глава четвертая

Размышления прервал Тавель, ворвавшийся в зал сверкая очами и кинжалами. Слава всем богам, хоть в свой боевой ступор не впал, и иссолами не размахивал. Но гномаэ того и не требовалось, они и так отскакивали от него словно от чумного, едва взглянув в лицо. Даже те, кто поначалу весьма решительно собирался его отсюда завернуть.

Я покорно двинулась из зала вслед за «спасителем», опасаясь, что если мы начнем выяснять отношения прямо здесь, то могут получиться пострадавшие – из числа мирных зрителей. Потому и позволила себя увести. Объяснились мы уже в какой-то мастерской, откуда Тавель бесцеремонно выставил тех, кто еще не успел удрать в храм на бесплатное представление. Выслушав подробности, стальной тут же впал в глубокую задумчивость, вполне тянущую на кому – похоже, что-то рассчитывал. Но результаты этих расчетов оказались несколько неожиданными.

– Выходит, теперь тебе здесь опасаться совсем нечего.

– Наверное, – согласилась я, – но меня больше интересовало твое мнение насчет гномьего предсказания. Что это – другая версия вашего или нечто новенькое?

– Насчет пророчества это к Вессаэлю. – отрезал он. – Надо рассказать ему все немедленно. Для переноса голоса здесь слишком глубоко, так что быстро сворачиваем свои дела…

– Не вижу причин для спешки, – прервала я его. – Что изменится, если мы эти дела все же доделаем? Не знаю как ты, а я очень хочу получить свою одежду, мне ее сильно не хватает. Да и с гномаэ не помешает кое-что уточнить, а то рассказывать-то пока особо нечего.

Дан еще немного посчитал про себя и… согласился. Действительно, днем раньше узнает об этом сьеррин, днем позже – особой разницы нет, а сюда пришлось бы возвращаться. Так что решено было по возможности не менять наших планов. И спустя полчаса я уже спокойно, без надрыва и пафоса, разговаривала с мастером-ювелиром в его кабинете. Правда, предварительно убедив Тавеля, что вполне способна обойтись без охраны и отпустив его обратно к нежно любимым иссолам. Грубоватые манеры гномаэ, начисто лишенные данских заморочек, доставляли мне сейчас чуть ли не наслаждение. Я даже сразу сумела попасть ему в тон, не особенно задумываясь, почему мне так легко разговаривать с ним подобным образом. Но так уж вышло еще там, в храме, и теперь продолжалось по накатанной, причем, к обоюдному удовольствию.

Главной достопримечательностью в кабинете Балайета был огромный, массивный стол, покрытый темно-бежевым сукном. Именно сукном, настоящим, свалянным из шерсти, а не сотканным «шелкопауками» данов. На этом сукне и лежали сейчас два меча: мастерской ковки калаири – простой, грозный и этим прекрасный; и лаири – изукрашенный роскошно до удивления. В голове не укладывалось, как на эту небольшую железку налепили столько декора и каменьев. От него я вначале отказалась – на кой мне эта неудобная штука? Парадный «мундир» я носить не собиралась. Но мастер отказа не принял, причем настолько жестко, что заставил почувствовать себя глупо – словно первокурсница, разжеманившаяся не к месту.

«И что это я, действительно? Ну не нравится мне этот меч, и?.. Подарить некому? Вот хотя бы Суинни – он такую вещь явно оценит. И нечего обижать хороших людей, то бишь гномов»… Впрочем, мастер тут же уточнил: это вовсе не благодарность за Меч Пути, а всего лишь устранение временных неудобств (нужно же мне что-то повесить на опустевшую перевязь). А насчет того, что будет достойным ответом на подобный подарок, они еще не решили. Пока только размышляют и прикидывают.

Я испугалась. Если эти драгоценные клинки не благодарность, то, боги спаси, что меня еще может ждать?

– Кстати, забери это. – Балайет выложил на стол стопку моих дулел, отданных за арбалет.

– Не поняла.

– Забери это, говорю, и теперь можешь вообще забыть о них. Ни один из наших никогда больше не потребует с тебя платы. Ни за что.

– Да ты что творишь, мастер? – я подпрыгнула словно ужаленная. – Ваши люди этим себе на жизнь зарабатывают, а ты заставляешь их на подарки мне работать?

– Не понимаешь – лучше молчи! – резко оборвал он меня. – Запомни, ты для нас теперь Хранитель Пути, помочь тебе – великая честь для любого, они за нее передраться готовы. А предложить деньги в ответ на это – незаслуженно оскорбить. Понимаешь?

– Нет, – выдохнула я. – Может, все-таки объяснишь, о каком пути идет речь? И почему именно я должна его хранить? Больше некому?

– Действительно, пришло время тебе о многом узнать…

Мастер прошел в угол кабинета и благоговейно вытащил из стоявшего там сундука огромную, страшно тяжелую книгу в красно-коричневом переплете, застегнутую аж на три серебряные застежки. Совсем, кстати, не декоративные. Чтобы расстегнуть их все, Балайету потребовалось минут пять, а вот чужой, не знавший их секрета, не справился, наверное, и за год.

– Это последняя из наших Бэр. Ни один чужак никогда их не касался, – пропыхтел он ни капельки не торжественно, возясь с неподатливыми замками.

Я присвистнула. Точно, не касались. Даже даны никогда не касались, но о существовании этих книг знали – мне Вокэнни рассказывал. То, над чем возился сейчас гномаэ, было одной из самых почитаемых их святынь. И жуткой тайной, над которой они тряслись слишком уж активно, по-моему. Потому что на самом деле это был всего лишь свод летописей, и ничего больше.

Один раз в шестьдесят лет его переписывали, добавляя самое главное из событий, случившихся за последнее время, и убирая, соответственно, кое-что из записанного там раньше, но потерявшего свою важность. Ибо в Бэре всегда должно быть ровно тысяча шестьсот страниц, ни больше и ни меньше. Экземпляр, потерявший актуальность, разумеется, не выбрасывался. Все они сохранялись тщательно и благоговейно, для этого не брезговали даже заклятиями ушастых. Вот откуда, кстати, соседи и знали о них.

Но дан, которому доверяли наложить это заклятие, даже прикоснуться не смел к книге, под страхом смерти в буквальном смысле этого слова. И плевать гномаэ было на последствия. Святотатца прибьют на месте, не взирая даже на вероятную гномо-данскую войну в финале. Не случилось этого до сих пор лишь потому, что в большинстве данааэ совершенно равнодушно относились к книгам, тем более не своим. Зачем подставлять собственную драгоценную голову, трогая чужой хлам? Н-да, это им Вокэнни еще не попался, тот бы вцепился в фолиант намертво, невзирая на последствия…

– Вот, – Балайет закончил, наконец, ковыряться с застежками, и открыл Бэру на нужном месте. – Об этом говорится здесь. Более тысячелетия назад исчез последний из Хранителей Пути, исчез вместе с мечом, который путь открывал. С тех пор вход в святилище Фэннен, или храм Безликой, оказался закрыт, связь нашего народа с силой камня прервалась, шаманы больше не рождались. Но было предсказано, что меч все-таки вернется, его принесет Другой Хранитель, а с ним вернутся в наш народ Те-Кто-Понимает-Силу-Камня. И Великий Мастер вернется, единственный, кто по праву сможет возглавить совет мастеров. Последний-то погиб в той катастрофе, что устроили ушастые, и с тех пор у нас нет главы Совета.

Что ж, понятно… Причина гномьей истерики вокруг меня начала более-менее проясняться. Выходит все-таки пророчество у них другое, к вессаэлевому отношения не имеющее. Но и этим я тоже, оказывается, что-то должна. Так, мелочь, всего-навсего вернуть обратно шаманов, да еще и Великого Мастера в придачу. И опять ни единого намека на то, как же все это провернуть. Интересно, кому принести благодарность за очередную свинью? Судьбе, решившей порезвиться со своими гордиевыми ножницами по полной, или все же… Меня вдруг сильно заинтересовало куда, как и почему исчез тот предыдущий, древний хранитель, и каким образом меч оказался в другом мире, да еще и в месте силы данааэ. Сдается, без ушастых тут все-таки не обошлось.

– Слушай, мастер, – осторожно спросила я его, – а нет в твоем фолианте ничего о том, как этот прошлый хранитель пропал?

– Нет, – ответил он и задумался, сообразив, куда я клоню, – но можно поискать в первых из наших Бэр.

– «Наших Бэр»? – удивилась я такому термину. – А что, у вас есть и чужие? В смысле, другие?

– Ну да, есть еще Истинно Первые. Но они стали доступны только сегодня, когда ты открыла святилище, – пояснил гном.

А-а, понятно стало, что за книги были там так ровненько разложены. Истинно Первые Бэры, м-мать! Ладно, не суть, в тех книгах сведений о так некстати пропавшем хранителе точно не будет, оно случилось уже позже.

– А ты не мог бы все-таки глянуть в эти ваши Бэры? – Снова вернула я разговор к существенному.

– Мог бы, но придется снимать заклятие, а потом накладывать его снова… – в сомнении протянул Балайет, глядя на меня. – Ты сможешь?

– Нет, я не умею, – пришлось признаваться честно, – но, думаю, Тавель согласится это устроить.

– Ну, если «устроит», тогда «гляну», – подвел итог гномаэ, – может, там действительно что и есть.

– Вот и ладненько. Слушай, а откуда он вообще у вас взялся, меч этот? И камни эти…

– Камень для меча по легенде принесен драконом с самого дна мира!

– Драконом? – я дернула плечом, – ты в этом уверен? Они вроде на подарки не очень щедры, если верить мировому фольклору?

Вот только их мне и не хватало для полноты сказочного комплекта. А хотя… Почему бы и нет, собственно? Очень уж назойливо эти твари лезли во все легенды почти всех народов, между собой никак не связанных. Н-да, похоже, фраза «не может быть» собралась окончательно дезертировать из моего лексикона.

– Хочешь, посмотри сама, – прервал эти неуместные размышления Балайет и ближе придвинул книгу, раскрытую уже на другой странице. И глядя при этом как-то странно. Испытующе.

– Слушай, мастер, – решилась я окончательно расставить все точки над всеми «и», – давай договоримся сразу. Я, конечно, ценю твое доверие и все такое, но все же хочу, чтобы вы четко поняли одну вещь – я не гномаэ! И никогда им не буду. Я для вас чужак. И прикасаться к этой вашей святыне не могу. И хранить ваши мечи и пути не могу тоже. Так что давай этот вопрос уже решим как-нибудь.

– Но его нельзя решить! Тем более как-нибудь! – заорал Балайет.

– А придется! – я орать тоже умела. – Говорю тебе – кроме ваших проблем у меня еще куча данских, и все сразу я точно не потяну. А поскольку ушастые успели навесить их на меня раньше, значит, и заниматься я буду ими. У них приоритет! А вы будете обходиться собственными силами, уверена, у вас их хватит и не такое!

Пару секунд мы яростно сверлили друг друга взглядами, а затем Балайет хмыкнул:

– Да уж, Хранитель у нас действительно оказался другой. Раньше таких не было.

– Хорош веселиться, – остыла и я. – В самом деле, надо что-то решить. Найти, например, преемника… Или заместителя. Исполняющего обязанности, то бишь. Выход должен быть.

– Исполняющего твои обязанности, говоришь? – он невидящим взглядом уставился в стену. – А что, может и можно это устроить. Надо собрать цеховых мастеров на Совет и покумекать, думаю, решение мы найдем.

– Вот и собирайте, только не тяните, пожалуйста.

– Как это «собирайте»? Без тебя, что ли? – возмутился он. – Не-е, так не выйдет. Тебе надо? Вот ты и убеждай мастеров. Не мне же этим заниматься? Я тебя туда просто приведу.

– А уверен ли ты, – в сомнении протянула я, – что ваше высокое собрание с пониманием отнесется к тому, кого ты туда приволочешь? И тебя там по-простецки не линчуют, за то, что на вашем Совете оказался почти дан? Заодно со мной?

– Я уверен, что ты сумеешь убедить нас в необходимости такого понимания.

– Н-да? И зачем бы мне так напрягаться?

– Что-то не понял, – Балайет окончательно вышел из себя, – ты хочешь избавляться от так не милых тебе обязанностей по хранению наших путей, или нет?

– Хочу, хочу, успокойся. Ладно, будем считать, ты меня убедил, ваш Совет я посещу. Но только, пожалуйста, соберите его быстро, а то у меня всего пара дней, потом придется уехать.

– Успеем, не волнуйся. Ты пока лучше речь готовь, наши мастера это тебе не даны, их так просто не уболтаешь.

Ха, много он знает о том, как убалтывают данов! Хотя кое в чем Балайет все-таки прав, аргументы стоило приготовить заранее… Но, по крайней мере, с кандидатурой, на которую можно было все это свалить, я уже определилась. «Просто приведу» у меня некоторые не отделаются.