*13*
Я развесила на трубе перестиранное бельё. Покосилась на Ленку, старательно переворачивающую круглые румяные кусочки кабачка, нарезанные битым стеклом — нож был только у Кости…
Я полезла в карман за яблоком, но передумала. Прикурила сигарету. Снова покосилась на на наш скромный обед… По импровизированному подносу уже растёкся и дымился сок, наполняя пространство склада ароматом какого-то экзотического ресторана. У Ленки явно получается лучше, чем у Кости…
Вашу мать! Костя-Костя-Костя… Бесит уже! Жалко, чёрт возьми, да! Но если смотреть правде в глаза, то цепляет только потому, что не хочется самой за себя нести ответственность…
— Ин…
Я подняла глаза на Лену, мгновенно ориентируясь на интонацию её голоса.
— Ну?
— Кто это был?! Ну… Охотник этот… — девушка не смотрела на меня, но почему-то я чувствовала, что она ловит каждое моё движение.
Я сделала глубокую затяжку, неторопливо выпустила дым. Надо же — колечко получилось! Проводила его глазами, пока оно не растворилось в пропахшем едой воздухе… Стряхнула пепел…
— Бывший муж, — я опустила глаза, рассматривая свой маникюр. — Не спрашивай, как и почему — понятия не имею. Самой интересно… Сука…
Лена только удивлённо приподняла бровь. Помолчала немного.
— Так ненавидит тебя что ли? — она пожала плечами, дуя на ароматный кабачковый кругляшок. — Ты не думай, я не лезу… Просто молчать сил нет…
Я усмехнулась, глотая слюну — есть хочется невыносимо…
— Не знаю, — в памяти невольно всплыли полные бешенства глаза Артёма, когда он впервые узнал о том, что я ему изменяю. — Не должен вроде…
Или должен?! Глупости. Не из-за измен точно. В конце концов, в нашем окружении изменяют все. Его друзья спокойно трахают смазливых девок, даже не пытаясь скрывать от остальных свои связи. Его бизнес-партнёры легко идут на контакт с эскортницами и получают от этого искреннее удовольствие. Все мои замужние подруги также хоть пару-тройку раз сходили налево. Противно, но это своеобразная норма для нашего круга, и я ещё долго продержалась, прежде чем самой решиться на подобный поступок… Артём узнал только через год — до него, по его словам, дошли слухи, и муж хотел бы получить от меня опровержение. Но не он сам ли всегда повторял, что правда — сильное оружие и великое благо, и в любом деле лучше владеть максимально достоверной информацией? Тем более, эту информацию было легко проверить. Так зачем мне опровергать очевидные вещи, верно? К тому же, муж сам должен был понимать, что мне абсолютно недостаточно его редких визитов в мою спальню…
Я снова сделала глубокую затяжку, прикидывая в уме, может ли застарелая обида на моё немного эксцентричное признание в измене стать причиной нынешнего поведения Тёмки… Вряд ли. В конце концов, после того, как он всласть наорался и от души попинал мой диван, как вполне искренне и эмоционально пригрозил придушить меня и поубивать моих мужиков, но на деле не тронул меня даже пальцем, как напился до поросячьего визга и качественно проспался на том же самом поломанном диване, после всего этого ничего не изменилось. К нему вернулась привычная повседневная циничная холодность, и муж больше ни разу не коснулся этой темы. Будто и вовсе ничего не произошло… Тем самым, по факту, дал негласное согласие на подобный формат отношений между нами.
— А почему развелись, Ин? — Ленка протянула мне пузырящийся соком румяный кружок кабачка. — Я вот не представляю, что делала бы, если бы мой развестись предложил…
— Мой не предлагал, — я едва не закапала слюной пол. — Я сама предложила…
— …О-о-о… Девчонки! — громкий мужской голос прокатился по помещению. — Вы тут… Пахнет за километр…
Вздрогнули… Сердце застыло в груди, тут же дёрнулось к горлу…
Кабачок со шлепком шмякнулся мне на колени. Тьфу-ты…
Лёшка!
Никогда не думала, что смогу так искренне обрадоваться практически незнакомому человеку. Лёха даже засмущался, придерживая очки, пока мы с Ленкой с хохотом обнимали его с обеих сторон. Господи, если бы ещё Костик вернулся…
Однако я понимала, что сейчас это просто мечты. Что Костя может больше никогда не вернуться…
***
Много позже, сидя на полке стеллажа и с жадностью поедая студенистый кабачок, я периодически бросала взгляд на дверной проём… Иногда выходила покурить на улицу, но всё больше понимала, что ждать бессмысленно. И по-своему принимала данный факт — нас осталось всего трое…
Нет, возможно, мы ещё встретим кого-нибудь из своих, но это будет уже не то — изначально нас предполагалось четверо, и теперь все остальные будут восприниматься просто как гости в нашей команде. Впрочем, это уже, наверное, из арсенала чувств руководителя компании — я не выношу, когда кто-то из моего коллектива уходит на больничный, в декрет, в отпуск и уж тем более увольняется, ибо это означает вливание в наш слаженный ансамбль чужого человека, и даже не столь важно, насколько хороши будут его профессиональные качества…
Лёша, в отличие от Костика, задатками лидера явно не обладал, зато при ближайшем рассмотрении оказался очень весёлым парнем. Такие люди действительно ценят дружбу — на вид угрюмые и неразговорчивые, но стоит им сблизиться с кем-то, и они превращаются в тех самых друзей, которым можно звонить среди ночи или уболтать поехать на рыбалку в четыре утра "просто за компанию". Один, женат никогда не был, девушки нет, работает программистом в какой-то компании, производящей электронное оборудование для автомобилей, дома остался кот, которого в отсутствие хозяина кормит соседка…
Наверное, это нормально — что нам, женщинам, в мужском обществе (пусть даже это общество состоит из одного единственного мужчины) рассказать особо нечего, ибо все разговоры непременно сводятся к личному, поэтому мы с Ленкой просто слушали забавные истории из студенческой юности не в меру разговорившегося Лёшки, смеялись над его действительно забавными шутками, будто специально старательно абстрагируясь от окружающей действительности…
Это странное затишье после двух суток непрерывного напряжения расслабляло и в физическом, и в эмоциональном плане — наивно верилось, что о нашем местоположении до сих пор никто не знает, никуда не хотелось идти, тянуло спать и глубоко в душелелеять надежду на то, что всё будет хорошо…
Лишь во второй половине дня, когда неизменно встал вопрос о том, где провести ночь, я рассказала о звуках, услышанных в заброшенном цехе. Я оттягивала этот момент до последнего, периодически мучаясь угрызениями совести, ибо прекрасно понимала, что в эту секунду, возможно, кто-то остро нуждается в помощи… Иногда вообще хотелось малодушно забыть об этих стонах, промолчать и никому ничего не говорить — в конце концов, я ведь и вовсе могла не заскочить туда, а, значит, ничего бы не услышала… Но я услышала.
И да, я немного соврала… Я сказала, что звук чем-то напоминал человеческий крик, но я не уверена… Я уверена. И это самое страшное. Но вслух я не решилась признаться…
Лена и Лёша слушали мой короткий рассказ не перебивая, лишь хмурились с каждым словом всё сильнее. А мне неожиданно стало стыдно за то, что я столько времени молчала…
Я не произнесла больше ни слова, рассказав всё, что знаю. Просто смотрела на этих двоих, строящих предположения, делящихся мыслями, решающих, что делать с этой информацией. Я видела степень недоверия на их лицах, ощущала исходящее от них волнение, смешанное с любопытством, паникой и желанием помочь кому-либо, если это действительно необходимо.
Да, если бы мне кто-то рассказал подобную историю, я бы тоже, наверное, рвалась на помощь, особенно при чьей-либо поддержке. Им ведь не понять, как это — оказаться одной в такой ситуации…
Естественно, и Ленка, и Лёшка единогласно приняли решение выяснить, что это был за звук, действительно ли он относился к человеческому голосу, предлагали на всякий случай вооружиться чем-нибудь…
Возвращаться в цех втроём оказалось почти не страшно.
Только сердце стучало где-то в горле, а по телу периодически прокатывала волна онемения, и я бессознательно кусала губы и цеплялась за Ленкин локоть, стараясь взять себя в руки, пока мы приближались к старым распахнутым воротам…
Внутри знакомого огромного помещения оказалось нереально тихо. Всё те же ёмкости-вагоны, лестницы и перекрытия, площадка в центре…
Мы сделали несколько бесшумных шагов, дойдя почти до того места, откуда в прошлый раз я повернула назад. Переглянулись…
Никому не хотелось показывать свой страх. Но, как бы там ни было, Лёха — мужчина, и вроде как он по факту обязан…
Лёха только досадливо поморщился, переводя взгляд с меня на Ленку и обратно, ибо смотрели мы обе на него почти одинаково — с надеждой, как на героя. Поправил очки, ещё раз осмотрел цех, старательно не замечая наших отчаянных взоров. Наконец, словно решившись, крикнул в глубину помещения:
— Эге-гей… Есть кто?!
Я закусила губу, дабы истерически не рассмеяться — расшатанная нервная система почему-то именно так отреагировала на этот вопрос.
Эхо Лёхиного голоса прокатилось под потолком, осело в другом конце цеха.
Несколько долгих секунд стояла абсолютная и почему-то гнетущая тишина.
Я уже с искренней радостью готова была поверить в то, что в прошлый раз у меня случилась галлюцинация…
— …У-у-ум… Му-у-ум… — в напряжённой тишине отчётливо раздался знакомый глухой резкий звук.
Я почувствовала, как сжалась Ленина ладонь, покосилась на побледневшего как полотно Лёху…
Ну по крайней мере я не сошла с ума. Звук существует, и его слышу не только я.
— И п-правда на голос похоже… — Лёшка пробормотал себе под нос, рассеянно почесал затылок. — Надо смотреть…
Я уже ни секунды не сомневалась в том, что там человек — сейчас, когда я могла оценивать звук более хладнокровно, это не вызывало сомнений. Только… Кто?! И… что с ним?!
Мы одновременно двинулись к площадке, периодически поглядывая друг на друга и подбадривая взглядами. Уже в десяти метрах от лестницы стали слышны какие-то сдавленные всхлипы, даже, кажется, сиплое тяжёлое дыхание… Впрочем, воображение — вообще классная штука, и на фоне подкидываемых им сейчас картинок (от братской могилы, в которой кто-то выжил, до логова охотников, где прямо сейчас пытают кого-нибудь из наших, и где мы будем следующими) вздохи и охи — самое безобидное, что могло померещиться…
Я знала, что не стану заглядывать вниз. Просто не смогу. Да и зачем, если есть Лёша, который по факту обязан быть смелым и мужественным? Вот и пусть он…
— Лен?! — я машинально выпустила дёрнувшуюся Ленкину руку, оставаясь стоять в нескольких шагах от перил, окружающих зияющую в полу дыру диаметром не меньше восьми метров, и с удивлением глядя на девушку, чьё веснушчатое лицо в этот момент казалось белее снега.
Лена с отчаянием посмотрела на меня, закусила губу, первая шагнула к ограждению и посмотрела вниз. Следом за ней шагнул Лёша…
— Господи Иисусе… — Ленка прижала ладонь ко рту.
Лёха ничего не сказал, только поправил очки, сканируя взглядом лестницу, начинающуюся с круглой площадки, находящейся метрах в пяти над уровнем пола. Отсюда на неё попасть было практически невозможно — раньше, наверное, здесь существовал какой-то переходной мостик, ведущий прямо на ступени, но сейчас его не было.
Из глубины снова долетело уже знакомое "у-у-м", которое сейчас казалось надрывным истеричным воплем сумасшедшего человека. И больше этот звук не умолкал ни на секунду…
Я пересилила себя, глядя на реакцию Лены и Лёхи — никто не упал в обморок, не заорал от ужаса, не бросился прочь. Значит, не так и страшно, наверное…
— Придётся спускаться, — Лёша спокойно кивнул в сторону нагромождения лестниц и переходов. — Ей надо помочь.
Ей?!
Я стремительно шагнула к перилам, мысленно готовясь к чему угодно…
На дне идеально круглой бетонной ямы глубиной в один этаж, на куче каких-то досок и тряпья, сидела на коленях женщина. Точнее, не сидела, а беспрестанно дёргалась, пытаясь подняться на ноги и глядя вверх, на нас, безумным испуганным взглядом… Дневного света было вполне достаточно, чтобы рассмотреть натянутую короткую верёвку, идущую от пола, которой были смотаны заведённые за спину руки… Но самым страшным было не это — нижнюю половину женского лица занимал огромный чёрный кляп, и с такой высоты зрелище казалось жутким…
Тёмные волосы… Оля?!
Во рту внезапно скопилась сладкая вязкая слюна, живот свело от какого-то страха, отвращения и… эгоистичного облегчения от того, что это не я сейчас сижу там, внизу…
Рядом захлюпала носом Лена…
— С нами… поступят так же?! Когда поймают? Да?! — она вцепилась пальцами в ограждение, готовясь, похоже, впасть в истерику.
— Вот когда поймают — тогда и будем думать, — я положила ладонь ей на плечо, прекрасно понимая, что мои слова ни капли её не успокоят. — Я спущусь вместе с Лёшей.
Не знаю, на кой чёрт меня потянуло вниз…
Я отвела глаза, отыскивая взглядом пробирающегося по переходам Лёху, зашагала к основанию лестницы, поднялась по железным ступенькам…
Мысли внезапно стали холодными и ясными. Горечь во рту осталась, тошнота тоже, даже руки дрожали мелкой дрожью, но разум не позволял ни единой эмоции просочиться в сознание. Нереально потрясающее чувство, однако…
Лёша уже хаотично пытался развязать узел, стягивающий женские руки, словно опасаясь подходить к женщине спереди, когда я спустилась по крутой неудобной лестнице вниз…
Бетонные стены давили, против воли вызывая приток крови к голове и повышенное сердцебиение. Если это ловушка, а связанная жертва — приманка, то для неё выбрано очень удачное место…
Я подошла к женщине, которая, полуприкрыв глаза, терпеливо ждала, пока Лёха справится с верёвкой. Да, точно, это она — наша Оля…