Глава 24. Ника

Я пытаюсь пошевелиться, когда лица касаются холодные пальцы. Дёргаюсь и недовольно стону, отшатываясь. Неприятно. Мне не нравится всё, что происходит.

Слишком ярко, свет режет глаза. Пытаюсь натянуть одеяло сильнее, но кто-то не позволяет. Ненавижу этого «кто-то». И говорит он шумно, мешая снова заснуть.

Хочу отпихнуть настойчивого наглеца, но тело ломит. Каждую мышцу неприятно тянет от движений. И я сдаюсь, потому что это бессмысленно. Мне не победить.

– Упрямая, пташка, - этот кто-то ворчит на ухо, тянет на мне одежду. – Давай, не сопротивляйся.

– Нет.

Бормочу, надеясь, что говорю понятно. Но слово больше похож на набор несвязных звуков. Горло дерет, слишком больно говорить. Кашляю, отворачиваюсь.

И готова заплакать, что у меня окончательно забирают одеяло.

– Не надо, Саид.

Точно.

Хаджиев.

Сознание немного проясняется, чтобы я могла понять происходящее. Узнать, кто в очередной раз мешает мне заснуть в теплом коконе. У меня болит всё, что может болеть.

А он собирается заняться со мной сексом?

– Хватит.

– Хватит, - передразнивает, касаясь меня. Морщусь, когда мужчина двигает меня дальше, пытаясь посадить. – Я это уже слышал. Давай, пташка, не капризничай.

– Я не хочу.

– Это ты тоже говорила. Давай, милая, открывай ротик.

Задыхаюсь от такой наглости. Разве он не понимает, что мне плохо?

Я тут едва не умираю, а он только от себе думает.

Правильно, при чём тут мои желания? Главное, чтобы господин Хаджиев был доволен. А то, что я даже глаза не могу открыть – кому какое дело? Чувствую, как губа начинает дрожать от обиды.

Почему он так со мной?

За что?

Разве я не заслуживаю хоть капельки внимания и заботы? Сострадания? Мне хочется, чтобы меня прижали, сильно-сильно, и пожалели. Погладили по голове, сказали, что всё будет хорошо.

Последний день как в тумане проходит, я только сплю и не двигаюсь. И прислушиваюсь к шуму, который время от времени наполняет комнату. Я лишь хочу отдохнуть.

А Саид не может подождать даже пару дней.

Заставляет меня сесть, хоть подушку подставляет. И сжимает пальцами мой подбородок, давит на губы. Делает всё, чтобы я открыла рот. И я поддаюсь, не могу сопротивляться.

– Не настолько он ужасный, Ника.

– Уж… - снова кашляю, стараясь сделать это как можно громче. Пусть не рискует приближаться. Вдруг откушу что-то? – Очень ужасный.

– Верю, пташка. Но надо, очень надо.

Кому надо?

Ему?

Пусть с другой так развлекается, если не может ждать.

И внутри тут же всё неприятно сжимается от этой мысли. До чего же подонок! В нём ни капли нежности или понимания. Жестокий и беспощадный. Дикарь!

– Вот так, - морщусь, когда губ касается что-то голодное. – Ника, не веди себя как ребенок. Выпей этот чертов чай.

– Чай?

– Да, пташка, чай. Я уже понял, что он тебе не нравится, но ничего не поделаешь. Пей.

Я нахожу в себе силы открыть глаза. Тут же жмурюсь от яркого света, а после облегченно вздыхаю. Саид выключает свет, оставляя нас в темноте. Так намного лучше.

Разглядываю силуэты и понимаю, что мужчина действительно держит кружку возле моего лица. Пытается напоить, хоть травяной запах вызывает во мне отвращение.

Но я поддаюсь. Делаю маленький глоток теплого чая, горло тут же сжимает спазмом. Саид не поторапливает, за что я ему благодарна.

Ммм…

А вкус не такой плохой, как я боялась. Чуть терпкий, без сахара. Но фруктовые оттенки приятно оседают на языке. Мужчина не отдает мне кружку, отводит мои руки в сторону. Ворчит что-то, но я не понимаю его.

– Вот так, - фыркает беззлобно, удобнее устраиваясь на кровати. Тянет меня на себя, позволяя улечься. – Не спи, пташка, ты ещё не всё выпила. Предписание врача.

– Врача? Точно. Мне нужно в больницу.

– Не нужно.

– Но я болею. Нужно обследоваться. А если малыш…

– С ним всё нормально. И с тобой тоже будет. Хотя за твою задницу не ручаюсь.

– При чем тут она?

– Отходить бы тебя ремнем, за всё. Поверь, с наслаждением бы это сделал. Почему ты не сказала, что плохо себя чувствуешь? Жар из неоткуда не берётся.

– Со мной всё было нормально. А температура – ничего страшного. Она бывает повышенной, у беременных. Я не думала…

– Я вижу, что не думала. Твоё любимое занятие.

Обиженно соплю, стараясь отодвинуться от мужчины. Он ещё обижать меня будет! Я даже не поняла, как заболела. Всё было нормально, когда мы… После нашего секса. Я лишь отправилась спать, а после всё расплывчато и непонятно. Словно сквозь дымку сна.

Хорошо меня накрыло, если я ничего не соображала. И думала, что Саид хочет минет вместо того, чтобы напоить меня. Об этом я никому рассказывать не буду.

– Но мне нужно к врачу, Саид.

– Врач уже был, и не один. Ты не помнишь?

– Не очень, если честно. Не помню, чтобы мы выходили из дома.

– Потому что врачи приезжали сюда. Осмотрели тебя, поставили диагноз и свалили до того, как я их прихлопнул.

– За что?

– Вылечить тебя не могут. Сказали, что пока нельзя тебе ничего давать из-за беременности. Фигню всякую посоветовали и сбежали. Сказали, что если не полегчает скоро, то нужно будет везти в больницу. И решать сохранять ли беременность. Жаропонижающее и таблетки могут плохо сказаться на плоде, как и вся твоя болезнь.

– Пусть себя везут!

Тогда я не удивлена, что врачи бежали быстрее, чем пули. Я мало что знаю о беременности, но вот так предлагать… Можно подумать, что женщины никогда не болеют.

Шарлатаны.

– Приблизительно так я им и ответил. Но Вера сказала, что всё будет нормально. Не стоит переживать раньше времени.

– Кто это такая?!

– Знакомая одна, врачиха. Штопает бойцов моих. И не только моих. У неё своя больница, мы обращаемся, когда приспичит. Но, судя по всему, тебе уже лучше.

– Лучше?

– До этого ты совсем со мной не разговаривала. Только бормотала что-то про извращенца, и чтобы я тебе не совал всякое в рот.

– Всякое?

– Твои слова, не мои.

Видимо, не в первый раз я ошибаюсь в мужчине. Ну а как ещё можно было его понять? Раздевает, двигает, заставляет открыть рот… Приличные мысли в такие моменты не появляются.

Мне стыдно самую капельку, но Саид сам виноват. Его поведение настолько непривычно, что я даже подумать о таком не могла. Но сейчас наслаждаюсь приятными касаниями.

Мужчина перебирает мои волосы, гладит шею. Заставляет добить чай до конца, небольшими глотками. Кажется, я проливаю немного, когда беру кружку в свою руку, но Саид ничего не говорит.

Просто укладывает меня обратно, когда я заканчиваю. Горьковатый вкус остается, но я могу это пережить. Зато не так сильно болит горло, и дышать становится легче.

– Поспи ещё, пташка. А потом снова будешь отбиваться.

– Снова этот чай?

– Невкусный? Переживешь. Нигяр говорит, что это лучший напиток для тебя сейчас. Она в этом лучше разбирается.

– Ты ей доверяешь?

– Да, и ты тоже можешь. Она много лет работала у моего брата, теперь у меня. Но лучше не делись с ней планом побега. Она верна мне, а не тебе. Быстро всё здаст.

– Предательница.

Саид хрипло смеётся, его грудь поднимается, укачивает меня. Чуть сползаю вниз, чтобы лежать было мягче. Мужчина теплый. Не заменит одеяло, но хоть что-то.

Под смех Хаджиева я и засыпаю.

Когда я снова просыпаюсь, то в комнате никого нет. Вместо Саида я обнимаю подушку. Тру лицо, сгоняю остатки сна. И понимаю, что чувствую себя в разы лучше. Голова ещё немного болит, но не критично.

Одежда неприятно липнет к телу, и я отправляюсь в душ. Хочется смыть с себя всю болезнь и её последствия. Наверняка, всё потому, что я с мокрой головой бегала от пожара.

– Саид!

Ругаюсь от неожиданности. Дверца душевой резко открывается, мужчина недовольно смотрит на меня. Разворачиваюсь к нему спиной, пытаюсь открыться от этого взгляда.

– Оставь меня одну, пожалуйста.

– Какого черта ты встала, Ника? Слышала про постельный режим? Или мне тебя привязать нужно?

– Я в порядке, правда. И чувствую себя хорошо! Дашь мне минуту, я скоро выйду.

Мужчина ещё стоит несколько секунд, но после этого оставляет меня в одиночестве. Удивительная выдержка, но испытывать её я не рискую. Поэтому быстро вытираюсь, натягиваю легкую пижаму и возвращаюсь в спальню.

Показательно смиренно забираюсь в кровать, улыбаясь Хаджиеву. Мужчина стоит у стены, всполошившийся, с цепким взглядом. Что же его так взволновало?

– Всё, я на месте, - пытаюсь пошутить, но прикусываю язык. Получается не очень. – У тебя всё нормально?

– Нормально ли у меня? Это ты мне скажи, пташка.

– Что? Я ничего не делала.

Саид прячет сжатые ладони в карманы брюк, а потом достает, рывками снимая с себя рубашку. Остается только в темных джинсах, которые идеально обтягивают его тело.

Это из-за Эмина мужчина снова злой? Встревоженный и внимательный. Его племянник снова что-то натворил, пока я болела? Но я ведь об этом не знала! Всё сразу рассказала Саиду.

Ну, не сразу, но в ту ночь, когда решила быть честной с ним.

– Расскажи мне, Ника, каким я должен быть? Ты валяешься несколько дней в бреду…

– В бреду? Сколько?!

– …Ничего тебе давать нельзя, потому что ребёнок. И дитю тоже не очень полезно, что ты болеешь. И я должен разрываться между работой и тобой. Уговаривать выпить чай, каждый раз забирать чертово одеяло, менять холодные компрессы…

– Ты сам это делал?

– …А потом возвращаюсь домой, а тебя нет. Ушла в душ, хотя ещё утром не могла сидеть спокойно. И что мне с тобой делать?

– Пожалеть?

Спрашиваю неуверенно, зная, что Саид на это не способен. Но я не думала, что он сам возился со мной всё время. Думала, поручил Нигяр. А единственный раз, который я помню, просто оказался рядом. Только проснулся или собирался на работу.

Мужчина показательно хватается за пряжку ремня, намекая, что он хотел бы со мной сделать. Но уголки его губ подрагивают, а после Саид просто машет рукой.

Мол, что с тебе взять.

– Лучше? – спрашивает вместо угрозы, и я улыбаюсь ещё шире.

– Намного. Думаю, завтра уже буду в полном порядке.

– Отлично. Твоя мама звонила, беспокоилась. Я не дал ей приехать, но сказал, что ты перезвонишь.

– А навестить? Смогу?

– Зависит от многого, пташка.

– От чего? Саид, она же волнуется! Я не буду ничего делать, правда-правда.

– Для начала, - кивает на прикроватную тумбочку, где стоит новая порция чая. – Выпей это. А потом решим.

Морщусь, потому что это настоящая пытка. Но её я выдержать готова. В конце концов, Саид мог придумать что-то намного хуже. А вместо этого…

Проявил заботу, от которой щекочет под рёбрами.