Глава 30. Ника

– Ника.

– Я плохо себя чувствую.

Пищит, скрываясь в ванной. Матерюсь, бросая пиджак на стул. Прислушиваюсь к звукам, убеждаюсь, что девчонка не врет. Кроет токсикозом, каждый вечер прячется от меня.

Ясное дело, что не придумывает.

Плохо, беременность это не палец порезать.

Но злит то, что пташка постоянно мимо летает, скрывается. Обещала не бегать, а сама по дому прячется. Гоняет, как в жопу ужаленная. Упрямо не вспоминает о том, что произошло.

Как сама на колени опустилась.

Позволила взять в её рот.

И смотрела… Так блядски смотрела, что член креп за секунду несмотря на то, что только что разрядку получил. Умеет же, зараза, всю душу выворачивать. Наизнанку.

А после глаза прячет.

Блядь.

Сбрасываю рубашку, мышцами играю. Сложный день хочется забыть, к женщине своей вернуться. А Ника… Даже не уверен, что под эту категорию подходит.

Я предательство не прощаю.

А пташка именно это сделала, пусть и своими принципами руководствовалась. Но если ей нельзя доверять, то кого вообще в семью пускать можно?

И с ней не могу спокойно жить.

И отпустить не получается.

Даже не будь ребёнка, всё равно не пустил бы.

Какого хрена я вообще Назара тогда на работу взял? Пахал бы в другом месте, никогда бы пташка на глаза не попалась. И всем хорошо, по разным районам и не пересекаться.

Думаю об этом, и яростью трясёт. Хер там, чтобы она с Назаром осталась? Нет, ничерта. Лучше столько потерянных лет в погоне, чем она с ним. Не любила ведь его. Боялась.

«Ты как Назар».

Больше не повторяла, а у меня засело. В темечке стучит каждый раз, когда взглядом по Нике прохожу. Я не умею и не буду другим, есть свои порядки. Мужика под себя не воспитать, это с девчонками прокатывает.

Но вкус кислоты в горле не покидает.

Меня тоже боится?

Не было ведь страха, когда стояла на коленях. Дразнила, пыталась сама всё решить. Знала бы пташка, каких это усилий стоило. Не рявкнуть и не натянуть сразу.

Хотела ведь, чтобы волю давал?

Вот и посмотрим куда это приведёт.

Два дня назад шаг навстречу сделала, оценил. Прочувствовал отдачу и то, что решение правильное. Раз пташка сама тянется, то подождать я могу. Не сложно ведь?

Вот только вчера и сегодня прячется.

В себе закрывается.

И какую здесь волю ей давать?

– К врачу? – спрашиваю, когда Ника бледная выплывает. – По вечерам это ведь не нормально?

Помню, как сестра беременная Эмином ходила. Ни слова не показывала, что ей плохо. Только если утром приезжал, то не завтракала и отлучалась, услышав запах еды.

– Нормально, - отмахивается, делает глоток воды. – Так бывает, у всех по-разному. Я себя… Сносно, я переживу. Ничего страшного. А ты…

– Что я, пташка?

– Одеться не хочешь?

Ощущаю, как взглядом щупает. Проходится по телу, а я выпрямляюсь. Мышцы напрягаю как пацан. Чтобы больше оценила, одобрила. Звездец, какие мысли лезут.

Но внутри всё подрагивает от удовольствия, когда пташка краснеет. Смущается, отворачивается к шкафу. Что-то там усердно ищет, к верхним полкам тянется.

– Понравилось?

Я ведь вижу, что да.

Но от неё не прочь напрямую услышать.

Ника становится на носочки, домашнее платье задирается. Надо бы ей гардероб обновить. Вещи покороче, а лучше вообще без них. И пусть из комнаты не выходит, пока охрана на нижнем этаже снует.

Отличный план.

Одобряю.

– Я не услышал ответа, пташка. Нравлюсь или нет?

– Я… Саид, - резко оборачивается, скрещивает руки на груди. Тряпкой какой-то прикрывается. – Зачем ты спрашиваешь?

– Чтобы ты призналась.

– Я… Какое это значение имеет? А если не нравишься? Это бы ничего не поменяло и…

Усмехаюсь, подбираясь ближе к девчонке. Если не нравлюсь? Вот как заговорила. Смелой себя почувствовала? Или это гормоны начинают играть и меня ждёт ещё более полугода таких представлений.

– Ну-ка, - упираюсь ладонью в дверь шкафа, отрезая путь к побегу. – Скажи это прямо, пташка.

– Саид, я не… Я лишь говорю, что моё мнение тут не учитывается, правда?

– Почему же? Отлично учитывалось, когда ты решила отсосать мне.

– Ты… Не говори об этом! Не надо.

Дрожит от моей близости, в мебель вжимается. Будто это поможет. Один шаг, чтобы придавить. Почувствовать, как часто дышит, как ладошкой по моей голой груди проводит.

Вроде и пытается оттолкнуть, но слишком вяло. Больше пальцами ласкает, чем пытается боль причинить. И с таким невинным взглядом, мол, ничего я не делаю. Ну-ну.

Пусть лапает, я не жадный.

– Почему же? – провожу по её губам, надавливаю, вспоминаю, как эти губы на члене ощущались. – Тебе ведь понравилось. Так быстро кончила, стоило вставить…

– Хватит! – шлепок по животу отпускает, запрокидывает голову. Пытается на равных быть. – Не говори так. Я не… Не девка, чтобы обсуждать, как и когда ты меня… Имел.

– Я с тобой обсуждаю, пташка, а не с другими. Никогда таким не занималась? Не говорила о том, что понравилось?

– А кто сказал, что мне понравилось?

– Ты нарываешься, Ника.

Рычу. Умеет же девчонка по гордости топтаться. Не вовремя она свои границы отвоевывает, совсем не в тот момент, когда надо. Чем только злит, а я сегодня и так на пределе.

Рывком скользит под моей рукой, отбегая к центру комнаты. Закатываю глаза от глупости. Беготню устроить? При желании, всего минута и девчонка окажется на кровати. В нужной мне позе.

– И что? Ты мне ничего не сделаешь.

Охреневаю от таких заявочек. Интересно, что же на неё сегодня нашло? Кто-то телефон дал, а она своей смелой подружке позвонила? Та натаскала, как отвечать нужно?

Только Ника не другие девчонки. Намного мягче, податливее. Слабее во многом. И поэтому так защищать тянет. От меня никто не защитит, но от других – я её прикрою.

– Слишком много смелости для тебя.

– Женщин ты не бьешь, - выдыхает, перечисляет. – И беременную твоим ребенком тем более не тронешь. Я, по сути, неприкосновенная.

– Отыграюсь, когда родишь.

Не упоминаю, что и при беременности можно касаться. Брать, нагибать, целовать. Входить в неё, срывая стоны и молитвы в мою честь. Доктор разрешил, главное не переусердствовать.

Поэтому такие заявления веселят.

Но даю Нике выговориться.

Пусть, если это её беременный каприз.

Может, после этого петлять перестанет.

– Время у меня есть, чтобы с этим разбираться. И прекрати мне угрожать! Волноваться мне тоже сейчас нельзя. Так что… У тебя нет рычагов давления на меня.

– И чего ты хочешь, Ника?

– Поговорить. Нормально.

– А мы не разговариваем?

– Нет. Да. Я имею в виду, чтобы мы говорили, а не…

– Не трахались?

– Хаджиев! Пожалуйста, - куда больше просьбы в голосе, и я соглашаюсь. Киваю, разрешая продолжать. – Чтобы ты слушал меня, вот. А не просто кивал, получая желаемое. Я… Я не люблю такие разговоры. От них я… Не люблю.

– Не любишь? Или смущаешься, потому что начинаешь течь? Раз ты хочешь чего-то от меня, то плати в ответ. Я не собираюсь терпеть никакой лжи от тебя. Больше прощения не будет.

Кусает губы, играет с поясом на платье. Не спешит меня перебить и поправить. Уже прогресс. Ещё немного и девчонка признается, что сама секса хочет.

А гляди через пару месяцев, сама начнёт бросаться.

Мелкими шажками.

– Меня смущают такие разговоры.

– Верю. Ты поэтому от меня бегала два дня? Чтобы не разговаривать? Сказала бы прямо, я бы молча тебя…

– Не груби.

– Трахать – не грубость, а моё постоянно желание. Иди ко мне, пташка. Или снова скажешь, что не хочешь? Лапала только что с удовольствием.

– Я не… Возможно…

Не находит адекватно оправдания, вздыхает. Опускает плечи и двигает ко мне. Подступает медленно, как дикий зверек. Решая: стоит драпануть или можно довериться.

Поэтому перехватываю её до того, как неправильный выбор сделает. Вскрикивает, когда в меня врезается. Ладонями задницу сжимая, подтягивая ближе.

– А теперь поцелуй меня, пташка.

Мнётся, будто впервые. Как девственница отводит взгляд. Не зря миллиард раз гонял мысль о том, что Ника охренеть какая невинная. Во всём, что постели и отношений касается.

И не важно, что не был у неё первым.

Последним стану.

Ника тянется, несмело охватывает лицо ладошками. Жжет кожу, когда трет пальцы о мою бороду. По венам разряды, дурманящее желания. Нагнуться и самому взять всё, что хочется.

Но вздыхаю, последнюю крупицу терпения подбираю. Если сейчас пташка…

Прижимается губами к моим, сминает несмело. Так нежно, что походит на пытку. Отличное средство, чтобы меня в могилу свести. Касаниями, неспешностью.

Нежностью, блядь.

– Ох.

Стонет, когда давлю на её затылок. Показываю, как мне больше нравится. И тут же моментальный отклик получаю. Когда соски сквозь платье выпирают, двумя шипами царапают.

– Саид, - всхлипывает, когда потираю их, а после сдавливаю.

– Какого хрена без белья ходишь? – сильнее пальцами перетираю, мозги отбивает. – Все увидеть могут.

– Я не… Никто и не смотрел туда. И я… - произносит тихо, как зверя заговаривает. Касается моей ладони, отводя. Но не спорит, когда просто поглаживаю. – Грудь болит, неудобно в лифчике.

– Мне теперь тебе баб в охрану искать?

– Я в кофте ходила, никто и не заметил, Боже. Не может всё быть так, как ты хочешь. Я беременна, придется привыкать к другому.

– Скажи это, - приказываю, задирая юбку. Хоть трусы натянула, которые теперь лишние. – Ну?

– Я не… Что ты хочешь услышать? – переспрашивает, когда подталкиваю к кровати. Опускаю медленно, слежу, чтобы весом не придавить. – Я не понимаю.

И глаза затуманены. Вскидывается, когда пояс платья тяну. Раскрываю, словно подарок. Любуюсь стройным телом, которое гусиной кожей покрывается. Реагирует на меня.

Приподнимаюсь, хочу лучше рассмотреть. Не так много подобное получалось. Особенно в последнее время. А теперь Ника лежит передо мной, не спорит, не заикается.

Только изнывает от желания.

– От кого ты беременная?

Тяну вниз взмокшее белье, провожу по ногам. Развожу, чтобы свою киску мне показала. Влажную, блестящую от смазки. Готова принять меня, всегда готова.

– От тебя. Я беременна от тебя.

– Чьего ребёнка носишь?

– Господи, твоего. Твой ребёнок.

Повторяет хрипло, задыхается, стоит по лону провести. Такая предсказуемая реакция. Острая, откровенная. Ника даже прикрыться не пытается, бедра приподнимает, пытается на пальцы насадиться.

Кайф.

Ни от чего такой приход не ловил, как от её реакции.

– И чья ты, пташка?

– Твоя. Черт!

Кусает ладонь, понимая, что проговорилась. И даже против слова не может сказать, понимает, что сплошная правда. Приятная, дурманящая. Охрененная правда, от которой меня кроет.

– Открыть тебе страшную тайну, пташка? Как ты сама проебалась и мне отдалась?

– Что? О чём ты?!

– Если бы тогда, в первую ночь, ты бы не ответила… Свободно бы жила. Поэтому, Ника, не заикайся больше, что твое мнение не учитывается. Ты сама меня тогда захотела. Всё это происходит только потому, что ты добро дала. А назад уже не заберёшь.