50. Сава. Вира за невесту
— Вон там, видишь? — гадский дед хмуро щурится на меня, поджимает губы, словно не веря, что я вообще что-то способен увидеть, — у забора. Яма компостная. Ее надо закопать.
Киваю.
Закопать, так закопать.
Дед недоволен, явно наводящих вопросов ждет. Но я ему такое удовольствие не доставлю.
— А перед этим пролить.
Пролить, так пролить.
— Инструмент найдешь в сараюшке.
Молчу.
Знаем мы, о какой сараюшке речь. Отлично помним ее местонахождение.
— Ведро с говном возле ямы.
С чем???
Ладно, это потом. Надеюсь, дед просто так матерится.
— Потом дров наколешь. Для бани.
Баня есть. Офигенно. Надеюсь, Птичка моя пойдет сегодня париться?
— И не мечтай, щегол. Внучки моей тебе до самой свадьбы не видать.
Это мы еще посмотрим…
Наверно, взгляд мой выдает ближайшие планы на Ольку, потому что дед хмурится еще сильнее, неопределенно ведет ладонью, словно хочет оружие достать, нож, например, совершенно диких размеров, который я у него приметил на поясе еще с утра.
И решить таким образом неприятную задачу в моем лице.
На полпути ладонь возвращается обратно в карман, дед, поперекатывавшись с пятки на носок и посверлив меня злобным людоедским взглядом, все же уходит.
А я выдыхаю.
Очень хочется закурить, но, пока дед на стреме, опасаюсь.
Вибрирует телефон.
Отхожу в сторону, поглядывая на удаляющуюся спину вредного деда. И вот в кого Птичка у меня такая нежная? Явно не в него. Наверно, по материнской линии пошла, да.
Телефон в кармане джинсов все еще дребезжит вибрацией, и я, наконец, осознаю, что это до меня дозвониться пытаются.
Достаю трубку.
Богдаха. Предатель тоже.
Как они шустро свалили отсюда, всей веселою толпой, оставив меня на растерзание деду-деспоту!
Понятно, что я бы и сам никуда не ушел, но хоть пару слов вякнуть в мою защиту могли? Рассказать, какой я невьебенный, например? Спортсмен, красавец, отличник…
Наврать чего-нибудь!
А они…
Нет, я тоже хорош, конечно… Надо было рот зашивать себе. И не отсвечивать, пока старшие не договорятся, не порешают свои моменты.
Но как я это мог сделать? На меня же Птичка моя смотрела! А я… Блядь, я, как щенок реально, сидел и хвост поджимал, ждал, пока взрослые не обговорят мою судьбу! Нашу с ней судьбу!
Да какой я после этого муж? Никакой!
Так и буду до конца за спину папаши прятаться? И надеяться, что за меня или он, или Сандр, а теперь еще и Богдаха, который тоже старше, мать его, все сделают?
Ну уж нет!
Птичка — моя!
Я ей предложение сделал!
Я и решать буду все!
Когда ехать, когда оставаться. И все остальное — тоже!
Так что тут двояко.
С одной стороны, проблему, конечно, своим выступлением усугубил. Дед Ольки, говнястый старикан, чуть было опять за ствол свой не схватился.
Папаша с Сандром не дернулись, но с лица спали. Богдаха ржал, как обычно, но не особо душевно. Значит, притворялся по привычке своей. Артист, мать его.
В итоге, взрослые намахнули еще по одной, обсудили наглую молодежь, нихуя в жизни не понимающую…
И папаша с братьями засобирался домой!
А дед и не отговаривал! Наоборот, с плохо скрываемым нетерпением ждал, когда же они все свалят. И людей своих заберут. И браконьеров, так некстати впершихся прямо в волчье логово. Была б у деда возможность дополнительных пенделей прописать, он бы стопудово воспользовался. Это было очень невежливо, вот что я скажу. Впрочем, как и душевная встреча с ружьем наперевес.
Так что, если еще при мне кто-то чего-то про южное гостеприимство вякнет, буду рожу бить.
Я в шоке пронаблюдал отбытие семейного подряда, даже рот, кажется, открыл.
А, когда опомнился, заявил, что они все — охуели, и я никуда без Ольки не поеду.
На что папаша только плечами пожал, кивнул Сандру с Богдахой…
И они все дружной компанией свинтили с хутора!
Дед, что удивительно, вообще ни слова не вякнул против моего нахождения на его территории.
Цыкнул на внучку, решительно сжавшую мою ладонь и заякорившуюся рядом с таким лицом, что хоть сейчас хватай ее и тащи в ЗАГС. Потому что верная. Потому что моя. За спиной встанет — прикроет надежней любого войска.
Я тоже сжал ее чуть подрагивающие пальчики и решил, что, если дед сейчас попробует меня выгнать силой, то пусть стреляет. Лягу, нафиг, на пороге. И буду тут жить. Или к медведю в берлогу уйду! Там тепло, наверняка! И собачьи нычки, опять же, не дожранные, имеются.
Наверно, дед что-то такое прочитал на моей физиономии, потому только скривился:
— Олька, — каркнул он Птичке моей, — к себе иди. Иди-иди, не сделаю я ничего этому… Засранцу наглому. А ты, — повернулся он ко мне, — говорливый… Кроме того, чтоб языком мести и старших не уважать, еще таланты есть?
И, пока я формулировал в башке ответ на его вопрос, прикидывая, проходят ли стритрейсинг, спортивные разряды и умение красиво пускать кальянный дым носом за таланты, дед продолжил:
— Я пока ничего не решил… С внучкой говорить буду. А для тебя дело найдется. Если ты, конечно, за свои слова отвечаешь.
— Отвечаю, — буркнул я, но слегка нерешительно, потому как нихера не понимал, что он имел в виду.
— Тогда ты тут останешься. И поработаешь. Виру заплатишь. В курсе, что это такое?
Я был не в курсе, но кивнул на всякий случай.
Погуглю потом.
— У меня тут по двору дела накопились, поработаешь…
А-а-а… Вот она какая, вира…
— А может, бабками лучше? — опять мой рот прежде мозгов понесся…
— Привык, щегол, все отцовскими бабками измерять? — ощерился дед, и так у него это страшно получилось, прям по-старому, из тех времен, когда еще даже полиции не было, только милиция какая-то… Дикие времена. Последний раз я такую гримасу видел у Сурена, папаши Лики, жены моего братишки Сандра. А Сурен — охеренно серьезный чел, с повадками и характером из прежних времен. Прям мороз по коже прошел… Б-р-р… — Нет уж, по-старинке потрудишься!
Ну… Окей…
После дед вывел меня во двор, раздал ценные указания и свалил, видимо, воспитывать внучку. И, сто процентов, пытаться отговорить ее, глаза ей раскрыть.
Но на эту тему я удивительно спокоен.
Потому что до сих пор фантомно ощущаю тонкие, чуть подрагивающие, но такие решительные пальчики в своей ладони.
Птичка — моя.
Все.
Нас ничего не отвернет друг от друга.
Если деду так сильно хочется поиграть сейчас в феодала и старые правила и обычаи, пусть.
Я дождусь ночи и украду свою невесту.
Тоже обычай такой есть старинный. Кажется.
А пока что…
Богдаха все трезвонит, явно ему чего-то надо от меня. И, пусть я не особо расположен разговаривать сейчас с кем-либо из них, но мало ли…
— Ну? — бросаю в трубку.
— Живой? — удивляется Богдаха, — не ожидал…
— Че надо? — проявляю я терпение.
— Короче, Сим-Сим и Сандр свалили домой. Сам понимаешь, у них там…
— Понял. А ты че?
— А мне сказали не лезть. Сказали, что ты сам разрулить должен. И что Никифор если тебе жопу не прострелит, значит, не тот уже Никифор…
— Спасибо за поддержку.
— Ага… Всегда пожалуйста. Короче, если ты свою принцессу решишь воровать, а другого выхода я нихера не вижу, исходя из ситуации…
Не видит он… Провидец, чтоб его…
— Мы оставили тачку с полным баком прямо за поворотом. Дед не увидит, если, конечно, не решит свалить куда-то. А это вряд ли. С дороги не видать, Ольке скажи, тачка в леске прямо напротив того места, где мы сегодня встретились. Понял?
— Понял.
— Ну, удачи тебе, брат. Выживи, главное.
— Не сомневайся.
— Вообще ни капли не сомневаюсь.
Отключаюсь, кручу телефон в пальцах, прикидывая, что мне делать с полученной информацией.
До вечера не так много времени осталось, темнеет здесь, по осеннему времени, рано, уже в шесть нихера не видать.
Пожалуй, не буду я компостную яму заливать, потому как есть у меня ощущение, что дед нихрена не шутил про ведро с дерьмом.
Понятно, что дерьма я не боюсь, но ведь уделаюсь весь. Запасных джинсов нет. А мне еще невесту вечером воровать. Хотелось бы романтики. А романтика с ароматом дерьма как-то не особо сочетается…
Пойду-ка я дрова поколю…
И с топором рисанусь перед Птичкой…
Вдохновленный этой чудесной идеей, я засовываю телефон в карман джинсов и бодро топаю к сложенным у поленницы колодам.
По пути подмигиваю любопытному еноту, судя по хитрой морде, успевшему чем-то поживиться в доме.
У поленницы стягиваю футболку, подхватываю топор, играю мышцами…
Ну, Птичка, где-ты там? Сейчас тут будет шоу одного секс-дровосека.