глава пятнадцатая

Солнце… Щурясь на показавшийся над водой яркий краешек, мальчишка решительно тряхнул короткими, неровно срезанными прядями, разгоняя непрошеные воспоминания: «Нет, ну за что это свалилось именно на него? За что?» Впрочем, мысль была настолько не новой, что думать ее уже не хотелось. А вот волосы было жаль. Обрезал он их еще в лодке, узким зарукавным ножом, единственным оставшимся у него оружием, если это шило вообще можно так назвать. Тогда жест показался красивым, сейчас – глупым, но, похоже, именно этот пафос и спас ему жизнь.

Резать волосы в знак не свершившейся еще мести было очень старым, почти забытым обычаем. Сам он вычитал о нем в какой-то книге, ветхой настолько, что та буквально рассыпалась в руках. Да, почти забытым… Но стальной клан о нем, как оказалось, помнил. К счастью. Потому что они поняли все, увидев полумертвого от жажды подростка, лежавшего на подстилке из собственных обкромсанных прядей. Вернее, они поняли главное, но этого хватило – опять же, к счастью. Потому что стальные не убили его на месте, хотя и поклялись когда-то: никто больше не сойдет живым на их берега. Или, наоборот, к несчастью. Потому что они его все-таки не убили.

Иногда он думал, что спасенная жизнь – вовсе не благо, и лучше бы ему дали умереть. Но думал лишь до тех пор, пока не вспоминал о риве. Клятве отомстить. И тогда, сжав зубы, продолжал держаться за эту проклятую богами жизнь. «Потому что клятвы надо выполнять. Любые. Но такие – особенно. И он выполнит ее… Обязательно… Рано или поздно… Но обязательно. Выполнит».

Из полудремы-полубреда, куда парень незаметно провалился, его выдернул скрип дверных петель. Странно, а в их доме они не скрипели никогда. Впрочем, какая разница? Зато он успеет встряхнуться и принять здоровый вид. И тогда, возможно, ему разрешат сегодня выйти из комнаты…

Створка распахнулась до конца, пропуская высокого очень бледного дана. Астээль, Поющий клана стальных. А больше и некому. За те три дня, что мальчишка провел на острове, кроме мага сюда еще никто не входил. Странно, но выглядел он почему-то много старше других данааэ. Хотя сам как раз и дарил ту самую вечную молодость, что стала одновременно и проклятием, и благословением их народа. Может, из-за странно неживого выражения блеклых глаз? Или из-за вечно неподвижной маски, заменявшей ему лицо? Маски совершенно непроницаемой. И совершенно непривычной.

«Впрочем, говорят, у них в клане все такие. С тех самых пор, как из-за предательства у стальных погибло девять из десяти, и они дали зарок не ввязываться больше в стычки остальных семей. И не иметь ни с кем дела до самого окончания войны. Если такое вообще когда-нибудь случится».

Именно Астээль, по странному стечению обстоятельств, Пел и ему, хотя он-то стальным как раз не был. Просто иначе его было уже не спасти. Другой вопрос, зачем этому клану гордецов вообще понадобилось вытаскивать чужого мальчишку почти из-за грани? «Неужто почувствовали в нем пережитое и ими тоже? Что ж, тогда они не ошиблись. Он действительно потерял слишком многих. Практически всех. За одну ночь»…

– Славного тебе дня, Вессаэль. – Привычно равнодушное приветствие помогло разогнать воспоминания. – Вижу, сегодня ты почти в порядке.

– Да, лаэд, в порядке. Могу я уже выйти?

– Выйти? – Поющий несколько секунд пристально смотрел на него. – Что ж, пожалуй... Но только после полудня, не раньше, – остановил он готового спрыгнуть с кровати подопечного. – А пока завтрак и снова спать.

Пришлось смириться – с магами не спорят. Тем более не спорят с магами, которые тебя лечат.

Поднос с едой, как обычно, передали из рук в руки в дверях, и он успел заметить лишь изящную тень да мелькнувшие на мгновение тонкие женские пальцы. Странно, это стало для него почти игрой, неожиданным, но от того не менее приятным развлечением – ловить вот этот момент, и надеяться разглядеть больше, и дорисовывать потом в воображении остальное, и гадать, насколько близок он оказался к действительности. Маленькая, почти запретная сейчас радость, которая, наверное, и помогла ему не сойти с ума совсем. Но сегодня затворничество должно закончиться, и он увидит, наконец, лицо загадочной лаэды. И не только это…

Когда Астээль вышел, проследив за тем, чтобы все было съедено как надо, пациент чутко прислушался всеми неприлично обострившимися после ритуала чувствами, осторожно встал с постели и подошел к окну, стараясь сделать это незаметно. Не в первый раз, надо сказать, подошел. Такие прогулки уже стоили ему пары обмороков – к счастью, закончившихся быстрее, чем его обнаружили, но это не стало причиной от них отказываться.

Да, разумеется, с магами не спорят. Он и не собирался – поступал, как считал нужным без всяких споров. Вид из этого окна заслуживал любого риска. Но влекли его туда вовсе не пейзажи, а возможность следить за тренировками бойцов стального клана. Лучших бойцов на островах. Практически непобедимых. И именно из-за страха перед этим почти полностью уничтоженных. «Если бы не предательство морских, сначала договорившихся с ними о союзе против солнечных, а потом ударивших в спину… И как ударивших – с помощью магии тех же самых солнечных. Если бы не эта подлая ловушка… Эх!»

Он сам теперь видел, что рассказы об их невозможном мастерстве не преувеличены ни на волос. Зрелище просто завораживало. Игра солнца на клинках, звон стали, хриплые выкрики под неожиданные и, казалось, неотвратимые выпады, которые тем не менее отбивались – именно эта музыка и приманила его к окну впервые. И именно она не отпускала его и сейчас.

Дверь за спиной открылась резко и неожиданно, парень даже обратно к кровати отпрыгнуть не успел. Собственно, засмотревшись, он не успел вообще ничего – лишь затравленно обернуться. Так и застыл словно кролик, вжавшись худенькой спиной в подоконник и хлопая светлыми ресницами.

– Вессаэль из клана воздуха, знаешь ли ты, что сейчас нарушил наши обычаи? – сухой, глуховатый голос вывел его из прострации, разом вернув способность соображать и двигаться. И принимать решения заодно уж.

– Знаю, – мальчишка сам, сложив пальцы в жест приветствия, шагнул навстречу незнакомому еще высокому дану, затянувшему длинные светлые пряди в непривычную прическу, одновременно похожую и непохожую на те низкие хвосты, что обычно носили мужчины. – И готов за это ответить. Но только после того, как лаэд Тавель выслушает меня. Ты ведь Тавель, глава клана?

«Странно, никогда бы не подумал, что несчастья могут одновременно принести и благо. Потому как чем, кроме блага могла оказаться полная потеря страха?» – Сейчас он вдруг понял, что совершенно не боится. Ничего. Ни этого грозного и решительно настроенного стального; ни того, что его только что поймали как соглядатая; ни того, что он действительно нарушил обычаи приютивших его данааэ, потому что никто из чужаков не имеет права видеть как они становятся воинами. Никто не должен был знать их секретов. И те, чьи мозги были достаточно жидкими, чтобы эти запреты нарушить, жили ровно столько, сколько понадобится для вынесения им приговора. А это здесь быстро. По крайней мере, так ему рассказывали.

Но страх все равно не пришел. Мальчишка не боялся даже того, что собирался сейчас сказать, хотя это и было жутким кощунством. Правильно, чего бояться тому, кто и так уже потерял практически все? Потерял семью, дом и даже собственное уважение, потому что позволил себе сбежать. Все, кроме права отомстить. И то, о чем он сейчас попросит, станет первым шагом на пути к этой мести… или последним, что он сделает в этой жизни. Уж как получится.

– Да, сын Далйетта, я именно Тавель. И что же ты можешь мне сказать?

– Не сказать, нет. Я хочу просить друга моего отца. Будет ли мне это позволено?

– Просить? – показалось, или брезгливая улыбка действительно скользнула по лицу дана?

– Просить, да, – Вессаэль знал, что уже не остановится. Не сможет. И не захочет. – Но не пощады, как, возможно, думает лаэд. Я прошу большего – знаний вашего клана. Потому что хочу стать воином. Потому что должен им стать…

– Подожди, – стальной резким жестом остановил этот поток. – Ответь только на один вопрос – зачем?

– На мне рива аэсси. – Мальчишка решительно вскинул остриженную голову, всем видом показывая, что добавить тут нечего. Да так оно, собственно, и было – главное уже сказали.

– Клятва клану… – задумчиво протянул Тавель. – Ну да, конечно…

Пауза затягивалась, и Вессаэль поймал себя на том, что ему зябко под пристальным, изучающим взглядом слишком светлых глаз. Он непроизвольно дернулся, чтобы продолжить говорить хоть что-нибудь, и все-таки найти слова, способные убедить этого дана, заставить его понять… Но был остановлен все тем же резким жестом:

– Сколько тебе лет? – вопрос оказался неожиданным.

– Пятнадцать… Почти пятнадцать.

– И сейчас ты не боишься, – озвучил очевидное тот, – Почему?

– Мне нечего бояться, – Вессаэль ответил не задумываясь, несмотря на полную непредсказуемость подобного любопытства. – И больше уже не за кого. У меня ничего не осталось.

– Да? – удивился его собеседник, – а что же ты тогда можешь предложить нам за обучение?

– Н-не знаю, – растерялся он, – но готов поклясться – свершив задуманное, вернусь сюда и без возражений приму любую участь, что вы мне назначите.

– Участь? Да еще и любую? Ну-ну… – вот теперь ему точно не показалось, улыбка промелькнула-таки по тонким губам стального, сбивая с толку.

– Хорошо, – неожиданно прервал снова провисшее молчание Тавель. – Ты сможешь пройти обучение. До самого конца. И я даже не буду настаивать на смене клана, потому что в отличие от тебя понимаю, кем Вессаэлю из воздушных предстоит стать. Потом. Пусть сейчас тебе и не хочется об этом помнить.

– Лаэд, – мальчишка не знал, что ближе к его глазам – смех или слезы, – я готов исполнить обещание и отдать вам свою жизнь…

– Перестань, – его порыв оборвали резко и жестко, – ни мне, ни стальному клану не нужна жизнь сына Далйетта. Считай это моим… нашим вкладом в твою риву.

– Спасибо, лаэд. – Каким-то седьмым или даже двадцать седьмым чувством он понял, что уместнее всего сейчас будет сдержанность. Вернее, не так. Сдержанность вообще казалась наиболее уместной при общении со стальными. И ему пора к ней привыкать, если он собирается стать одним из них. А он собирается!

– Не благодари. Только понимает ли лаэд, что он теперь глава своего клана? Понимает ли, что он теперь единственный из оставшихся у нас сьерринов?

«Да, понимает. Но разве изменится хоть что-нибудь от этого? Все равно он останется здесь и выучится всему. И тогда убийцы, сколько бы их ни было, не уйдут от ответа. И тот предатель, что открыл им двери, тоже от него не уйдет. Он найдет и достанет их всех – одного за другим. Или всех сразу. Это не важно. И боги должны быть на его стороне – он ведь прав! А значит, так и будет. Будет! Он это точно знает. И неважно, сколько времени для этого понадобиться – неделя, месяц или пара тысячелетий».

– Что ж, значит, так тому и быть. – Дверь открылась и закрылась столь же стремительно, как в первый раз, даже не успев привычно мявкнуть.

И Вессаэль снова остался наедине с собой и яростной надеждой, от которой впивались в ладони ногти в судорожно сжатых кулаках. Надеждой на то, что услышанные сейчас слова, прозвучавшие как пророчество, пророческими и станут. Ведь по-другому быть просто не может!

Ф-фух! Я вскочила с жесткой кровати, размазывая по щекам слезы и с трудом соображая на каком свете нахожусь. Это что сейчас было? Всего лишь сон? Или очередной глюк? Судя по тому, что меня до сих пор трясло – скорее уж второе.

Пытаясь успокоиться, подошла к открытому с вечера окну и вздрогнула – в предрассветном сумраке внутренний двор, куда оно выходило, выглядел точно, как в приснившемся видении. Даже ракурс абсолютно тот же. М-мать! Успокоилась, называется. Я с треском захлопнула створки и вернулась в постель. Ладно, будем надеяться, что это меня от смены обстановки так пробрало, а не от того, что крыша съехала окончательно. И будем, опять же, надеяться, что дальше я все-таки буду здесь спать нормально.

Кстати, не зря надеялась.

Первые дни в школе стальных вообще показались сплошным восторгом и удовольствием, еще бы – целая куча нового и интересного. Но потом, и довольно быстро, я поняла, что это самое «новое и интересное» почему-то все меньше и меньше занимают меня, а вот непонятная злость в собственной душе, появившаяся словно ниоткуда, становится все сильнее и сильнее.

Да уж, себе-то я могла признаться – мне не хватало Вессаэля, не хватало Лавириэль, не хватало остальных «мушкетеров», а редкие встречи с вечно занятым Тавелем никак не могли их всех заменить. Из-за чего у меня появился неплохой повод постоянно злиться на себя за сделанное. А чтобы заглушить это не слишком приятное чувство, я начала искать все новые и новые занятия, все яростнее налегая на учебу, в тщетной попытке хоть куда-нибудь сбежать от самой себя.

Классы, залы, снова классы, опять залы, с одной группой, потом с другой – к концу дня они сливались для меня в сплошную полосу страшной усталости. Единственное чего еще хотелось – так это лечь и заснуть. Что, собственно, и требовалось. А вот мои успехи на ниве учебы, как побочный, каюсь, результат, оказались просто поразительными. Через полтора месяца такой изнуриловки я могла на равных потягаться с любым учеником первого круга на мечах. Стреляла – лучше многих из них. Правда, из арбалета, а не из лука, ну да это никого особо не напрягало. В плане же магии легко могла заткнуть за пояс большинство ривессэ второго круга, несмотря даже на отсутствие той самой пресловутой инициации. Но тут уж моей особой заслуги не было – способности. Просто чистые врожденные способности, помноженные на эту малопонятную мне самой злость.

К началу весны ученики уже поглядывали на меня чуть ли не с опасением, а учителя – с недоумением. Все, кроме Тавеля. Тот смотрел загадочно, но вполне понимающе. И что это, интересно, он там понимал? Поделился бы уж и со мной тоже. А то как-то глупо это было, выглядеть озадаченной собственными успехами. В общем, жизнь постепенно вошла в колею, вдруг оказавшись удивительно пресной. И я с ужасом начала понимать – мне снова смертельно скучно. Опять!

Только редкие вечерние посиделки с Тавелем, перепадавшие мне время от времени, могли хоть как-то разогнать эту тоску. Одно его присутствие уже успокаивало, да и рассказывал он много чего интересного.

– Знаешь, – разоткровенничался тот как-то раз, по привычке подравнивая ногти длинным, смертоносного вида кинжалом прямо во время разговора, – а ведь именно Вессаэля можно считать основателем нашей школы. По крайней мере, он точно был первым чужаком, которого мы научили всему, что умели. И на него потом ссылались те, кто приходил к нам с такой же просьбой. Сначала лишь некоторые, потом почти все – в Войну Кланов это давало хороший шанс выжить. И как ни странно, но во многом именно школа помогла эту войну погасить. Очень трудно, знаешь ли, убивать того, с кем годы жил в одной комнате, делился украденным с кухни яблоком и прикрывал спину в поединке, пусть даже и учебном. А когда появились оркэ, школу вообще решено было сделать обязательной. Вот так оно все и вышло…

– И ты тоже, – кивнула я. – Основатель. Ведь именно ты ему это позволил?

Стальной замер. А через секунду спросил:

– Он тебе рассказал?

– Нет. Этого он мне не рассказывал.

Помолчали. А потом спросила я:

– Комната, в которой меня здесь поселили… Это ведь его? Так?

– Значит, увидела, – согласился Тавель сам с собой, глядя в окно. А потом все-таки ответил: – Да. Он там жил, когда проходил школу.

– Специально освободили? Для меня?

– Нет. Случайно вышло. Но когда я об этом узнал, менять не стал.

– Правильно, – согласилась я, – все равно деваться мне некуда. Так чего суетиться?

– Слушай, – он искоса глянул в мою сторону и вернулся к маникюру. – Ты сама своего дара не боишься?

– Нет. Чего нас бояться? От судьбы не уйдешь. Так у нас говорят. Догонит и перегонит. И наваляет. Кстати, – вдруг осенило меня, – ты ведь тоже не боишься. Того, что Вессаэль вернет себе титул несса. Потому что для вас он вроде как свой?

– Да, в нашем клане его всегда считали настолько же стальным, насколько и воздушным.

– Поэтому ты так охотно поддержал идею с моими поисками? В отличие от других скариэ?

– И поэтому тоже.

– А что сами опять станете всего лишь одним из младших кланов, тоже не боитесь? – усомнилась я.

– Нет, ведь нессом станет почти стальной, – дрогнул губами Тавель, попытавшись обозначить улыбку. – Боятся пусть морские.

– О, – оживилась я, – а как они там сейчас? Разобрались в своих внутренних дрязгах?

– Разобрались.

– Ну и?.. – пришлось подтолкнуть излишне спокойного собеседника.

– После допроса Овестига им пришлось официально изгнать Канриля и Канасси. И объявить их поиск, чтобы мог состояться суд.

– А кто у них теперь скариэ?

– Игрелесси.

– Хм, странно, даже не слышала никогда этого имени, – удивилась я. – Что еще за темная лошадка?

– Да ничего странного, в общем, – не согласился стальной. – Они там так перегрызлись между собой за этот титул, что в итоге он достался тому, кому меньше всего был нужен. Просто как некий компромисс.

– Из серии «не нашим – не вашим»?

– Да, наверное, – кивнул он.

– А Ассиль? Для него новый расклад в плюс или наоборот?

– Наоборот. Официальным наследником он не стал.

– Он что, всерьез претендовал на титул «руки»? – удивилась я. И получив очередной кивок, продолжила: – Выходит, расстроился, да? Тогда нужно что-нибудь придумать для него в этом плане. Помочь, в смысле.

Стальной остро глянул на меня поверх кинжала, но промолчал. А я вдруг вспомнила, что давно не виделась с «братишкой» и уже страшно по нему соскучилась. Интересно, как он там сейчас? И остальные…

Тоска накатила с такой силой, что я не выдержала:

– Тавель, отпусти меня на Хрустальный, в отряды, а? Я уже справлюсь, ты знаешь. А то я тут от скуки такое учиню, что потом сама себе удивлюсь.

– Что, тошно? – с неожиданным пониманием поинтересовался он.

– Да, – пришлось признаваться честно. – Именно так. Слово ты подобрал очень точно.

– Хорошо, езжай уж. Я там предупрежу кого надо, пусть присмотрят. Хотя… – он с явным сомнением уставился на меня, – лучше сама пообещай никуда не ввязываться, а то за тобой уследишь, как же.

Ну я и пообещала. Разумеется, абсолютно честно и без всякой задней мысли – как всегда. После чего попрощалась и пошла было на выход, но на полпути к двери остановилась задумавшись. Тот сон, об основании школы, что мне сейчас вспомнился… Я ведь тогда на суженого загадала, пусть и в шутку. И приснился Тавель. Вместе со сьеррином, правда, но там уже точно без шансов. А вот стальной… Почему бы и нет, в конце концов? Сколько можно изображать из себя железную?

Я подошла к его креслу сзади и коснулась волос, аккуратно пропуская тяжелые пряди сквозь пальцы – как маленькие водопадики.

– Не надо, – тихо сказал тот не оборачиваясь. – Вессаэль очень просил воздержаться от таких отношений с тобой.

– Почему бы? – я удивилась. – Он же, наоборот, как раз настаивал на моей… э-э… инициации?

– Сказал, у меня не выйдет удержать твою силу, если что-то пойдет не так.

– У нас это называется собака на сене, – я не собиралась прерывать свое занятие, напротив, запуская пальцы в его волосы все глубже.

– А у нас ложь. Знаю – он мне лгал.

– И? – мне никак не удавалось сообразить, что это значит.

– Я сделаю, как он просил.

– Почему?

– Сьеррин предупредил, что убьет любого, кто попытается нарушить его планы, подставив тебя под удар. Даже если опасность всего лишь теоритическая.

– Да ладно! Убьет? Он? Тебя? – удержаться от смешка не получилось.

– Вот именно. А я его убивать не готов. Тем более из-за такого.

– Мне уже обижаться? – захотелось и вправду это сделать.

– Зачем? Разве я тебе действительно нужен?

– А я тебе?

Он подумал. И ответил, похоже, очень честно:

– К тебе тянет. Как к огню в холод – подойти и погреться. Но потом придется встать и уйти, иначе ты переплавишь меня в другую форму, к чему я не готов. Так что нет, не нужно. Не настолько, чтобы это стоило смерти сьеррина.

– Ну точно. Собака он. На сене, – я все-таки оставила в покое прическу Тавеля и очень неторопливо вышла из комнаты. А вдруг за это время стальной передумает?

Не передумал, увы. Так и остался сидеть спиной ко мне, даже не обернувшись. Ну и ладно. Возможно, оно действительно к лучшему.

Кстати, и с ним у нас тоже счет в итоге вышел один-один. Да, Безликая, я помню про равновесие. С тобой забудешь, как же…