Глава 12

А проснулась уже утром, снова в своей кровати, снова разбуженная Вессаэлем с подносом, где снова стоял завтрак, снова распространяя одуряюще вкусные ароматы. Сьеррин быстренько успокоил меня на тему того, что это последний раз, когда меня потчуют столь по-королевски — в постели. Просто они несколько обеспокоились тем, как я вчера уснула.

После завтрака не теряя времени приступили к наукам. На этот раз занимались контролем силы, и через пару часов погрызания магического гранита, я смогла-таки взять ее ровно столько, сколько нужно, а не качать сразу все, до чего дотянусь. Не такими уж страшными при близком знакомстве оказались и «основные вербальные формы и жесты контроля», которыми меня вчера до икоты напугал сьеррин. Все пошло как по маслу, стоило лишь сообразить, что слова и жесты нужны для выравнивания потока силы. Чтобы направить его в правильное русло, не дав вырваться куда не следует. Именно напетое заклинание и есть та самая форма контроля. А что бывает, если играться сырой силой я и так уже знала по своему вчерашнему показательному выступлению. И не протестовала, когда дан с помощью обучающей магии впихнул мне в голову кое-что из обязательной программы подготовки их детишек. Уж сколько смогло в нее влезть за один раз. До следующего сеанса теперь придется подождать пару-тройку недель — чтобы попросту не съехать с катушек. Парочку из новоприобретенных заклинаний я даже опробовала на практике, разумеется, без самодеятельности. Успехи радовали.

На обед опять собрались всеми и обстановка за столом ничем не отличалась от вчерашней, что обрадовало меня несказанно. В глубине души я побаивалась, не приснилось ли мне оно, но обошлось — все было наяву и не менее приятно, чем накануне.

За едой обсуждали здешние находки, собранные по всему сиду и прежде всего архив. Кое-чего я просто не в состоянии была понять, но в целом картина сложилась такая: многое оказалось непонятно не только мне, но и данам, все же измерение другое; много нашлось интересного и стоящего дальнейшего изучения; много оказалось редкостей и просто полезностей, таких как нириэ, ведь на островах их делать давно разучились. Короче, все сошлись на том, что уйти отсюда просто так, с пустыми руками, нельзя. Придется унести сколько возможно. А уходя снова наложить на сид сохраняющее заклятие. Так, на всякий случай — если опять придется срочно от кого-то удирать.

Я, мягко говоря, удивилась. Мы же здесь вроде как в гостях, база-то оказалась не заброшенной. Вдруг все это еще понадобиться хозяевам, а мы тут мало того что помародерничали, так еще и дверь за собой можем не закрыть? И такой вариант тоже обсуждался, да. Но когда с я этими сомнениями вылезла, остальные глянули как-то странно и заверили, что хозяевам оно точно не понадобится, можно не переживать.

Н-да… Как-то это все озадачивало. Или уже обнаружилось что-то важное, а мне опять не говорят?

Изучение архивов подходило к концу, и картина там вырисовывалась какая-то мрачная — судя по лицам данов. И когда я начала выспрашивать о подробностях, отвечать им явно не хотелось. В итоге сошлись на том, что сегодня вечером, после ужина, состоится… э-э… что-то вроде конференции по этому поводу. Как раз успеют просмотреть последние кристаллы и сделать окончательные выводы, уже без риска ошибиться. Ими и поделятся друг с другом (ведь каждый изучал свой кусок информации) и со мной. Главное, конечно, со мной, между собой они это и так обсуждали, работали-то рядом. Оставалось лишь запастись терпением и постараться до срока не помереть от любопытства.

На том и закончили обед. Все потянулись в библиотечную спальню — дочитывать, а мы с Тавелем ко мне — обучаться. Второй урок получился не намного более живеньким, чем первый. Сегодня меня учили твердо стоять на ногах и падать с максимальным удобством, чтобы потом сразу вскочить. Поскольку это было мне знакомо еще по прошлой, так сказать, жизни, то закруглились быстро, я получила инструкции отработать все до очередного автоматизма, и хисстэ решил оставшееся до ужина время посвятить теории.

Мы переместились в пустую сейчас гостиную, куда Тавель стащил все оружие, до которого смог добраться — не только принесенное нами, но и найденное уже здесь, в сиде, А потом провел краткую лекцию на тему «как что называется, для чего оно предназначено, из чего обычно делается, кому больше подходит и прочие сравнительные достоинства и недостатки». Груда железа, выросшая его стараниями на столе, просто завораживала. Даже не представляю, что было бы со мной, окажись я мужиком — они при виде таких игрушек вообще дуреют. А тем более ТАКИХ. Я, по крайней мере, ничего подобного раньше не видела, несмотря на неоднократные музейные практики и некоторую причастность к фехтованию.

Не было на всем этом этакого налета вековой ненужности и заброшенности, как на музейных экземплярах, не было и смешных попыток новоделов казаться настоящими и боевыми. То, что лежало сейчас передо мной и было самым настоящим боевым оружием, предназначенным для одной цели — убивать.

Для начала я узнала, что луками у данов прекрасно владеют все, даже женщины, этому в обязательном порядке обучают в школе хисстэ — в совершенстве и не без помощи магии. Но все равно он считается оружием сосунков, настоящий мастер его, скажем, слегка презирает. Такие предпочитают пару меч — дага, точнее, калаири — каламаири, как назвал их Тавель. Владеть ими учатся долго, сначала на Стальном, потом уже дома, сами, и истинное мастерство в этом деле считается крайне почетным. Но для тех, кто выбрал войну делом всей своей нереально длинной жизни и этого уже мало. Для них лучшие мастера из лучшей стали создавали и подгоняли особое оружие — с учетом способностей будущего хозяина, его возможностей, предпочтений и даже привычек.

Именно такими были парные иссолы самого Тавеля, искусство владения которыми считалось вершиной фехтовального мастерства. Я засмотрелась на чуть изогнутые, тонкие клинки, заточенные по всей длине лезвия по внешнему краю, и на одну треть по внутреннему. Заканчивались они острым концом, значит, ими можно было как рубить, так и колоть, что и демонстрировал их хозяин во время схватки с орками. А вот рукояти оказались неожиданно простыми, без всяких вычурных гард и украшений, лишь туго обмотанными широкими полосами шершавой на ощупь кожи. Этакий воплощенный гимн практичности и удобству, что и требовалось от настоящего боевого оружия.

Мне даже позволили пару минут подержать их в руках, правда, под пристальным и настороженным взглядом хисстэ, ни на мгновение не спускавшего с них глаз. Не уверена, стал бы он вот так смотреть, если бы я держала его собственного ребенка? Иссолы оказались странно легкими, сделанными из светлого голубоватого металла с темными разводами, навевающими на морозный рисунок в окне, хищно прекрасными, опасными даже на взгляд и, при ближайшем рассмотрении, все-таки не одинаковыми. Как объяснил Тавель — для разных рук, вот и разные. Клинки, выходит, не только идеально подгонялись под хозяина, но и под его руки. Разные! Да-а, в своем роде они точно были совершенством.

Потрогала я и остальное колюще-режущее богатство — подержала в ладонях, полюбовалась сталью, оценила остроту лезвий, проверила баланс, примерила к руке — в общем, от души покорчила из себя знающего профессионала. Названия Тавель произносил на данаари, а я на самом деле вовсе не настолько хорошо разбиралась в оружии, чтобы безошибочно сопоставить их с нашими. Нет, как историк знала про всякие там гладиусы, акинаки и прочие кончары и мизерекордии. Даже фламберг видела и в руках держала. Но вот опознать их все со стопроцентной уверенностью, конечно, не могла. Так и запоминала почти все на данаари.

Из груды сокровищ, лежавшей на столе, мне самой больше всего приглянулся длинный прямой кинжал или, может, маленький меч, с интересным камнем в навершии. Сделан он был из почти черного металла, разводы которого напоминали разводы на тавелевых иссолах, но были наоборот — светлыми на темном фоне. Двойные долы по обеим сторонам четырехгранного лезвия делали его удивительно легким и придавали дополнительную жесткость. Раньше я его ни у кого из наших не примечала, что хисстэ и подтвердил. Сказал, мол, это лаири — парадный меч для приемов, а нашли его уже здесь, в сиде. Удобная витая рукоять с единственным украшением из того самого полупрозрачного черного камня, опознать который сразу не удалось, на редкость уютно устроилась у меня в ладошке и даже вроде как приласкалась. Увидев это, Тавель протянул его мне:

— Возьми. Справиться с ним, судя по всему, ты сумеешь. Вообще-то, лаири не для боя, но этот какой-то нетипичный. И сталь хорошая, и украшениями не перегружен — неплохое оружие для начала. Тем более, что тебе оно пришлось по руке.

Хм, а я бы больше сказала — не по руке, а по душе. В том самом изначальном и незамусоленном смысле этого слова. И взяла, поблагодарив. Действительно, мало ли что еще случиться, не бегать же все время к Вессаэлю, за его дагой? А вкладывая уже свой меч в ножны, обратила внимание на странный орнамент, гравированный по серебру их накладок. Какой-то он был не слишком обычный для данов, и напоминал скорее угловатые руны, чем украшение. Надо бы на досуге глянуть внимательнее… Но сейчас уже было не до того — хисстэ протянул мне один из луков и начал объяснять, что с ним делать. Со способностями, обретенными после ритуальных песен, натянула я его довольно легко и даже сумела выпустить пару стрел по мишени, пристроенной под это дело в углу комнаты. И даже промазала не сильно, что не удивительно, учитывая невеликое расстояние до нее. Третью же, полетевшую явно не туда, Тавель одним резким движением просто вынул из воздуха, не дав ей натворить дел и заставив меня долго хлопать глазами от удивления.

— Не твое, — вынес стальной неутешительный для меня вердикт. — Ладно, попробуем по-другому.

И он разрешил мне покидать в ту же мишень свои метательные ножики — это занятие понравилось мне значительно больше. Да и получалось у меня с ними получше, чем со стрелами, что удивило хисстэ. В общем, именно этим мы и развлекались, когда нас спугнул Вессаэль, исполнявший сегодня роль хозяйки нашего отеля и пришедший приготовить все к ужину.

Обязанности эти даны делили между собой поровну, невзирая на чины и заслуги, да и обязанностями-то их можно было назвать лишь с большой натяжкой: принести из кладовой фрукты, бросив пару файерболов, запечь часть из них, выложить на блюдо, и расставить тарелки по числу трапезничающих — вот, собственно, и все. Да, еще забыла про принести пару кувшинов с заранее выжатым соком и чистой, холодной водой.

Пока Тавель возвращал по местам свою оружейную выставку и освобождал стол, я, где успела, помогла сьеррину, за что получила очередной интересный рассказ «из жизни данов». Оказывается, их вкусы в еде не всегда были такими простыми. Было время, когда заскучавшие от перспективы бессмертия данааэ от нечего делать ударились во всяческие удовольствия, в том числе и гастрономические. Блюда тогда создавались настолько сложные и фантастические, что римские патриции времен заката империи поумирали бы от зависти, просто услышав о них. И пара-тройка поваров гномаэ в обязательном порядке была в любом доме. Тогдашние пиры можно описывать лишь гекзаметрами, положенными на торжественные гимны, и не иначе.

Но через пару сотен лет все это начало приедаться; через триста было уже никому не интересно; а через пятьсот стало жутким моветоном. И сейчас у них только молодежь иногда развлекается подобным образом, шокируя старших. Гномью прислугу распустили, предоставив им заниматься, чем хочется, а сами данааэ перешли на такую вот практически крестьянскую диету — она, как выяснилось, никогда не приедается.

Так что слуг у них сейчас не было, просто по причине совершенной ненужности — будут только под ногами мешаться и лезть, куда не надо. Спалить пыль в углах или поджарить фрукты любой из них может и сам за пару секунд. А более сложных вещей не требуется — все дома заплетены такой сетью заклятий, что вполне могут простоять пару вечностей вообще без какого-либо участия со стороны, сами по себе. Как вот этот сид, к примеру.

Итак, ужин приготовили и съели, наступило время обещанной конференции. Даны по очереди рассказывали о накопанном в архивах, а я слушала и снова представляла себе, что попала в сказку. Только вот теперь в страшную. Очень.

Этот мир и впрямь был близок нашему и до определенного момента отличался лишь незначительными мелочами. Но именно что до определенного. До того самого, когда оркэ сумели вырваться за пределы их острова. То ли Война Кланов в этом мире была более жестокой и привела к большим потерям, то ли здешние даны оказались беспечнее наших, но только факт остается фактом — сразу после войны оркам удалось захватить сначала остров солнечных, а потом один за другим и все остальные брошенные кланами острова. После чего на время установилось хрупкое равновесие. Но длиться вечно оно, разумеется, не могло — данааэ вымирали, гномаэ почему-то хранили глупый нейтралитет, а «ужасы», напротив, бешено плодились. И однажды неизбежное случилось, орки напали на последние населенные острова — на оба сразу, так, что ни даны гномам, ни гномы данам помочь уже не смогли.

Сопротивление было отчаянным, но недолгим. Гномаэ выбили всех, а остаткам данов все-таки удалось уйти, покинув острова совсем. Но бежали они так поспешно, а погоня была так близка, что не удалось даже запечатать Сферу, и стаи орков вслед за данааэ хлынули в большой мир. Даны затаились в своих ирландских и британских сидах, а оркэ сходу ввязались в войну с людьми.

Вот уже более тысячи лет продолжается эта война — с переменным успехом. И все это время загнанные в пещеры беглецы, потерявшие цель и смысл, тихо вымирали. В конце концов последние их остатки собрались в Ирландии, в трех наиболее крупных сидах, расположенных по соседству, что давало пусть и призрачную, но все-таки надежду на выживание. Британия же была оставлена окончательно. База, где мы сейчас оказались, находилась как раз там, у подножия Шотландских гор, и была брошена последней на острове. Запечатали ее, видимо, лишь по привычке, вернуться данааэ не надеялись.

Даже у самых больших оптимистов их судьба не вызвала сомнений, а Вессаэль оптимистом не был и просчитал все четко. Максимум на что хватило бы беглецов, это лет триста — четыреста подобного прозябания, а потом закономерный и неизбежный финал. Сид же был заброшен гораздо дольше, поэтому вердикт вынесли окончательный — в этом мире данов больше нет. Зато дохрена оркэ, с увлечением режущих людей. Такое вот «незначительное» отличие.

Тишина, повисшая в гостиной, стала совсем невыносимой, и все потихоньку разбрелись по комнатам — спать. Я тоже залегла в постель, но уснуть так не смогла. Мысли, бродившие в голове, были сумбурны, навязчивы и ужасны, мешая не только спать, но и элементарно успокоиться.

Я-то, оказывается, уже привыкла к этой нежданно ожившей сказке. И даже мысль ее потерять приносила почти физическую боль. А тут целый мир — и без единого данааэ. Вдруг подумалось: «А если и у нас, в нашем мире они не сумеют выжить, вымрут совсем и так же бесповоротно? Пусть даже и чуть позже?» И вздрогнула от этой мысли, как от юркнувшей за шиворот ледышки.

Нет, даже думать о таком не хочу! И не буду!

Ведь я в этой сказке еще и один из центральных персонажей. И роль эта мне нравилась — уж себе-то можно не врать. А потому пока не поздно нужно делать хоть что-то. Все, что смогу. И ведь могу, похоже. Недаром эти четверо искали именно меня, если, конечно, верить Вессаэлю. Раз так — решено. С сегодняшнего дня я готова идти навстречу планам сьеррина, лишь бы это действительно помогло им выжить. Хоть немножечко помогло. Шестой клан? Да хоть седьмой! Но не дай боги им вымереть и после этого! Не прощу!

Решившись, и, честно говоря, боясь утром все-таки передумать, я тихонько вылезла из кровати и босая пошлепала по коридору в сторону комнаты Вессаэля — «жечь мосты». Поскреблась в дверь — сьеррин, оказалось, тоже пока не спал и спокойно пригласил войти. Словно это было в порядке вещей, когда ночью в его комнату ломятся дикие девицы босиком и в растрепанных чувствах. Хотя откуда мне знать, может, и было? Оставив все вопросы на потом, я вошла и огляделась.

Комната оказалась точной копией моей, только вместо сумки на скамье в изножии кровати были аккуратно разложены доспех и оружие. Сьеррин сидел на высокой постели в такой же длиннополой ночнушке как у меня, из-под подола торчали узкие босые ступни, и выглядело это… Смешно, в общем, выглядело, как ни крути, ну да в чужой монастырь со своими вкусами не лезут. А еще поверх этой рубахи, возле самого сердца, жутко трогательно поблескивал изумрудом не снятый даже на ночь суириннен. Я шмыгнула замерзшим носом, быстро влезла с ногами в предложенное кресло и выложила воздушному все, о чем сейчас передумала, выдав напоследок:

— Так что я согласна, но только попробуйте и после этого вымереть как мамонты… Я ведь вас и на том свете достану.

Угрозами Вессаэль впечатлился не сильно и хмыкнул:

— Я надеялся на такое, не буду скрывать, но знать бы еще, что именно заставит тебя принять решение… Пожалела нас?

— Нет. Вам это не нужно. А вот себя пожалела, да.

Помолчали немного. Каждый обдумывал услышанное. А потом дан продолжил:

— Что ж, значит, завтра расскажем о твоем решении остальным, а сейчас — спать. И помни, про шестой клан ни слова.

— Слушай, — уже привычно перебила его я, — а к чему такая таинственность? Особенно здесь? Насколько я понимаю, вокруг сейчас только свои: твой друг, твой внук, твоя лучшая, чуть ли не персональная батарейка. Почему им не рассказать?

— Рано, — дан остался непреклонен. — Я знаю, о чем говорю.

— Ну, тебе виднее, — я не стала спорить, вылезла из кресла и зашлепала к двери. — Опытный и расчетливый интриган здесь ты. Значит, пока придется придерживаться старой версии с обновлением крови. Так?

— Да. Поверь, это будет лучше.

Он проводил меня до комнаты, поклонился, чего никогда не делал раньше, и прежде чем вернуться к себе, пожелал:

— Пусть сны твои будут о небе.

Романтично-то как. У морских о море, у воздушных о небе… Сплошные ритуалы. Но красивые, да.

Я снова залезла в кровать и прислушалась к своим ощущениям. Нет, как ни странно, о почившем в бозе собственном цинизме я совершенно не жалела. Как и о сделанном только что. Выходит, все было правильно. И к месту. С этими мыслями и заснула.