5. Оля. Вопросы без ответов

— Сотряса нет, небольшой ушиб, — спокойный мужчина с суровым, острым взглядом профессионально осматривает меня, затем переводит взгляд на сидящего рядом Саву, — врачу надо показать ее, когда приедете в город.

Сава кивает, сжимает губы злобно.

— Этих… блядей…

— Разберемся, — говорит мужчина.

Я сижу, толком не вслушиваясь в разговор, все еще в шоке от случившегося. В голове до сих пор звон, а перед глазами — злобный оскал напавшего на меня мужика, его гадкое лицо.

И он, мой светловолосый демон, крутящийся в тесном тамбуре поезда…

Это было последним, что я запомнила.

Следующий кадр — вот он.

Я сижу уже на своем месте, рядом Сава. А передо мной — незнакомый широкоплечий мужик, с очень профессиональными движениями и выражениями. Врач, наверно? Откуда он тут? Или полицейский?

Сава вызвал?

Наверно, в поезде должен быть пост полиции?

Но, боже…

Как вовремя Сава… Если бы еще чуть-чуть…

До меня только теперь начинает доходить весь ужас ситуации. И того, что могло произойти.

— Сава… — я поворачиваюсь и смотрю в невозможно синие встревоженные глаза парня, — боже… Сава…

Он тянется ко мне, изломав брови в волнении, обнимает, и я приникаю к его груди, плачу навзрыд.

Не могу остановиться, слезы текут и текут, и даже не понимаю, что уже не на своем месте сижу, а на коленях его, в надежных теплых объятиях.

— Тихо… Тихо… Мелкая ты какая… Сука, надо же, полез… Блядь… — он что-то говорит, но я, хоть и слышу, но не осознаю слов сейчас. Просто плачу, выплескивая в эмоции свой страх, ужас от случившегося, обиду свою. Я никому не сделала ничего плохого! За что они со мной так? Я же даже не смотрела, не провоцировала никак…

За что?

Мне ужасно себя жалко, и от этого истерика только набирает обороты.

— Вот, выпей, — Сава сует мне к губам бутылку.

Послушно отпиваю, кашляю, потому что это не вода, а что-то спиртное. А спиртного я не пила никогда, дед — яростный противник…

Горло обжигает, дышу с трудом.

— Че это такое? — слышу раздраженное рычание Савы. И голос мужика, осматривающего меня до этого:

— Коньяк.

— Оставь. А сам иди!

— Нельзя…

— Ну попробуй взять назад! — в голосе Савы невероятная злоба, она режет слух, но я сейчас слишком занята жалостью к себе и истерикой, чтоб нормально все воспринимать.

— На, еще глотни, мелкая… — бормочет Сава и снова подносит мне к губам горлышко небольшой бутылки.

— Не-е-е… — мычу я, пытаясь отвернуться, но он как-то по-особому перехватывает меня и заставляет выпить еще.

Кашляю, слезы текут, но в голове неожиданно проясняется.

Затихаю, уныло шмыгая носом и ерзая на коленях Савы. С просветлением приходит понимание, что не особо правильно я себя веду.

Ну, то, что расплакалась, понятно, а вот то, что до сих пор на Саве прыгаю…

— Спасибо, — сиплю я, потому что нос заложен намертво, — мне надо… умыться…

— Давай потом, мелкая, — говорит Сава… И придерживает меня, не позволяя сползти с коленей.

Замираю, уже даже не ерзая, непонимающе хлопаю мокрыми ресницами на такое близкое-близкое лицо парня.

У него… Глаза такие… Еще ярче кажутся. А зрачки — черные-черные… И расплываются, как у кошака… Красиво. Завораживающе. Ох… Что же это такое?

— А то прогулялась уже один раз… — хрипло добавляет Сава, не сводя с меня своего яркого взгляда, — еле поймал.

— И держишь… — шепчу я, завороженная.

— Держу, — так же тихо отвечает Сава. Рука его на талии тяжелеет. В том месте, где задралась футболка, пальцы касаются голой кожи живота, и от этого горячо.

— Пусти… — прошу я, не смея шевельнуться. Кажется, что, если двинусь, то он ладонь полностью мне на живот определит. Под футболку. А это… Неправильно.

— Нет, — падает на меня его тихий ответ. — Посиди чуть-чуть.

И так серьезно он просит, и так серьезно он смотрит, что я… Подчиняюсь. И сижу. Смирно сдвинув голые коленки.

А Сава все глядит, не отрываясь, изучает мое лицо.

— Сколько тебе лет? — спрашивает он неожиданно.

— Восемнадцать…

— А выглядишь на пятнадцать.

— Это все… Из-за роста… Дед говорит, птичка-невеличка…

— Точно… Птичка… Мелкая… Красивая…

Что он?.. О чем?..

Мне так странно и горячо сейчас, что теряется в памяти ужасная ситуация, мерзкие слова, отвратительные руки.

И только это мгновение есть сейчас.

Сильный красивый парень, его горячие надежные объятия, его восхищенный внимательный взгляд. Его слова.

Поднимаю ладонь и провожу пальцами по его волосам, растрепанным, на удивление жестким. По лицу, нахмуренным бровям, ссадине на скуле, губам, красивым, полным, так легко готовым растянуться в улыбке.

Сейчас Сава не улыбается.

Серьезен, как никогда.

Неосознанно тянусь к его губам…

— Ну вы еще прямо здесь трахаться начните…

Словно ушат грязной воды на меня опрокидывается!

Вздрагиваю, оглядываюсь на соседку, с неодобрением пялящуюся на нас.

И, изо всех сил упираясь в плечи Савы, пытаюсь выбраться из его объятий! Ужас какой! О чем я вообще?.. Как я вообще?..

Сава, пару секунд помедлив, словно раздумывая, отпускать или нет, все же расслабляет руки, и я, взволнованно выдыхая, падаю на свое место. Спешно поправляю футболку и юбку, приглаживаю волосы.

И, мне кажется, щеки и шею сейчас разорвет от жара, полыхающего под кожей!

— А вы бы лучше рот едой заняли, — дерзко говорит Сава соседке, — давно пустует!

— А ты мне не хами! — огрызается она, — а то придумали мне тут! Обжиматься! Это место общественное, между прочим! Я вас и в полицию могу сдать!

— Да ты бы… — начинает Сава, подаваясь вперед так неожиданно и с такой угрозой, что тетка, отпрянув назад, принимается верещать на весь вагон:

— Ай! Убивают! Помогите!

На нас начинают оглядываться, и Сава тихо рычит:

— Какого хуя орешь? А ну пасть закрыла!

И так у него это страшно выходит, что тетка реально затыкается! И, испуганно округлив глаза, смотрит на него.

— И сиди тихо, блядь. А то до дома на своих двоих попрешься.

— Ай… — неожиданно тоненько принимается пищать тетка, — ай… сердце… Ай…

— Свали отсюда, актриса, блядь… — презрительно смеется Сава.

И тетка, тут же переставая стонать, в самом деле, мгновенно собирается и уползает в конец вагона!

На протяжении всей этой жуткой сцены я сижу, не дыша. И только моргаю испуганно.

Сава сейчас вообще не похож на того веселого улыбаку, так легко располагающего к себе. Вместо него рядом со мной сидит жесткий, холодный зверь, хищник, готовый с легкостью перервать глотку любому, кто встанет у него на пути.

И окружающие это считывают… Не зря же тетка, которая сама кого хочешь сожрет, тут словно подавилась своим ядом и уползла поскорее прочь от хищника.

Сава провожает ее недобрым взглядом, а затем поворачивается ко мне, понимает, что я, мягко говоря, в шоке, и улыбается, мгновенно становясь прежним собой: няшей-улыбашей, обаятельным веселым парнем.

Но я уже не верю этому преображению.

Слишком яркое воспоминание о синеглазом демоне. И слишком сильный контраст с холодным хищником, показавшимся только что из-за личины обычного веселого улыбаки.

— Где ты научился так драться? — спрашиваю я.

— Да так… — пожимает плечами Сава, — на пару секций ходил…

Вот как… Отвечать правду не хотим, значит?

— А кто был этот мужчина?

— Какой?

— Тот, что осматривал меня.

— Так это… Из полиции… Тут… В поезде.

— ОН без формы.

— Ну… — Сава на мгновение тушуется, — не знаю. Он сказал, из полиции… И корочки показал. А откуда он еще может быть?

— Не знаю…

— Я тоже не знаю. Прибежал на крики, помог их связать, вызвал поездную полицию… Я тоже спросил, кто он, а он доки показал…

Сава говорит спокойно, глядит в глаза серьезно.

— Ты как, птичка? Пришла в себя?

— Да, — киваю я, — пришла… Пить только хочется очень…

У меня в горле после пары глотков алкоголя — сухость страшная.

— У тебя есть вода? — спрашивает Сава.

— Да…

Я ищу в сумке бутылку с водой, пью, потом протягиваю ему.

Сава делает пару глотков, проливает на себя чуть-чуть. Капли по татуированной коже ползут к груди…

Моргаю, отворачиваясь.

Нет, Олька, нет. Парень странный… Не для тебя. Спас, надо же… Помог…

Но все равно…

— Мне умыться… — говорю я тихо, — и тебе не помешает…

— Пошли, — кивает Сава, поднимаясь и протягивая мне руку, — умоемся.

Принимаю его помощь.

Мы идем по проходу между креслами, провожаемые многочисленными взглядами пассажиров. Все уже в курсе случившегося, похоже.

И активно обсуждают.

От этого мне не по себе.

Возле туалета я торможу, поворачиваюсь к Саве:

— Я сейчас…

— Давай вместе, — хрипло предлагает он, открывает дверь и мягко вталкивает меня в туалет.

Не успеваю возразить.

Мы оказываемся в тесной кабинке, плотно прижатые друг к другу.

И меряемся взглядами.

— Как ты себе это представляешь? — раздраженно шепчу я, — здесь не развернуться! Выйди!

Сава только улыбается, проводит пальцем по моей губе:

— Вот тут кровь…

— Где?

Я кошусь на зеркало, благо, туалет в новом вагоне чистый, и в отражении себя вполне можно рассмотреть.

Сава отрывает бумажное полотенце, пускает воду и аккуратно трет мои губы. Делает он это так медленно и тщательно, словно серьезную операцию проводит.

А я почему-то не препятствую…

Позволяю трогать себя, убирать кровь с лица.

Сава тяжело дышит, рассматривая меня. Зрачки опять расширены. Что с ним? И со мной что? Почему я позволяю?

— Больно? — шепчет он.

— Немного… — так же шепотом отвечаю я.

— Вот здесь? — влажная бумага тормозит в уголке губы.

— Да.

Я будто заворожена его близостью, его взглядом, сердце бьется тяжело и больно.

Сава наклоняется и прижимается губами к месту, где болит.

А меня током пробивает! Ахнув, цепляюсь за его широкие голые плечи, прижимаюсь к горячей груди.

— А вот тут болит? — Сава отрывается от меня, но только для того, чтоб скользнуть губами по шее, на которой уже проступают следы грубых пальцев насильника.

— Да… — заторможенно шепчу я.

И он трогает меня там. Языком. Скользит раскрытым ртом по горлу, жадно вдыхая, сжимая меня все крепче за плечи, сводя с ума этими запретными касаниями.

— И тут? — он трогает грудь, очень властно, совсем не бережно уже. И, хоть у меня там не болело, но сейчас, от его прикосновений, болит. Ноет так сладко и томительно, что хочется прижаться сильнее, выгнуться, позволить…

— Тут? — прикусывает мочку уха, заставляя дрожать все яростнее.

— Тут? — теплый выдох мне в губы.

Глубокий, властный поцелуй…

Ах…

Болит…

Так болит…

Надо, чтоб еще целовал…

Дверь в туалет дергается, ручка яростно гуляет туда-сюда, и мы замираем, прижавшись друг к другу.

Я испуганно таращусь в напряженное серьезное лицо Савы, цепляюсь за его плечи, потому что ноги совсем не держат! Упаду же!

Мы оба дышим так тяжело и пылаем так сильно, что в тесной кабинке не остается воздуха.

Ручка перестает дергаться.

Сава, усмехнувшись, открывает дверь, тянет меня за собой.

Мы выходим, протискиваемся мимо ожидающего своей очереди пассажира. Тот принимается бормотать что-то вроде: “Нашли место”, но Сава вскидывает на него взгляд, и мужик тут же замолкает.

Я иду по проходу, держась за руку Савы, словно маленькая девочка в поисках защиты.

Мы садимся на свои места, Сава снова тянется ко мне целовать, но я смущенно уворачиваюсь.

То, что происходит, слишком для меня!

— Я… Устала… — жалобно шепчу я.

Сава, помедлив, кивает.

— Иди ко мне.

Он приглашающе хлопает по коленям, но я отказываюсь. Нет уж! И без того все… Чересчур…

И он ни на один вопрос нормально не ответил. Зато уже целовал… И трогал… И я… Я позволяла… Нет уж. Мне это надо все обдумать…

— Тогда голову клади мне на плечо, — предлагает Сава.

И я, помедлив, соглашаюсь.

Его плечо твердое, но очень удобное.

Я укладываюсь, чувствуя, как глаза сами собой закрываются. Мне надо чуть-чуть выдохнуть. Чуть-чуть…

Рядом с ним мне спокойно и надежно.

Ощущаю, как Сава обнимает. Так приятно. Я буквально полчасика… А потом уже все разъясню с ним. Он же… Целовал… Значит, намерения имеет… Надо спросить, какие. Дед говорил, чтоб береглась. А я… Но какие у него губы… Мой первый поцелуй получился очень-очень горячим. И нежным. И сладким. И… Я бы повторила…

Сквозь накатившую слабость и дрему ощущаю, как меня мягко переносят куда-то. Хочу проснуться, и не получается. Это все тот коньяк. И поцелуи Савы.

Чувствую его объятия, он словно спелёнывает меня своими руками, своим телом.

И мне тепло и спокойно.

Безопасно в его руках.