40 Ганс

Я тобой…

Не дышу.

Я тебя…

Не хочу.

Я тобой…

Не живу.

Не рвешь душу.

Не отбираешь волю.

Я тебе…

Не верю.

Ты не проникла в мое сердце.

Ты не способна.

Ты мне не нужна.

Я не нуждаюсь в тебе.

Тварь, сука, стерва, под кожу пробралась, проникла, по крови как яд растекается. Ничего не могу сделать, никак не остановить, антидота не существует.

Как позволил, где упустил момент? Когда эта тварь за горло схватила? Когда своим псом цепным сделала?

Сама же пришла, сама больше просит, какого хуя сдерживаюсь? С хрена ли ушел? Показать ей как хочу, как блядь нравится. Вогнать член в глотку по самые яйца, чтобы сопли да слюни по всему лицу, чтобы хером их размазывать и опять вгонять.

Тварь нужно за шею схватить и к стене прибить, чтобы своим голосом не отравляла, не проникала во внутрь. Чтобы кишки на свои маленькие кулачки не наматывала.

Глазами своими так смотрит, как будто всю суть видит, моё нутро черное, желания страшные. И не уходит, сука! Только ближе подползает, изучает, привыкает, о ногу трется и опять подползает.

В мозгу как удары отбивается “Разреши тебя любить…”.

Тварь! Стену кулаком пробиваю, даже боль не отрезвляет, вижу в каких позах ее разложить хочу, знаю, что понравится. На член сама прыгает, скачет до потери сознания, зверя внутри меня только распаляет.

За волосы схватить, на кровать кинуть, да в задницу поиметь, как с первого дня мечтал, как хотел, нет, мы играем, мы резвимся.

Не плачет, не умоляет, на колени не падает. Что за дрянь? Зачем ее забрал?? Ведь не поверил в рассказы про бывалую блядь, ни разу. Отпустить хотел, выкупить, денег дать и отпустить. Знал же, что не отпущу, если притронусь, если попробую. Еще в том клубе понял, что зацепила, переключила внутри что-то, знал.

Глазами лупает, губы свои пухлые распахивает, всегда херню мелит, умных мыслей там нет. Одна срань, одна мысль хуже другой. Что же так цепляет? Почему всегда прикоснуться хочется? Она меня меняет, сама того не осознавая.

Ведь ни разу нормально суку не наказал, даже тогда, в комнате. Хотел же по всем агрегатам прогнать, напугать, в угол загнать, чтобы понимала, надеждами не жила. И тут же сломался, запястья ее увидел, как кривится, и все БЛЯДЬ! Доктор?

Кого в угол загнал? Для кого этот дом клеткой стал, для нее? Ты в это веришь? Сама в комнату приходит, свет зеленый дает. Сама же напрашивается. Так проучи, покажи, как ты можешь ее отлюбить.

Целка, гребаная девственница, вот что мозг взорвало окончательно. Что только сам могу обладать, сам прикасаться. Мое!!

Жопой своей начала вертеть, там у каждого хуй стоял, каждый всадить хотел. Что вытворяла, характер свой показывала, ни сломать, ни приручить…

Нужно на горле ее пальцы сжать, да придушить, вырезать, по-живому, чтобы шрам затягивался. Как болезнь, почему не отпускаю? Отправить ее домой, к матери, пускай там со своим хлюпиком встречается, жизнь свою строит…

Как представлю, что ее другой коснется, так ширма глаза накрывает, крушить все хочется, убивать, кости ломать. Нет такой другой, никто меня таким бешеным не делал. Никому не удавалось так проникнуть, в душу запасть.

Слышу звук, что-то падает, а после ее визг, плачь. Блядь! Вот же дура намаханая! На полу распласталась, скрутилась и воет.

— Что случилось? — Опять эти глаза, стерва проклятая!

— Упала, — губы кусает, глаза мокрые, под ноги, потому что не смотрит, в голове опилки, котелком своим во все стороны мотает и думает, что он для красоты!

— Где болит? — Присаживаюсь, ногу ощупывает, над которой воет.

— Нигде, — Ведьма, опять свои руки ко мне тянет. Откинуть бы, сказать, что много о себе возомнила, выпороть. Нет, сижу как олень, жду что дальше выкинет. Она меня удивляет каждый раз, думаю, что нет предела ее глупостям, но она меня балует, показывает, что есть. Опять в рубашке моей сидит. Вся комната в шмотье, коробках, пакетах, она опять мое таскает. Вся одежда ею пахнет, стояк круглые сутки. А она каждый раз новое выбирает, не ношеное, как специально.

— Не уходи, — да я тебя как суку последнюю драть хочу, на член нанизывать, идиотка! — Ты мне нужен, — дрянь, рот бы ей залепить, кляп засунуть, с каждой фразой все хуже и хуже делает. — Возьми меня, только так, как тебе нравится…