох вернётся к вам, ваше величество, – многообещающе прошелестела сорока. – Только вот наставление хочу ему дать.

Бенька развернулся и вышел, за ним ушла Орнели, закрылась дверь, отрезая их от внешнего мира, а Алёха почувствовал, что в состоянии говорить.

– Ты чего? – спросил он, не понимая, злиться ему на сороку или наплевать на её слова, дуры пьяной. – Какой брак? Не собираюсь я на ней жениться! Да я вообще…

«Домой хочу», – тоскливо подумал он, но вслух, конечно же, не сказал. Смысл? И где этот Онариш, неясно, а он бы, наверное, мог помочь… Найти бы его!

– Ты, да, но это как ты, – загадочно изрекла сорока и слетела с плеча, снова уселась на стол. – Ты… за себя говори, за других не решай.

– Ага, – съязвил Алёха, – тут что, принято мужиков против воли женить? Если что, я на такое все равно не согласен.

– Ох, дурной ты, конечно, ох, и дурной, – протянула сорока, а когда Алёха решил схватить её даром и все-таки выдернуть для профилактики пару перьев, она вдруг исчезла.

Алёха сморгнул. Только что была – и вот уже нет, а на её месте сидит парень, смешливый, рыжий, с синими глазами, и на нем такая странно-знакомая куртка…

Совсем как крылья, догадался Алёха. Синие с белым и золотым.

– Ты… – прошептал Алёха осипшим голосом. – Так это был ты?

Во-первых, он совсем не так представлял себе колдуна. Во-вторых, выходит…

– Ну да, – пожал плечами Онариш, – а как ты хотел? Я не всесилен. В одном-то я все же ошибся.

– По-моему, не в одном, – окрысился на него Алёха. – Сказал про пожар, я все ждал, пока полыхнёт.

– Про пожар я сказал, чтобы ты дотумкал до предателя, чудик, – усмехнулся Онариш. – Нет, друже болезный, головой скорбный, ошибся я малость в другом. Я знал, что бездарный Матиш решил предать короля, и вот так как был он сугубый бездарь, но больно хитёр, я решил заменить ему… личность, так скажем. Как дед мой учил, открыл портал, только неправильно рассчитал, и шлёпнулся ты не в Матиша, а в слугу.

Алёха постоял, переваривая услышанное. Потом попятился, наткнулся спиной на стул, развернул его, не сводя взгляд с Онариша, сел. Сглотнул.

– Чего? – спросил он. – То есть ты, – он проглотил оскорбление, – это вот все, – тут он бессмысленно потыкал рукой в воздухе, – вот это со мной сделал ты?

Онариш кивнул и изобразил на лице неискреннее раскаяние.

– Да я тебе сейчас, – всхлипнул Алёха. Но и сам не понимал – что. Ну что он ему сделает, такому-то колдуну? В лучшем случае он сам до конца своих дней будет чирикать и вряд ли при этом ещё говорить. – Зачем?

– Говорю же, случайно так получилось, – улыбнулся Онариш. – Ну, и открыть тот портал мог кто угодно, не обязательно ты. Мне нужно было, чтобы Матиш как бы себя не помнил, а наводить на него такой морок – у меня не осталось бы сил.

Вот о себе он, разумеется, позаботился. Что при этом пришлось пережить Алёхе – какая, к лырам, разница?

– Да уж, – прошипел Алёха, изо всех сил сдерживая желание нарваться на превращение в какую-нибудь тварь. – Ты хоть представляешь, что там у меня осталось? Кто там у меня остался? Мать, отчим, брат, бабушка… – «И диплом», – хотел добавить он, но промолчал. Вместо этого он спросил: – А как же тот Алох, который, ну…

– А он будет думать, что ему словно все это снилось, – спокойно сказал Онариш. Настолько спокойно, что звучало оскорбительно. Ну да, подумаешь, поигрался немного, главное ведь, что цель оправдала затраченные усилия. – Поначалу, конечно, первые пару дней. Он никуда и не делся, просто он… ну, считай что спит. Так что рыцарь по праву – ты, и голова твоя, и вот это все, – он опять улыбнулся. – И тебе выбирать, будет спать он и дальше или осознает, что он герой… и жених Орнели. Сам король ведь не против.

Алёха на секунду перестал даже дышать.

– То есть ты хочешь сказать, что…

– Что могу отправить тебя обратно? – подсказал Онариш. – Конечно. Встанешь, откроешь любую дверь. Если хочешь, у тебя ещё есть время до четверти месяца. Как месяц четверть наберёт, закончится власть моего колдовства.

– А если я открою дверь прямо сейчас?

Алёха очень хотел домой. Все это время. И все это время он пытался смириться с той мыслью, что, может быть, никогда не вернётся. А теперь все казалось таким простым: встань, подойди к любой двери, если, конечно, Онариш не врёт. И он очутится дома.

Ладно, это будет платой за то, что Алёха вот так вот сюда прогулялся и столько здесь перенес. Несколько раз чуть не умер. Но и спас короля. А значит, не так уж Онариш был и неправ?

– Ты окажешься там же, откуда сюда попал, – проскрежетал Онариш голосом вредной сороки. – Ну, ты готов?

И что, он готов?

– А ты сам? – спросил Алёха. – Куда ты сам денешься? Почему попросил Бенарда тот морок держать? Почему не признался?

– Потому что колдун есть колдун, – улыбнулся Онариш на этот раз грустно. – И отсюда я скроюсь в чужие края. Может, туда, где за мной мужики гоняться не будут, а бабы вслед проклятья не слать. Как думаешь, есть такие края?

Алёха не знал. Но почему-то Онаришу посочувствовал. Он неплохой парень, компанейский, не злой, отважный и мудрый. И разве есть в том его вина, что у него такой вот удивительный и пугающий дар?

– А тот Алох, – начал Алёха, – который сейчас подо мной, ну, настоящий, – как-то он странно выразился, но Онариш кивнул. – У него останется этот дар? Который был у меня?

– Да не было у тебя никакого дара, – рассмеялся Онариш. – Это же я тебя направлял. И верёвки. И разбойников. И душил тоже я, а ты меня ещё с каким-то Ведром сравнил. Не знаю я, что там за Ведро, но, слушай, обидно даже. Дед мне говорил, что мне равных не будет, когда в силу войду.

Ого. Так это он ещё тренируется?

– А как ты думал, – знакомо прокаркал Онариш. – Мне всего двадцать два. Колдун годам к сорока набирает силу. Так что, ты решил?

И что Алёха должен решать? Он встал. Домой. Вот так, внезапно, так же, как и попал сюда. Вот только что он был там – а теперь уже здесь, был здесь, а окажется дома. Не попрощается с Бенькой. Не узнает, что будет с Орнели. Неужели она и вправду выйдет замуж за Алоха, того, который бывший слуга? И будет жить при дворе? Она останется с Бенькой, а ведь Алёха к нему тоже привык. А Бенька, наверное, ничего не поймёт, какая ему будет разница, какой это Алох?

– Он тебя не забудет, – тихо пообещал Онариш. – Если хочешь – иди.

Алёха встал. Он был к этому не готов. Но если он останется тут, значит, задержит Онариша. Эта вздорная птица стала ему почти как друг. И Бенька. И даже Орнели. Были ли у него такие друзья в том, его настоящем мире?

Может быть, он…

– Ты был нужен здесь. Теперь ты нужен там. Тебя не забудут. И ты не забудешь. Иди.

Алёха все еще сомневался. Особенно после того, как Онариш сказал, что никакого дара у него вовсе не было. Может, и тут прикололся? Пойди его разбери. За этой дверью спальня Беньки, ну ладно, откроет он дверь, а за ней – темнота. Потом вернётся обратно, спустится вниз.

Алёха прислушался. Крики со двора до сих пор доносились и, кажется, подданные приветствовали своего короля.

Потом он спокойно открыл дверь.

И ничего не случилось. Алёха машинально сделал шаг, и голова у него закружилась. Гудок машины, яркое пятно фонаря. Запах бензина, чуть не сбивший с ног, и знакомая городская влажность.

Алёха вздрогнул. Вот так и… все?

Это ему не приснилось?

Он распахнул дверь обратно. Зачем? Хотел сказать, что все получилось? Но за спиной был обшарпанный старый подъезд выселенной пятиэтажки. Никакой комнаты со столом, за которым только что умерла королева. И никакого, разумеется, рыжего колдуна.

Алёха оперся спиной о стену. Сунул руку в карман… Куртки? Слегка удивился, обнаружив, что нет ни меча – а он уже перестал его замечать! – ни монет. Только смартфон. И дата на нем… и время…

Да, он двадцать минут уже ходит. А дома – курица. Бенька, мать и Сергей.

Алёха сунул руку в другой карман. Тут вроде бы… ключи от квартиры? А это что? Откуда у него вдруг наличка? Алёха вытащил монетку, зажёг смартфон, всмотрелся – и глазам не поверил. На его ладони лежал настоящий арг. Новенький, сверкающий, с таким знакомым портретом.

Значит, все было на самом деле?

Пожар, праслики, их с Бенькой беготня по лесам, Амарек и его розы, Орнели, королева, Онариш, он же сорока, разбойники и колдовство? Но арг никуда не пропал, сиял на ладони, пока экран не погас, и тогда Алёха спрятал монету в карман.

– Ты чего тут торчишь, пьяный, что ли? – услышал он испуганный женский голос, и какая-то полная женщина с сумкой опасливо открыла дверь. – Шёл бы себе домой!

Алёха неожиданно для себя засмеялся, мельком подумав, что женщина теперь решит, что он не пил, а чего-то нанюхался.

– Сейчас пойду, – легко заверил Алёха. – Правда, честно.

Женщина, демонстративно закатив глаза, исчезла в подъезде и нарочно громко захлопнула дверь. Алёха пожал плечами. Она, в конце концов, ничего о нем не знает и знать не может.

– Честно-честно, – прибавил он, хотя слышать его уже никто и не мог. – Я пойду домой.

Конец