Глава седьмая

Ёлки, как назло, навели на дурные мысли.

Не на то, чтобы на них повеситься, нет. На новый год, гирлянды, мандарины, подарки, бенгальские огни и бой курантов. На мать, Беньку, отчима и бабушку Иду. На семью.

Как они там, что с ними? Если… хорошо, но если вдруг Алёха не умер, а оказался здесь целиком, как они это вынесут? Что бы сам Алёха испытывал, если бы вдруг исчезла мать? Сергей? Бенька? Бабушка? Взяли бы – и исчезли. Пропали без вести. Да он бы с ума сошёл!

Перед ним словно живые возникли мать и отчим, молча сидящие на кухне. У матери заплаканные глаза, а отчим… Молчит, наверное, но это вообще ничего не значит. Просто он более сдержан. Так вот, представив этот кошмар, Алёха едва не заорал. Как же ему перед ними было стыдно!

И такая вот неизвестность. А дальше он знал: розыскное дело, фотографии… Может, даже обратятся к волонтерам-поисковикам, и будет всё бесполезно, потому что… Потому что его больше нет.

Может, тело потом и отыщут.

Алёха тронул Беньку за плечо.

– Не дергайся ты… я боюсь, вдруг ты заснёшь, – решил он объяснить. – Скажи, а как так могло загореться?

– Что загореться? – равнодушно спросил Бенька. Его, похоже, вообще не интересовало то, что случилось в том доме, помимо того, что ему пришлось удирать.

– Постоялый двор. Или гостиница, что это было? И все побежали тушить, а коней не трогали.

– Коней? – Бенька даже тряхнул головой, видимо, выражал возмущение. – Кони тут ни при чём.

Алёха его чуть не пнул: ему хотелось отвлечься от мыслей о доме, а пацан мямлил, словно у доски урок невыученный.

– Когда пожар, сразу скотину выводят, и, опять же, тушат, чтобы всё село не сгорело… – попытался объяснить ему Алёха.

– Так это когда пожар, – по-прежнему равнодушно пояснил Бенька. – А тут, наверное, какой-то пиромаг испугался спросонья… Зачем тушить, само все потухнет.

По крайней мере, говорить Бенька стал не как кандидат в районные депутаты на митинге возле метро, подумал Лёха. И то хлеб.

– Какой пиромаг?

– Обычный, – пожал Бенька плечами. – Может, ребёнок даже. Это же не всегда контролируешь… – он вдруг чуть обернулся к Алёхе. – А ты… У тебя вообще ничего нет?

«Чего?» – хотел уже было опять обалдеть Алёха, но не стал. Бенька сейчас сам все расскажет.

– Ничего, – ответил он, а Бенька вздохнул.

– Иногда такое… особенно в детстве… Случается, хотя и не со всеми. Особенно когда дар опасный…

Алёхе показалось, что он немного смутился.

– У тебя тоже… Опасное? – спросил он почти с надеждой. Может, хоть сейчас у них разговор нормальный выйдет?

– Нет. – И понимай, как считаешь нужным.

– А сам пиро… маг мог такое устроить? – спросил Алёха – потому что помнил, что Тобеш поджёг дом сам.

– Конечно. Тем более что пиропламенем больше ничего не зажечь, только то, что сначала…

Объяснять Бенька был точно не мастак.

– Это в смысле?

– Оставь меня, я устал! – вдруг надменно и вымученно объявил Бенька, но обидеться Алёха не успел. – Это когда ты разводишь костёр, то и поджигаешь костер, а не щепу, потому что от щепы пламя не перекинется, – всё-таки пояснил он.

Физика тут тоже плясала во все концы. Кажется. Если бы Алёха помнил её лучше, он бы мог сказать точнее. А так… мало ли. Вдруг он что-то путает.

– А зачем тогда они вещи выкидывали? – уточнил он. – И кричали? И колокол? И вообще это все?

– А кто сразу поймет, пиромаг зажёг или нет? – отмахнулся Бенька. – Так вот колокол – он всегда при пожаре, положено. Но вообще разбираются быстро, пиропламенем и обжечься толком нельзя.

– А удобно, – решил Алёха.

Зато кое-что начало проясняться насчёт того, почему за Бенькой могла гоняться родная бабка.

– И это всегда так? – продолжил он допрашивать Беньку. Тому то ли надоело, то ли он действительно он устал, потому что дёрнул лошадь, остановил её и почти развернулся в седле.

– Ударь меня, – с вызовом сказал он.

Алёха отпрянул.

– Не собираюсь я тебя бить.

На самом деле он даже подумал, что Бенька может быть провокатором. Что с ним нужно держать ухо востро, Алёха не сомневался.

– Ладно, тогда представь… Если ты ударишь меня, что будет?

– Э… – затупил Алёха. – Мне будет секир-башка?

– Со мной что будет?

– Наверное, упадёшь?

Бенька кивнул. Он сидел к Алёхе в профиль и забавно морщил лоб.

– А если ударит кто посильнее?

– Упадёшь вместе с лошадью.

Алёха сознательно пошутил, желая немного развеять задумчивость Беньки, но тот, к его удивлению, только обрадовался.

– Не совсем пропащ, – одобрил Бенька, и Алёха сообразил, что он кому-то подражает. Может быть, барону Ставишу? Который погиб?

Который был его другом?

И не то что жалость, но сочувствие захлестнуло Алёху с головой. Этому мальчишке всего десять лет, а он уже потерял всех, кто ему дорог! И никому, никому до этого дела нет!

– Вот так, – заключил Бенька, развернулся и снова отправил лошадь вперёд. – Для себя почти каждый может… Ну не каждый, но многие. Кто яблоко сорвать силой мысли, кто яйцо разбить, кто костер…

Многие?

– Рыцарь Матиш – он, наверное, бездарный, – продолжал Бенька, и Алёха за хозяина даже обиделся – и сам себе удивился. Это вот что, он уже за хозяина и обижаться готов? Что же дальше-то будет? – Бездари при себе дарованных слуг и не держат, опасаются. Ну или слуги дары скрывают, толку от них все равно зачастую нет...

– Так что, пиромагов тоже полно? – растерялся Алёха, потому что красивая версия усвистела в дальние дали. А он-то думал, что этого Беньку… Что он уникальный, с какой-то способностью...

– Конечно. Многие не пользуются дарами, потому что зачем? Яблоко сорвать и рука не отвалится. А пиромаг и поджечь может… особенно если пьяный спит. Или ребёнку кошмар приснился.

Алёха вовремя зажмурился, получил веткой по щеке и спросил у Беньки главное:

– Ты такое тоже умеешь?

– Мать умела… – Голос Беньки на мгновение предательски дрогнул, но все же он справился. – Она умела лечить. Она могла стать Видящей Сестрой. Но не стала, ушла из обители, потому что влюбилась в отца. А он в неё. А я… Нет, я вообще ни на что не годен.

И даже это он сказал как-то так, что Алёха ему позавидовал.

– Ладно, – успокаивающе сказал он. – Ничего. Мы справимся.

Бенька тихо фыркнул. Алёха хотел было похлопать его по плечу, но вовремя остановился. Не нравится ему, что слуга с ним так панибратски, ну и не надо тогда. В каждой избушке свои погремушки, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и что там ещё бабушка Ида любит говорить.

– Я про эти дары в самом деле… почти ничего не знаю, – покривил душой Алёха. – Так, слышал…

– Да ничего в них нет интересного, – пожал плечами Бенька. – Моя бабушка, например, любит предметы притягивать. Металлические. Руками. Слуги знают – если она сама что взяла, жди беды, выпорят.

Алёхе стало совсем любопытно.

– А дар вообще можно… не знаю, развить? – спросил он, решив пока про бабку не расспрашивать.

Бенька засмеялся. Но и смех у него был какой-то совершенно не детский.

– Ты правда скорбен. Где ты видел, чтобы немой говорил? Или можешь, или нет, это с детства уже проявляется. Но ты не переживай, если за тобой ничего не замечено, а хозяин твой бездарь, то и ты тоже…

– Бездарь, – перебил его Алёха. – Почему так обидно? Это что, люди второго сорта?

Вот сейчас он начал злиться на этот странный мир. Уже по-настоящему.

– Почему же, – свободно откликнулся Бенька. – Дары, те дарованные, а кто без дара, те бездари. Что обидного?

Алёха поджал губы. Подумал. Да, если так разобраться, то, конечно же, ничего. Без дара, бездарь. Но все равно червячок грыз.

– А маги как же?

Бенька едва не застонал.

– Ты чем у хозяина своего занимаешься?

– Ну… – припомнил Алёха. – За отцом его помогаю ходить своему отцу. Подай, принеси.

– Тогда ясно, – Бенька на секунду приостановил лошадь, куда-то всмотрелся, потом снова дал ей команду идти. – Ну, маги… маги дар развивают. У них там целая система, можно простым магом стать, а можно пойти в Знающие Братья. Но это нужно хороший дар иметь, не такой, как обычно.

– А например?

Может быть, с внезапной острой надеждой подумал Алёха, у него все-таки что-нибудь, да отыщется?

– Ну, вот маг – он если подожжет, то подожжет. Не как обычный пиромаг, а так, что…

– Ага, все займется, – кивнул Алёха. Кажется, до него начало доходить. Спеть или нарисовать что-нибудь – это каждый сможет. Вот чтобы хотя бы в караоке – уже немножко талант нужен, а если, допустим, пойти в оперу… – А твоя мать?..

И тут он пожалел, что спросил. Потому что Бенька опять остановил лошадь, и Алёха нутром почувствовал, как ему плохо.

Он не успел извиниться.

– Ты… в общем, мне больно о ней говорить, – тихо сказал Бенька. – Но необходимо. Как будто она все еще со мной. Но я пока не могу. Извини.

– Хорошо, – пробормотал Алёха. – Это ты извини…

И он перестал мучить Беньку расспросами. Вместо этого он решил попытаться найти у себя хоть какой-нибудь дар. Правда, с чего начать, он не знал. Вызывать огонь было очень рискованно: а ну как он окажется настоящим магом? Притягивать предметы… было нечего. Яблоки – и те неоткуда было сорвать, а без подсказок фантазия не работала.

Интересный был этот мир. В нем есть люди, способные что-то делать такое… необычное. Впрочем, для них – обычно, наверное. Но это всё бесполезное, хотя как применить. Те же яблоки можно срывать и потом продавать. Или, например, не яблоки, а какие-нибудь редкие плоды, которые растут где-нибудь в сложнодоступных местах. Куда обычному человеку не залезть, а необычный… с даром, может. Или даже не залезать, а просто яблоки… плоды срывать. Это если подобные усилия не сложнее, чем делать руками…

– Скажи, а вот яблоки, допустим, – начал Алёха, – их э-э-э… дарами сорвать проще или сложнее?

– А ты полагаешь, что дары это как колдовство? – Бенька опять засмеялся. – Ну, допустим, одно ты сорвешь, а если целое дерево обобрать, то еще и побольше устанешь.

Так. Тут, оказывается, есть колдовство. И это, судя по всему, не имеет никакого отношения к дарам и… этой вот магии.

– Колдовство, – и Алёха сознательно произнес это тоном, как будто не одобрял. Как выяснилось, не ошибся.

– Колдунов мало, – успокоил его Бенька. – И все тихо сидят, потому что чуть что, и сам знаешь.

– Угу, – кивнул Алёха. Скорее всего, ничего это «сам знаешь» от того, что он из истории помнил, не отличалось.

Бенька опять остановил лошадь. На этот раз даже со спины он выглядел обеспокоенным.

– Слышишь? – прошептал он.

– Нет, – признался Алёха. Ну, лес как лес, какие-то звуки, лучше о них вообще ничего не думать.

– Там кто-то есть, – уверенно заявил Бенька все тем же шепотом. – На всякий случай – держись крепче.

Алёхе его совет ничем не помог. Бенька огрел лошадь ногами, та взвилась и припустила с такой скоростью… ну, может, не с той, с какой неслась, когда они удирали с постоялого двора, но тоже неслабой. Усидеть было проблематично, Алёха болтался как десятирублевая монетка в пустом рюкзаке и осознавал, что долго так не продержится.

Бенька же, кажется, досадовал, что быстрее нельзя. Что-то такое он бормотал про тёмный лес и «ноги переломает». Алёха задал себе вопрос, о нём это Бенька или о лошади.

А лес становился все гуще. Если до этого они ехали по какой-то тропе, то теперь она практически скрылась. И было темно, просто адски темно, и холодно. Все Алёхино тело протестовало, но к боли он уже настолько привык, что даже не обращал на неё внимания. Куда больше он боялся свалиться, потому что не был уверен, что Бенька его подберет. Как говорится – баба с возу, кобыле легче, а тут, получается, целый мужик.

Бенька снизил лошади скорость.

– Нельзя, – сказал он, – споткнется – и все. Нам не выбраться.

«А я-то думал, ты меня пожалел», – невесело съехидничал Алёха.

– Больше не слышно, – выдохнул Бенька. – Наверное. Мне так кажется. А тебе?

Алёха пожал плечами.

Какое-то время они ехали молча. Бенька все крутил головой, Алёха стучал зубами. Не от холода – от жути. Хоть ветра не было в проклятом лесу, и это слегка утешало. И все равно хотелось уже хоть куда-то добраться, согреться, поесть и лечь спать.

И подумать, как дальше-то быть?

Со всем этим? Средневековьем? Он что же, останется здесь навсегда? До конца своих дней? Хотя, кажется, живут они здесь недолго. Алёхе сейчас двадцать два, лет десять, двенадцать еще осталось… Может, и меньше, как повезет. Хотя если меньше, то повезет больше, кому нужна такая жизнь – ни унитаза, ни ванной, ни интернета…

Алёха вспомнил, как всей семьей они ездили на Кипр. Подумать только! Три часа – и ты за тысячи километров! И каких три часа – сиди себе, любуйся видами из окна, а здесь? Какой Кипр, всю оставшуюся жизнь добираться и будешь. И вообще – Кука съели, допутешествовался!

Почему-то Алёха, вспомнив о Куке, даже не очень удивился тому, что они остановились. Что Бенька как-то напрягся, лошадь мелко задрожала, а на тропинке впереди блеснули красные, полные злобы глаза.