Глава 19. Ева
Что же он творит такое? Смотрю, как Игнашевский трется носом о трусики, как хватает ткань зубами. А внутри меня разгорается адская смесь из страха, стыда, непонимания происходящего, но вид того, что он делает, вызывает кое-что еще - нечто животное. Все равно, что смотреть порно.
Вдруг Ян снова отодвигает белье в сторону и касается меня языком, медленно ведет от лобка до практически промежности, затем помогает себе второй рукой - слегка раздвигает складки и находит клитор. Когда накрывает его языком, во мне резко заканчиваются силы, так и падаю на локти.
Он же следит за моей реакцией, то и дело улыбается, причем продолжает скользить по коже языком и с каждым прикосновением проникает все глубже, впивается все яростнее, захватывает зубами малые губы. Мне бы закрыть глаза, отвернуться, не смотреть, но не могу. Словно кто-то держит голову, заставляет смотреть. И что хуже, тело начинает откликаться, низ живота наливается тяжестью, мышцы начинает сводить и тянуть.
- Ты все еще очень напряжена, неправильно напряжена, - обдает горячим дыханием. - Придется усложнить процесс, - и подключает пальцы.
Конечно, напряжена! Разве можно как-то иначе реагировать на такое? Но скоро напряжение действительно меняется, поскольку остается только физическое, а вот сознание плывет. Стремительно плывет, предательски. Все потому, что я продолжаю смотреть, как подонок лижет меня, играет с клитором, подбирается языком к входу, надавливает. И в какой-то момент перестаю вообще что-либо соображать. Зато тело начинает отвечать на касания движениями, тогда же запускаю пальцы Игнашевскому в волосы, сжимаю, что есть сил. Ненавижу тебя, сволочь! Ненавижу! И скоро ты ощутишь на своей шкуре, каково это, когда тебя просто используют как вещь. Злость переплетается с диким желанием закончить, ощутить взрыв. Инстинктивно прижимаю его лицом к себе. И только сейчас замечаю, что он ласкает себя. Какое же сумасшествие! Неожиданно в дверь раздается громкий стук, отчего вздрагиваю.
- Плевать, - чуть ли не рычит изувер, - не обращай внимания. Ты должна кончить, Краснова.
Вот это его «должна» словно лезвием проходится по сердцу, а возбуждение мигом сходит на нет. Зато наружу лезут слезы.
- В чем дело? - резко поднимается и с недоумением смотрит на меня. - Я сделал тебе больно?
Да! Сделал, ублюдок! Сделал, когда фактически отнял у меня единственного близкого человека, превратив его в психически неуравновешенное существо! Когда заставил почувствовать себя всего лишь жалкой оборванкой, которая должна! Должна ему смою душу, должна тело! Безропотно и с широкой улыбкой на лице. Да, за плату, возможно, за достойную. Но как так вообще? И да, черт возьми, да, я сунулась в пасть ко льву. Сначала руку туда засунула, потом голову, а теперь вся целиком забралась и сижу, жду, когда он сомкнет челюсти. И с чего его вообще волнует, больно ли мне? Что-то он об этом не задумывался, когда лупил меня по заднице со всей дури. Гребаный двуликий Янус!
- Ева? - хватает за плечи. - Какого хрена с тобой происходит? Что еще за слезы?
- Я ничего не должна! - вырывается само собой. - Я не робот! Я не резиновая кукла! Может, твои предыдущие рабыни и кончали от одного только приказа, но я не буду! Не могу!
Я не могу, я же не робот, не кукла… хотя, кукла, самая натуральная. Глупая, самонадеянная кукла.
Неожиданно случается то, чего я бы ждала от Игнашевского меньше всего, вернее, не ждала вообще - он меня обнимает, прижимает к себе и снова гладит по голове. Какого черта?