Глава 31. Ева

Я не хочу тебя целовать и видеть тебя не хочу. Но сейчас моё «не хочу» не играет никакой роли. Тогда встаю на цыпочки, вытягиваюсь в струнку, ибо этот медведь даже не думает двигаться с места.

- Извини, - улыбаюсь через силу, - не могу.

- Это почему же? - а глаза темнеют.

- Роста не хватает.

Вдруг слышу выдох, а следом Ян склоняется, однако в паре сантиметров от лица замирает. Приходится самой преодолеть расстояние. Он уже столько раз целовал меня в своей звериной манере, а тут замер. Хотя, хищник всегда замирает перед броском.

Я осторожно касаюсь его губ, сначала просто прижимаюсь, ощущая подбородком колючую щетину. Только этого недостаточно. Игнашевскому недостаточно. А пахнет он пряно и в то же время свежо, словно стебель лемонграсса на морозе. Однажды сестра привезла из командировки эту необычную траву, и было это как раз зимой. Меж тем терпение Яна подходит к концу - он захватывает мою верхнюю губу, потом нижнюю, а после проникает языком в рот. В то же мгновение мучитель поднимает меня, заставляет обхватить его ногами.

- Будь смелее, Ева, - произносит сквозь тяжелое дыхание. - Ты не должна меня бояться.

- А что я должна? - смотрю на него сверху вниз, руками приходится обнять негодяя за шею.

- Играешь со мной? - буквально сканирует взглядом.

- Нет, - снова прижимаюсь к горячим губам. На самом деле да, Ян, я с тобой играю. Но, увы, получается очень коряво и недостоверно. - Кукловод здесь ты, - шепчу чуть слышно.

Вдруг Игнашевский ставит меня на пол, затем берет за руку и ведет на выход. И всё молча.

- Ты пиццу ешь? - спрашивает уже в машине.

- Ем.

- Очень хорошо.

Почему именно пиццу? Судя по домашнему меню, питается изувер исключительно блюдами высокой кухни. И тут вдруг пицца.

А приезжаем мы в самую натуральную пиццерию, что расположилась недалеко от скоростной трассы. В заведение заходим вдвоем, Геворг, как и положено, остается дожидаться в машине.

- Какую предпочитаешь? - подводит меня к кассам, над которыми на табло мелькают разные пиццы, закуски, десерты.

- Обычную Маргариту или Четыре сыра, - и все-таки, что с Игнашевским не так? Почему в глазах столько волнения? Обычно он само спокойствие, умноженное на самоуверенность, возведенную предварительно в квадрат. Здесь же весь на взводе. Может, он вообще наркоман?

Место, где приземлиться, Ян так же выбирает сам - столик в углу у окна подальше ото всех. А когда нам приносят заказ, а именно, три пиццы - Маргариту, Четыре сыра и Деревенскую, Ян немного расслабляется.

- Налетай, - кивает на стол, после чего отворачивается к окну.

И только я беру кусочек, как слышу вопрос, от которого стынет кровь:

- Почему ты ко мне пришла?

- В смысле?

- Ты отличница, Краснова. С учебой у тебя все в порядке. В чем истинная причина.

- Пятерки - это хорошо, но в магазине я расплакиваюсь не пятерками. Как и за жильё плачу рублями, не говоря уже об остальном.

- То есть, элементарное желание срубить легких денег?

- Легких, - усмехаюсь, правда, выходит как-то криво. - Считай так. Да.

- Не верю. Я повидал много женщин, вот когда они отвечали «да», я верил. Тебе нет.

- Я не знаю, что еще ответить. Если не веришь, расторгни договор, забери деньги.

Вдруг он переводит на меня взгляд, однако больше ничего не спрашивает. Просто смотрит. А мне хочется плакать. Последнее время мне постоянно хочется плакать. И это неправильно, так нельзя. Игнашевскому нужна игривая кошка, а не плаксивое создание. Но что я могу поделать, если вся моя суть против происходящего. Тогда скорее опускаю голову, прячу глаза под челкой и вгрызаюсь в кусок пиццы. Правда, предательские слезы все-таки катятся по щекам. Но стереть их не успеваю. Ян быстро пересаживается ко мне, забирает пиццу, после чего заставляет поднять голову. И без слов касается губами щек, ведет ими по мокрым дорожкам:

- В чем дело, Ева? Ты настолько сильно боишься меня?

- Твой список, - делаю глубокий вдох, чтобы голос не дрожал, - он ужасен. Я думала, что справлюсь. Но нет, не справлюсь.

- Что ты этим хочешь сказать? - опять хмурится.

- Что никакие бабочки не смогут заставить меня принять этот список. И я…

- Нет, Ева, - мотает головой, - даже не думай. Ты не уйдешь.

- Но я имею на это право. Уведомить за месяц… ведь так?

- Да, так, - и задумывается, а спустя пару минут выдает. - Однако этот месяц мы будем играть, - прижимает меня к себе, набрасывает на наши колени свою куртку, - разведи ноги, - чувствую, как расстегивает мои джинсы, как запускает руку в трусики.

Когда же накрывает пальцами клитор, когда вынуждает поцеловать себя, я опять чувствую этот ужасный коктейль из стыда, ненависти и похоти. Тело против воли отвечает влагой на его прикосновения, в животе растет напряжение. А вокруг столько людей. Какой ужас…

- Не обращай на них внимания, - словно читает мои мысли.

- Не могу.

- Можешь, Ева. Все ты можешь.

- Пожалуйста, - инстинктивно приподнимаюсь, чтобы впустить его пальцы в себя, - перестань.

- Уж лучше смотреть, как ты смущаешься, чем плачешь, - принимается целовать лицо, - и ты не должна меня бояться, - наращивает темп. - Со мной тебе будет хорошо. А еще я в силах исполнить все твои «хочу». Чего ты хочешь, Ева?

Через пару минут я уже еле сдерживаюсь, чтобы не застонать. Но нет, не здесь, не с ним. Только вот мерзавец все-таки добивается своего - он несколько раз резко и глубоко вводит в меня пальцы, после чего внизу живота случается взрыв, а перед глазами вспыхивает россыпь огней. И чтобы не заорать, утыкаюсь подонку в шею.

- Вот так, моя хорошая, - продолжает ласкать. - Вот так, девочка. Тебе просто надо перестать бояться. Я не сделаю тебе больно.

Уже сделал… ты уже давно сделал мне больно.

- Так, вернемся к вопросу. Скажи мне, чего тебе хочется? - убирает руку и облизывает пальцы, которые только что были во мне. Вот извращенец несчастный.

Чего мне хочется? Я с удовольствием бы посмотрела, как твоя жизнь разваливается, как твой бизнес катится коту под хвост, как ты остаёшься ни с чем.

- Я хочу поесть.

- Ясно, - сразу отпускает меня. - Что ж, - следом хватает кусок пиццы и бросает мне в тарелку, - на, ешь, - после чего вытирает руку от масла, поднимается и уходит на улицу.

Всё, с меня хватит этого безумия. Месяц и я свободна. Но за это время нужно успеть сделать хоть одну запись его больных игр. А чтобы ее сделать, надо вынудить Игнашевского быть таким, каким он и является - бешеным зверем. Моё решение уйти уже завело Яна, взбесило. Значит, я двигаюсь в верном направлении. Он помешан на контроле, на своей исключительности, вот она - его Ахиллесова пята.

С трудом запихиваю в себя кусок пиццы, но другой. Не хочу даже в руки брать тот, который этот урод швырнул мне как собаке. Может, предыдущие девицы и ели из его рук или вообще с пола, но я так не буду.

Когда выхожу из пиццерии, Яна обнаруживаю с телефоном в руках рядом с машиной. Выглядит он так, будто сейчас кого-нибудь прибьет, зато Геворг курит неподалеку с совершенно расслабленным лицом, верзила то птичек считает на проводах, то любуется спортивными тачками каких-то мажоров, что приехали перекусить. Это же надо иметь такую выдержку! Вот кто-кто, а он вызывает восхищение. Мужчина - кремень. И да, я уже привыкла к его бородатости, она больше не вызывает ни удивления, ни неприязни. А еще у Геворга нереально спокойный и глубокий взгляд.

Тут чувствую на себе взгляд далеко не спокойных глаз, тогда поворачиваюсь и вижу Яна, который еще чуть-чуть и раздробит телефон. Неужели заметил, как я пялюсь на водителя? Но уж лучше буду смотреть на уравновешенного великана, чем на психопата.

- Иди в машину, - цедит сквозь стиснутые зубы мой повелитель.

Я же вдруг чувствую легкость. Месяц! Всего лишь месяц! От осознания у меня словно крылья отрастают.