Глава 13. Саид

Дрянь.

Вчитываюсь в строчки. Никакой ошибки. Направление. На аборт. Сука. Под нож легла, а со мной торговалась. Играла, как ребенка хочет, не оставит, всё сделает.

А у меня главный козырь, который поперек горла встает. Доказывает, насколько Ника ложью пропитана. Конечно, под чужим именем пошла, никаких зацепок.

Только дата прекрасно всё показывает. После того как девчонка пропала. Когда должна была быть в плену, как рассказывала. А нихрена подобного, улики забыла убрать.

По больницам шлялась.

От ребенка моего избавиться решила.

Так просто.

Мну листок в руках, раскрошить хочется. Стереть чернила с направления. Разобраться с Никой, которая на это решилась. Вошла в больницу и сделала то, что простить нельзя.

Блядь.

Внутри поднимается жгучая… Не злость, сука, а горечь. Ненависть к тому, как пташка поступила. И в глаза лгала, когда о ребенке говорил. Прикрывалась тем, кого сама и убила.

Встряхиваю головой. Избавиться от мыслей лишних. Собраться. Не думать о том, чтобы сейчас к Нике подняться. Вытрясти из неё правду, любыми способами.

Ограничений теперь нет.

Можно не сдерживаться, не играть в добрую версию себя.

Нажраться хочется. Так, чтобы мозги отбило. Не так, как вчера. Едва перейдя границу. А сильно, пусть из памяти сотрётся всё нахрен. И закончившаяся беременность, и сама девчонка.

Если бы не происходящее, не новые факты, нахрен бы отпустил. Сейчас же. На все четыре стороны, подальше. Свой выбор сделала и пусть убирается. На многое можно закрыть глаза.

Но не это.

Предала.

Соврала.

– Саид, - брат заходит в гостиную, а мне никого видеть не хочется.

Не до него.

Не сейчас.

Не помню, когда последний раз так накрывало. Чтобы до нутра пробирало, током било. Всё херней кажется. А одна новость и… Дед бы всю дурь выбил, если бы знал, чем меня пронять можно.

Поднимаюсь, щедро плеская арманьяк по бокалам. Залпом выпиваю. Внутренности обжигает, приглушает ощущения. Неплохо. Жить буду. Ничего особенного.

Не должно так крыть.

Мелочь.

Дети в мои планы не входили никогда.

– Хреново дела идут? – Халид принимает бокал, внимательно рассматривает меня. – Вчера поживее был.

– Разберусь. Неважно. Уже готов уезжать?

– Почти. Осталось несколько моментов. Власть передать, - усмехается закуривая. – Не думал, что когда-то до такого дойду.

– Убери своих людей в сторону, вернись в кресло главного. Несложно.

– Нет. Не после того, как мой сын чуть не погиб. Я – одно дело. А малому ещё жить и девок кадрить. Будут свои дети, поймешь.

Не будут, не скоро.

Должен был быть, да дрянь одна успела отличиться.

Глотаю слова, не произнося их. Всё, что касается пташки, должно быть за закрытыми дверями. Так, чтобы ни одна падла не узнала. Потому что это только между нами, и разбираться мне стоит самому.

А не знать, что кто-то ожидает моих решений за такое. То, что не прощают обычно. Побег, предательство… Нет, другим знать точно не стоит. Показывать, что хватку теряю.

Останется тайной. Бывает.

Просто в Нике ошибся.

Ещё одна лажа в список моих проебов, как-то теряется на фоне. Сначала нужно с охраной разобраться, крота найти. Потом Эмина убрать, напомнить, что со мной тягаться не стоит.

А потом настанет время Ники за всё отвечать.

– Саид, ты серьезно говорил? – Халид к делу переходит, не оттягивая. – Не дезинформация? Эмин жив?

– Живой, сукин…

Обрываюсь, чтобы сестру не обидеть. Она не виновата, что её сын подонком стал. Одна единственная заповедь – не поднимать оружие на свою кровь, и ту Эмин нарушил.

Решил полностью против семьи пойти.

Все связи оборвать.

– И что планируешь делать? Отчитать и в угол поставить, как раньше, когда он нарывался? Он давно не пацан, Саид. Тут жестко действовать нужно.

– Я знаю, что делать. Мой племянник, мне и разбираться. Если можешь помочь информацией – буду благодарен. Но учить меня не нужно.

– Помогу, не вопрос. Он и моя семья, не забывай, - ничего подобного. Кровь только у нас с Халидом общая, к остальным он отношения не имеет. – Я всегда говорил, что тверже с ним нужно быть. А ты нянчился, как с ребенком. Не стоило вообще его к себе забирать.

– Халид, - предупреждающе. Воздух звенит от напряжения, вот-вот кто-то сорвётся. Оба упрямых, оба не отступим от своих решений. – Не лезь. Эмин моя ответственность. Мне и разбираться.

– В ссылку отправишь?

– На тот свет.

Рублю, обсуждения заканчивая. Не Халиду судить, как мне поступать. Его машину подорвали, а он виновницу живой оставил. Потому что Ада попросила, а брат отказать не смог.

У нас с Халидом только отец один на двоих, всё остальное – каждый сам по себе. И Эмин часть моей семьи, не Гаджиевых. Я лично его жизнь оборву, по капли крови за каждый проступок.

И за Нику – особенно.

Сомнений не остается, что вместе работают. Не стал бы пацан просто так её таскать по больницам. Сам предложил или пташка расстаралась? Неважно даже, кто аборт предложил.

Оба замешаны.

– Уверен, что сможешь? Саид, ты не…

– У меня рука не дрогнет. Больше нет.

– Что пацан ещё натворил? Ты не звучал настолько уверенно совсем недавно. Поэтому я помощь и предлагаю. Чтобы ты нож в спину не получил.

Уже, брат, уже.

По рукоятку вогнали, провернули. Ощущения, что несколько раз долбанули, что в спину, что в грудь. Без капли жалости, наслаждаясь. И я так же отвечу.

Время, когда я оправдывал Эмина, закончилось. Закрывал глаза на его проступки, списывал всё на то, что дурной ещё, кровь молодая играет. Свой характер формировал. Без родителей сложно мозги вправить, а дед уже не той закалки, когда меня воспитывал.

Только на покушения глаза не закроешь.

– Ты, очевидно, не в порядке. Выкладывай, - брат протягивает самокрутку, а я принимаю. Затягиваюсь, пока лёгкие не начнёт выедать. – Где ещё проблемы? Думал, с Никой ты всё уладил.

– Уладил. Решено всё.

– Вот и хорошо. А то Ада мне мозги выест.

– Не твоей жене в мои отношения лезть. Эта тема закрыта, Халид. С Никой я сам во всём разбираться буду. Лучше расскажи, когда уезжать планируешь. Прощальную вечеринку устроим.

– Тему уводишь, брат. Информация у тебя будет, вся, которую люди смогут достать. Должен же хоть кто-то из нашей семьи при власти остаться. И это не должен быть Эмин.

– За это и выпьем.

С Халидом основные дела обсуждаем, решаем, что как провернуть. И как передвижения Эмина отследить. Схемы найти, которые он использует, чтобы работать против меня.

Пташка ведь обещала рассказать. Вот и настало время отработать мою доброту, пока я ей приговор не подписал. Прощаюсь с братом, отправляюсь на второй этаж.

– Саид, - Ника на краю кровати мнется, подскакивает. – Я хотела…

– Рот, пташка, закрой. Всё поменялось, - снова. Швыряю смятую бумажку ей в лицо, вызывая рваный вдох. – У тебя был шанс, ты его проебала. Теперь разговор другой будет.

– Саид, послушай…

– Захлопнись. Только отвечаешь «да» или «нет». Ясно? Ты аборт сделала? От ребёнка избавилась?

– А если да, - гордо подбородок вскидывает, жжет взглядом. – Если сделала. То, что ты тогда делать будешь?

Сделала, значит.

Поспешила, как только узнала диагноз. Даже не задумалась? А как играла, блядь. Как бегала за мной, пыталась договориться, не зная, что мой план быстро сложился. И менять его не собирался.

А Ника сама постаралась. Два дня назад. Совсем недавно, сквозь пальцы ускользнула. Если бы сразу перехватил, не тормозил с поиском – ничего бы не было. Под замком сидела бы. С моим ребенком.

Которого я никогда не хотел, не планировал. Лишняя ответственность, отвлекающий фактор. Мелочь, с которой считаться нужно. Охрана, безопасность. Страх, чтобы никакой сукин сын не решил через ребёнка действовать, давить.

Не из тех, кто будет над чадом трястись или вокруг бегать, жопу целуя. Этим другие пусть занимаются. Те, кому заняться нечем, другого не добились. У меня другие приоритеты всегда были. Хватило, блядь, одного «ребенка».

Который предателем вырос.

Даже девки постоянной рядом не держал, менялись все. С какой там детей растить. Особенно, если я столько лет за пташкой гонялся. И никто другой особого внимания не привлекал.

А эта завладела. Настолько, что сейчас мне погано. Кроет мыслью, что она натворила. Идеально могла вписаться в мой мир. Хрен с ним, с детьми и прочим.

Но нет.

Не захотела.

– Если я на это решилось, - продолжает, закручивая гнев внутри. Разжигает, до точки доводит. А я за последние принципы цепляюсь, чтобы с ней по-другому не разобраться. – То теперь тебе ничего от меня не нужно, так?

– Ошибаешься, пташка. Тебя похитили, разве нет? Так какого хера ты в больнице делала? Сбежала и сразу туда? Или Эмин добрым был, сам отвез, чтобы осмотр провели?

– Саид… Послушай… Ты всё не совсем так понял, ладно? Это…

– Очередную ложь пытаешься скормить? – делаю шаг, мышцы ноют от контроля. Чтобы не сорваться, не приблизиться к ней слишком близко. – Нахуй это, Ника. Я устал от тебя что-то ждать.

– Так не жди! – подрывается, часто дышит. Делает вид, что она здесь обиженка. – Просто закончи со всем. Разойдёмся и забудешь обо мне, вычеркнешь из памяти. Тебе же лучше. Не нужно больше за мной бегать, следить. В предательстве подозревать. Сосредоточишься на Эмине, меньше стресса.

– Ты слишком говорливой стала, пташка.

Хватает её легкого покачивания головы, чтобы у меня тормоза сорвало. Со скрипом слетели, оставляя без контроля. Два шага вперёд, к ней, сокращая дистанцию.

Сжать тонкие плечи, дергая на себя. Чтобы лицом к лицу, видеть каждый лживый сантиметр её лица. Не пропустить ни одной детали. Клин клином выбивают, чем больше увижу плохого в ней – тем легче будет вычеркнуть из жизни.

– Мне больно, Саид. Пусти!

Мне тоже, сука, больно.

Тупая боль под ребрами, необъяснимая. Слишком мелочным стал, слабость проявил. И теперь эта слабость руки выкручивает, вены жжет своим ответом.

– Заткнись, - рявкаю, не могу слушать её голос. По нервам режет, сливаясь в хаос. Вышвырнуть. Наказать. Отпустить, не трогать больше. Трогать так, чтобы всё мне выложила. – Какого хера ты это сделала, Ника?

– Я… Любая девушка может… Она делает то, что считает нужным. И я тоже приняла решение. Ты ведь… Саид, давай просто всё закончим?

– И не надейся, пташка. Так просто ты расплатишься.

– Ты сам сказал, что я тебе не нужна, когда рожу. Только ради ребенка держал. Раз я не беременна, то теперь отпустишь меня?

– Нет, Ника. После этого я тебя никуда не отпущу. Но заставлю заплатить за каждый проступок.