Глава 6

Засыпали мы уже вместе: я, как и вчера, снова закуталась в свой кособокий плащ, который с трудом сумела отряхнуть от въевшейся пыли, а Лин пристроился под боком, согревая меня не хуже горячей грелки. Правда, перед этим его пришлось накормить, но я не жадничала: бедняге многое пришлось сегодня пережить, так что пусть порадуется.

Хотя спросить я его все-таки спросила:

— А как часто тебе нужно брать у меня дейри, Лин? Это не опасно? В том смысле, что я — не ведьма и, наверное, не рассчитана на соседство с демоном. Пусть даже и маленьким.

— Кратность значения не имеет, — зевнув, отозвался кот. — Чем ближе я к тебе, тем мне лучше. А насчет опасности… нет. Тебе ничего не грозит, потому что вредить хозяйке я не могу и беру лишь излишки, которые тебе ни к чему, а мне очень даже пригодятся. Если бы ты позволила брать больше, то мне, может, и есть было бы не нужно: дейри покрывает все мои потребности.

— Но у меня ведь нет дара, который имеет всякая ведьма.

— Зато у тебя есть кусочек зуба Твари-Тени. И он с лихвой восполняет все твои недостатки.

— То есть это значит, что я тебе подхожу в качестве донора?

— Никаких доноров не знаю, а вот источник дейри из тебя — просто прекрасный. Мне никогда не было так легко с хозяевами, как сейчас.

Я удивленно покосилась, но шейри снова зевнул.

— В некотором роде… а-у-у… этот осколок сделал нас родственными душами. Из-за него в тебе есть теперь частичка Тени, в которой я очень долгое время жил. Кроме того, он, хоть ты этого и не чувствуешь, постоянно тянет на себя магию: из воздуха, из земли, костра, даже из деревьев.

— Из тебя тоже?

— Нет. Магию я могу только поглощать, но никак не отдавать.

— Значит, для тебя этот кусок зуба нисколько не опасен? — уточнила я.

— Для меня твой зуб — просто подарок судьбы, — хмыкнул кот и заерзал, устраиваясь поудобнее. Я приподняла плащ, позволяя ему забраться внутрь, и уже оттуда услышала сонное: — Только я не сразу это понял. И лишь вчера, когда подкрался ухватить немножечко дейри, обнаружил, что ты очень вкусная. Такая вкусная, что я просто не смог уйти.

Я хмыкнула.

— Смотри, не объешься там. А то вдруг лопнешь от обжорства, а мне потом одной придется топать к эарам?

— Не лопну. Не надейся. Кстати, тебе тоже надо сменить имя.

— Это еще зачем? — озадачилась я.

— Затем, что у нас таких не носят. И если не хочешь выделяться, то будь добра, придумай себе другое. Что-нибудь более приличное, чем «Галина Игоревна Чернышева».

— Чем тебе не нравится мое имя? — моментально насупилась я.

— Всем. Оно чужое. Нездешнее. Поэтому ищи новое и поверь: так будет правильно.

— Ну… ладно. Тебе, наверное, лучше знать, — неохотно признав его правоту, я быстро сдалась. — Вообще-то есть у меня другое имя. Я его в качестве «ника» всегда брала, когда на форумы залезала.

— Куда-куда залезала?

— Неважно. Просто я одно время Дюма зачитывалась, вот и подобрала себе оттуда… гм… соответствующее: Гайдэ. А потом только под ним в Инет и входила.

— Гайдэ? — из-под плаща послышалось задумчивое урчание. — А что? Мне нравится. Значит, будешь теперь Гайдэ. Только не вздумай его забыть или обернуться, ища знакомых, когда обратятся к тебе!

— Не волнуйся, — усмехнулась я. — Я почти пять лет под этим именем регистрировалась, так что привыкла уже. Глупостей не наделаю.

— Хр-р-м… — послышалось снизу сонное, после чего я вспомнила, что, собственно, ночь на дворе, и поняла, что действительно заболталась.

Проснулась я внезапно, как от толчка, в полнейшей темноте и с громко колотящимся сердцем. Сперва подумала, что это Лин, ворочаясь, пихнул меня лапой, но потом прислушалась и поняла: нет, не он. Уставший за день шейри безмятежно сопел где-то в районе моей подмышки. Лапами кнаружи. Ох, как бы ему хвост не отдавить… однако что-то же меня разбудило?

Я быстро огляделась, но тут же поморщилась: видимость вокруг была нулевая. Куриной слепотой я, конечно, не страдала, но, привыкнув к ярко освещенным улицам, довольно трудно за два жалких дня научиться ориентироваться в кромешной лесной тьме. Так что сейчас для меня были различимы лишь ближайшие деревья, кое-как — густые кусты, обозначающие спуск к реке, а еще — едва тлеющие угли, от которых до сих пор вился слабый дымок.

Примерно полночь — на глаз определила я. Раньше бы костер не прогорел.

Тут вдруг небо посветлело от вышедших на прогулку местных лун, и темнота рассеялась. Когда я смотрела на них, у меня странно сжималось сердце. Все же не мой это мир. Здесь все не так — деревья, трава, незнакомые птицы и звери, которых я, на свое счастье, до сих пор ни разу не встретила. Здесь даже дышится по-другому, чем дома. И звезды горят неправильные. Однако все же есть в этом мире что-то невыносимо притягательное. Какая-то открытость, что ли? Готовность принять в свое лоно? Не знаю. Мне трудно объяснить. Невесть откуда нахлынувшие чувства заставили меня, вопреки здравому смыслу, потихоньку встать и, оставив сонного шейри досматривать его демонические сны, осторожно спуститься к реке.

Зачем меня туда понесло, я и потом долго не могла сообразить. Ведь не ребенок же, не легкомысленная лань — знаю, что по ночам в лесу просыпаются те, кто днем даже носа из своих нор не кажет. Знаю, по какому Тракту иду, и хорошо помню наказы тетушки Айны. Однако в ту ночь как затмение какое-то нашло: всякие опасения будто ветром выдуло из головы, и я пошла босиком по покрывшейся росой траве, совершенно позабыв об осторожности.

Глупо, вы скажете, переться в незнакомом мире ночью на покрытый колючей травой берег? Глупо не разбудить спящего под боком демона, чтобы рассказать ему о своих сомнениях? Конечно, глупо было даже куртку на себя не набросить и забыть Айнин нож под одеялом! Но тогда я об этом не думала. Кажется, я вообще в тот момент ни о чем не думала, кроме того, что мне вдруг надо оказаться на берегу.

В тот миг у меня возникло стойкое ощущение нереальности происходящего. Никакого страха, колебаний, неуверенности. Не было даже тени сомнения, что я совершаю что-то очень странное. Так порой бывает в каком-нибудь красочном, очень подробном сне, во время которого тебе все кажется понятным и логичным, но, когда проснешься и попытаешься пересказать подруге, все оказывается бессмысленным бредом!

Короче говоря, я ушла из лагеря. И совершенно беспрепятственно добралась до невесть зачем мне понадобившегося берега. Потом так же спокойно спустилась к воде. Зашла туда сначала по колено, потом чуть поглубже, намочив свои единственные, не слишком стойкие к водным процедурам штаны. Осторожно опустилась на колени и села на пятки — прямо так, в реку, щедро вымочившись уже до пояса. Сложила, как послушная девочка, руки на коленках и безо всякого удивления принялась чего-то ждать.

Ждать, правда, пришлось недолго: всего через несколько минут вода впереди забеспокоилась.

Сейчас мне трудно вспоминать об этом. Тогда я воспринимала мир нечетко и как-то размыто, будто смотрела на себя со стороны. Причем словно через старое и очень мутное стекло. Одна часть сознания по-прежнему бодрствовала, позволяя глазам видеть, а ногам — спокойно идти в нужном направлении, но другая при этом отстраненно наблюдала за происходящим, никоим образом не собираясь вмешиваться.

Когда темная вода осветилась изнутри, в моей душе ничего даже не дрогнуло. Опять же — ни удивления, ни радости, ни страха. Ничего, кроме смутного ощущения, что так и должно быть, а еще легкого беспокойства, вызванного сгустившимся на противоположном берегу мраком. Кажется, оттуда донесся какой-то тихий звук, напоминающий далекое, нетерпеливое рычание. Однако, повторяю, тогда мне было не до него — я как завороженная смотрела на медленно расходящиеся в стороны волны, из-под которых, как из-под темного хрусталя, медленно и величественно выплывала большая кувшинка.

Конечно, с кувшинкой всплывший цветок имел весьма отдаленное сходство, потому что мог похвастать несколькими десятками сердцевидной формы лепестков и ослепительно белым цветом окружающего их венчика. Каждый лепесток испускал ровное золотистое свечение и казался по-настоящему совершенным. Чудом каким-то, случайно подсмотренным и не по праву увиденным. И уж конечно, это чудо не могло принадлежать обычной кувшинке, но другого слова у меня просто не нашлось. Сравнивать такую красоту с лотосом как-то банально, а с чем-то другим — попросту нелепо.

Не соображая, что делаю, я протянула руку, слушая внезапно зазвучавшую в лесу тихую мелодию. Это была песня… древняя, неповторимо прекрасная песня, в которой не было слов, но в которой вместе с тем крылся сокровенный смысл моего существования. Мне даже показалось, что песня была именно обо мне. И показалось, что пел ее тот необычный цветок, к которому я так настойчиво тянулась. Он пел с таким трепетом и мольбою, до того настойчиво, что я вдруг начала петь в ответ. И не могла не коснуться ладонью этого нежного чуда.

Что я делала в тот момент — хоть убей, не помню. Что говорила? Что шептала в ночи, неотрывно глядя на доверчиво склонившееся к воде чудо? О чем думала? О чем мечтала?

Не знаю. Возможно, о том, чтобы наконец понять, для чего живу?

Волшебство закончилось ровно в тот момент, когда мои пальцы нависли над белоснежным венчиком. Словно почувствовав тепло человеческого тела, цветок содрогнулся, молниеносно сложившись внутрь и сжавшись в неистово сверкнувшую белую точку. В тот же миг его песнь взвилась до немыслимых высот, переплетаясь с уже отчетливым хриплым воем из темноты, после чего «лотос» резко распрямился, сбрасывая лепестки, и выстрелил мне навстречу целым облаком сверкающих искр. Наконец, упруго толкнулся несколькими оставшимися на нем лепестками в раскрытую ладонь, левую. Уже протянутую в ожидании и освещаемую снизу так же внезапно загоревшимся браслетом.

Я даже вздрогнуть не успела, как от цветка остались одни воспоминания. Последние тонкие лепестки, коснувшись кожи, рассыпались на мелкие серебристые искры, одна из которых больно меня обожгла. После этого осиротевший стебелек мгновенно увял, широкие листья с облегчением сомкнулись. Откуда-то из-за спины раздался блаженный вздох, в котором мне померещился чей-то благодарный шепот, а буквально через мгновение на реке не осталось ни цветов, ни даже волн. Только я, как дура, сидела по пояс в воде и ошарашенно таращилась на собственную ладонь.

Когда заунывный вой повторился в третий раз, прозвучав до отвращения близко, я была слишком поражена случившимся, чтобы правильно оценивать происходящее. Но вот когда на противоположный берег узкой в этом месте реки с разбегу выметнулось жуткое существо, которого я даже в кошмарах никогда не встречала, всякая сонливость мигом слетела. А вот оцепенение, напротив, обрушилось с силой Ниагарского водопада, мигом приморозив меня к земле и заставив потерять драгоценные секунды.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Выскочившего из лесу зверя освещали две яркие луны. Он был слишком странен, чтобы я могла его как-то классифицировать, и слишком страшен, чтобы в первый раз взглянуть на него без дрожи в коленках.

У Твари — а то, что эта была именно Тварь, я поняла практически сразу — было мощное продолговатое тело, покрытое блестящим, видимо хитиновым, панцирем, четыре крепкие лапы с устрашающего вида, тоже блестевшими когтями, каждый из которых мог соперничать по длине с лезвием моего неказистого ножа. Сильно вытянутая треугольная морда, лишенная ушей, притягивала внимание алыми точками бешено горящих глаз.

Второе, что бросилось в глаза, — обилие выступающих из пасти клыков. Кажется, у чудовища весь нос… или то место, где должен быть нос… состоял целиком из клыков разного размера и степени остроты. Они росли вверх, вниз, в стороны… с виду вроде бы беспорядочно, но, когда Тварь открыла пасть и издала уже знакомый рык, напоминающий помесь медвежьего рева и визга раненого кабана, стало ясно: торчащие снаружи зубы — всего лишь малая часть внушительного набора режущих инструментов, которым обладала эта совершенная машина для убийства. Более того, сама пасть была таких размеров, что моя голова туда вошла бы без всяких проблем, даже если бы оказалась раза в два больше и имела на себе рыцарский шлем.

Иными словами, зрелище, открывшееся передо мной той ночью, было настолько иррациональным, что я ощутила настоящий страх — холодный, отвратительно липкий и напрочь лишающий воли. От него невозможно убежать, из-за него невозможно шевельнуться. Он приносил с собой унизительное чувство полнейшей беспомощности, казалось: никакого выхода из этого кошмара нет и уже не будет.

Увидев меня, Тварь оскалилась так, что я, если бы не сидела, точно потеряла бы равновесие. Ее маленькие глазки вспыхнули такой злобой, что мне физически стало плохо. Почему-то показалось, что Тварь спешила сюда за цветком, но, не будучи точно уверенной, где именно его искать, слегка опоздала и лишилась славной добычи. А теперь твердо решила избавиться от виновницы своего позора.

Тварь подошла к воде и оказалась совсем близко, метрах в десяти, от меня, она подобралась для прыжка… От неминуемой смерти меня спас, как ни странно, долговой браслет: когда чудовище снова оскалилось и уже собиралось броситься на меня, он засветился призрачным серебристо-голубоватым светом, а в следующее мгновение от него отделились четыре смазанные тени. Вытянувшись струной, они метнулись к резко отпрянувшей Твари, не испугавшись ее клыков. Мгновенно окружили, отрезали дорогу к бегству. С тихим свистом взмахнули полупрозрачными руками, в которых коротко и страшно блеснула отточенная сталь, а еще через миг Тварь рухнула в воду, взрывая песчаное дно когтистыми лапами. Неистово щелкающая пасть захлебнулась ревом, из разрубленной груди в реку толчками потекла вязкая черная жижа, совсем не похожая на кровь. Тварь еще попыталась дотянуться до замерших вокруг нее теней, обретших вид закутанных в черные плащи человеческих фигур. Но одна из них величаво взмахнула рукой, и клыкастая голова, легко отделившись от тела, с отвратительным плеском шлепнулась в воду. Тени, терпеливо дождавшись, пока дергающиеся лапы вытянутся в полной неподвижности, сделали какое-то странное движение, будто очерчивали себя охранным кругом. Подняли головы, закрытые непроницаемой вуалью темноты, жутковато сверкнули разноцветными глазами: красными, синими, зелеными и угольно-черными. А потом буквально растворились в воздухе, оставив после себя уже остывающий труп и ошеломленную, растерянную, вымокшую до нитки девчонку, которая всего секунду назад была на волосок от гибели.

— Айдова Тьма… Гайдэ, ты живая?!

Честно слово, я едва не завизжала от неожиданности, когда со спины ко мне прижалось что-то мокрое, горячее, как распаренный утюг, и встревоженно сопящее. Спасло меня от срама только то, что мой сбежавший в пятки голос еще не соизволил вернуться.

Лин, а это, конечно, был он, не услышав ответа, подплыл ближе, бесцеремонно вскарабкавшись прямо на мои колени, но мне потребовалось немало времени, чтобы узнать его, перестать икать и вспомнить о том, что я умею членораздельно говорить.

— Гайдэ? — встревожился кот, когда у меня предательски дрогнул подбородок.

Я наконец сумела выдавить сиплое:

— Да. Живая… пока еще.

Он облегченно вздохнул и тесно прижался, обхватив лапами мою руку и устало уронив голову мне на грудь.

— Я так за тебя испугался…

— А уж я-то как перетрусила. — Слава богу, меня начало потихоньку отпускать. — Что это за тварь такая? Откуда взялась, с-собака драная? Я уж думала все, схарчит за милую душу…

— Гайдэ, — Лин тихо вздохнул и странно посмотрел снизу. — Ты даже представить себе не можешь, чего сейчас избежала. И понятия не имеешь, чему стала свидетелем. От кахгара на моей памяти еще никто не уходил живым, а ты… если бы не браслет…

От пронизывающего холода левая рука снова разнылась.

— Прости, — прижался теснее шейри. — Я не заметил, как ты ушла. Я не успел тебя остановить. Не защитил, когда должен был. Упустил из виду. Не справился. И если бы не Тени… Аллар, я едва тебя не потерял!

— Ну, ладно, ладно. — Лин был так сильно огорчен, что мои проблемы разом показались мне совсем мелкими и незначительными. — Перестань. Не надо себя винить. Ничего страшного не случилось. Никто меня не съел и, надеюсь, уже не сумеет этого сделать.

Мой взгляд сам собой метнулся в сторону мертвой Твари, но та не шевелилась. Только мерно покачивалась на волнах черной массой, ее темную кровь уносило течение.

— Пойдем, — шмыгнул носом мокрый до нитки кот. — А то простудишься еще, заболеешь. Не бойся, — теперь уже ничего не случится. После атаки Теней даже кахгары не оживают.

Я тут же опомнилась: ведь я все еще сижу по пояс в воде и постепенно начинаю замерзать! Ночь же на дворе. Ветер опять поднялся. А Лин, хоть и горячий, как грелка, все же не избавит меня от воспаления легких.

Вздохнув и подхватив огорченного кота на руки, я поспешно поднялась и вяло поплелась на берег, старательно не замечая, как мелко подрагивают внезапно ослабевшие ноги и как неровно колотится сердце, то и дело замирая от каждого шороха. Здорово Тварь меня напугала. Никогда еще не было такого, чтобы кто-то сумел так сильно и надолго вывести меня из равновесия. Теперь мои глаза только и следили за подозрительно шевелящимися кустами, каждый миг я ждала встречи со второй такой же Тварью или еще с кем похуже. Уши чуть ли не вдвое выросли, стремясь слышать каждый лишний звук.

Так. Хватит стенать!

Я решительно сжала зубы и усилием воли заставила себя не реагировать на каждый писк.

Перестань трусить! Довольно шарахаться от каждой тени! Лин сказал, что больше мне ничего не грозит — значит не грозит!

Шейри подозрительно хлюпнул носом.

— Лин? — мгновенно насторожилась я, ненадолго позабыв про собственные переживания. — Что с тобой?

— Ничего, — тихо отозвался кот.

— А чего дрожишь?

— Мне холодно.

— Ох ты ж горе… — Я поспешно укутала его в собственную рубаху и прижала теснее. А когда каким-то чудом не промахнулась в темноте мимо лагеря, то еще и растерла кота, и плащом накрыла, после чего подбросила веточек в едва погасший костер. Затем занялась собой.

Кот блестящими глазами проследил за тем, как я развесила мокрые рубаху и штаны для просушки на ближайшей ветке, и послушно подвинулся, позволяя мне тоже забраться под теплый плащ. Потом осторожно прижался, беспрестанно хлюпая носом, но вскоре все-таки согрелся и странно затих.

— Так что это было? — спросила я, когда зубы перестали выстукивать барабанную дробь. — Про Тварь я уже поняла. Больше не буду сомневаться в том, что они существуют. Но кто ее убил? Мне показалось или тут действительно вмешался мой долговой браслет?

— Вмешался, — со вздохом признался шейри. — Только он, как оказалось, совсем не долговой: по-видимому, эар отдал тебе браслет Тени.

— А в чем разница?

— Ты помнишь, что я говорил про Тень?

— Ну… вроде как это мир духов.

— Мир отвергнутых богами духов! — с нажимом повторил шейри. — Мир, в котором провинившиеся вынуждены существовать в Пустоте без всякой надежды на прощение! Или на наказание, если Айд окажется более милосердным, чем Аллар! В Тень не хочет попасть никто. В самой Тени нет никого, кто не жаждал бы оттуда выбраться. Тень — это своего рода тюрьма для тех, кто оказался недостоин даже царства Повелителя Тьмы. И оказаться там — сродни страшному проклятию. У смертных так и говорят: «чтоб ты в Тень попал после смерти»…

— Хорошо, я поняла, — спокойно кивнула я, постаравшись не выдать своего недоверия. — Но при чем тут эар? И как души из мира Теней могли попасть в мой браслет?

— Сильные маги умеют призывать не только демонов, — пробурчал согревшийся кот. — Иногда им удается заловить тех, кто когда-то был живым: души зверей, хвардов… и даже простых смертных. Но это невероятно трудно, потому что то, чем ты обладал при жизни, может обрести в Тени стократную силу. Или изменить тебя коренным образом. Для тебя станет уже неважна твоя прежняя жизнь. Ты забудешь себя, друзей… все забудешь. Даже тех, кто был тебе очень дорог. Тень забирает с собой старую боль, это правда, но при этом она забирает и саму жизнь. Если какому-нибудь везучему магу удается захватить хотя бы одну такую Тень себе в услужение, это большая удача. А если он найдет способ ее подчинить, то лучшего стража и придумать нельзя: Тень не нуждается ни в еде, ни в питье, ни в отдыхе. Она никогда не предаст и не подставит. Она не спорит. Не возражает. Не возмущается бессердечием хозяина. Тень просто есть. И она будет хранить его покой до тех пор, пока существует заклятие, удерживающее ее в мире живых.

Я задумчиво покосилась на «подарок».

— Но я видела четыре Тени.

— Я тоже. И я, признаюсь, в шоке. Вот уж не думал, что у кого-нибудь хватит мастерства и наглости, чтобы подчинить себе сразу ЧЕТЫРЕХ духов! Не одного, не двух, хотя даже это считается невозможным, а целых четырех! И всех их заключить внутри одного-единственного артефакта!

Я снова посмотрела на браслет и вздрогнула, когда он сверкнул в лунном свете уже знакомыми цветами мертвого эара: голубым и серебряным. Мне на миг даже показалось, что холод от него стал еще сильнее, но потом, будто спохватившись, он начал постепенно стихать. И всего через несколько секунд только давление на кожу — такое впечатление, что оно стало сильнее, чем утром, — напоминало о том, что все случившееся не померещилось.

— Лин, эар мог сам сделать такой браслет?

— Мог, — задумавшись на мгновение, кивнул шейри. — Но даже ему это стоило бы огромных усилий.

— Думаешь, он…

— Кажется, непростого эара ты убила, — снова кивнул в ответ на мои мысли Лин. — Не уверен, что обычному нелюдю удастся сотворить такое колдовство.

— Почему же он не использовал браслет, когда на него напали? — озадачилась я.

— А вот этого я не знаю. Возможно, не хотел рисковать. Или, может, браслет перешел к нему недавно, и маг еще не успел подчинить его себе?

— А сколько на это надо времени?

— По-всякому. Бывает, что одного полного оборота достаточно, а иногда всю жизнь провозишься и ничего не добьешься.

— А такие браслеты долго работают? — снова спросила я, настороженно поглядывая на левую руку.

— Сколько угодно, — хмыкнул в ответ шейри. — Обычно, если у кого-нибудь получается добыть себе такой, это держится в строгой тайне, а потом браслет или кольцо — у кого на что фантазии хватит — передается из поколения в поколение, как те же самые ведьмины коты. Или как родовое оружие. За тем лишь отличием, что его стараются не показывать первому встречному. Все же связь с Тенями несет в себе что-то от Айда. А к Повелителю Тьмы в Валлионе довольно натянутое отношение.

— Чего мне теперь ждать от этого браслета? — задумчиво спросила я, машинально поглаживая изысканную гравировку «подарка». — Судя по всему, тот эар был заинтересован в том, чтобы я добралась до его леса живой.

— Похоже на то, — согласился Лин.

— И, судя по всему, Тени получили приказ охранять меня от всяческих Тварей. Вероятно, то, что он шептал перед смертью, было каким-то заклятием, чтобы браслет принял меня если не как хозяйку, то хотя бы как временную носительницу. А заодно выполнял функцию тюремщика, грозя отморозить мне всю руку, если я решу увильнуть.

Кот вдруг выбрался из-под плаща и настороженно принюхался.

— Странно он пахнет, твой браслет. Должен бы магией сочиться, как свежеподжаренный ломоть мяса, а он почти нейтрален. Никакой маг не учует. Да и Тварь, как ты помнишь, его не узнала.

— А если бы узнала, что было бы?

— Сбежала бы: кахгар — не дурак. Знает, на кого можно скалить зубы, а куда лучше не соваться. Тени далеко от браслета не уйдут: десяток-другой шагов и все — заклятие вернет их обратно.

— Но почему они сразу мне не помогли? Почему появились, лишь когда Тварь готова была прыгнуть?

— Понятия не имею, — честно признался шейри. — Но не думаю, что тебе стоит беспокоиться по этому поводу. По крайней мере, с таким сокровищем можно быть уверенным, что никакая Тварь до тебя больше не доберется. И это значит, что Заброшенный Тракт стал для нас безопасным.

Я слабо улыбнулась.

— Это радует. Знаешь, второй такой встречи моя нервная система не переживет. А что там было в воде? Такое впечатление, что Тварь пришла именно за ним — за цветком, да? Лин, как считаешь?

Шейри неожиданно издал странный звук и диковато расширенными глазами уставился на мою руку. Я удивилась, но послушно посмотрела туда же и вот тогда-то и заметила, что не только эар, но и необычный цветочек оставил мне на память любопытный «подарок».

Я неверяще поднесла ладонь почти к самому носу и наконец поняла, почему браслет так долго не хотел успокаиваться после реки и почему кожу до сих пор жгло холодными иголками. Как раз в том месте, куда ткнулись белые лепестки. Потому что сейчас там красовалась совершенно непонятная отметина — четкая, ровная, будто выжженная на коже неведомым огнем. Вернее, шесть отметин, слившихся в подобие круга. Этакий цветочный орнамент, необычным знаком улегшийся на мою ладонь. Красивый рисунок, в котором, если присмотреться, можно различить очертания солнца или же, с некоторой натяжкой, стилизованное изображение самого цветка. Однако мне вдруг захотелось вытереть руку о штанину.

— М-да-а, — неопределенно протянул Лин, изучая ожог. — Вот теперь я понимаю, ЧТО в тебе нашла Айна.

— Что это, Лин? — Я беспокойно дотронулась до рисунка: не больно. Но и пропадать метка не пожелала. — Чем это меня так?

— Вот и говори потом, что ты — дура…

— Лин!

— Это — Знак Ишты, Гайдэ, — со странным смешком пояснил шейри. — Самый настоящий. Я такой у Айны в книжке однажды видел, хотя никак не думал, что когда-нибудь доведется своими глазами… а она ведь говорила! Может, и не знала наверняка, но все равно что-то подозревала!

Я нахмурилась.

«Решила, что новый Ишта родился…» — сами собой всплыли в памяти слова старой ведьмы, и я непонимающе потрясла головой.

— Так. Стоп. Лин, еще раз и по-человечески. Что за Ишта? Что за Знак? И почему он вдруг оказался у меня? Что я, медом намазана — собирать у себя коллекцию всяких диковинок? Сперва тварь какая-то, которой я зуб ненароком вышибла. Потом эар со своим браслетом. Затем Айна. Ты. Теперь вот Ишта… что тут вообще происходит?! Кто-нибудь может мне объяснить?!

— Думаю, с Твари-то все и началось, — задумчиво проговорил кот. — Если бы не ее зуб, эар бы тебя убил. Или убил бы тот, второй, который охотился на эара.

— А что с ним, кстати? — вдруг вспомнила я.

— Ничего. Сгорел от посмертного заклятия твоего бледнокожего приятеля. Мастера там кучку праха нашли возле холмика с телом. А ты — живая. Причем ДО СИХ ПОР живая. И объяснение этому я вижу только одно — тот зуб, что застрял в твоей пятке, что-то в тебе изменил. Благодаря ему ты почти не поддаешься магии, но по этой же причине всякие магические вещи к тебе буквально липнут. Вот и Знак тоже появился…

— Ты не отвлекайся, — напомнила я о важном. — Что за Знак? И с чем его едят? Чем это грозит мне в будущем и стоит ли его опасаться?

— Опасаться точно не стоит, — усмехнулся кот, снова забравшись ко мне на руки. — А вот насчет будущего… видишь ли, в чем дело: наш мир, если верить легендам, творили вместе три божества, три брата — Аллар, Айд и еще Лойн. Тоже бог, но довольно необычный: у него, как известно, нет храмов, нет жрецов и уже почти нет тех, кто о нем помнит. Считается, что, сотворив Во-Аллар, он остался чем-то недовольным, но, поскольку два других брата не пожелали ничего менять, отвернулся от них и впал в бесконечно долгий сон. И с тех пор мир балансирует между двумя противоположными сущностями: Аллар, Лучезарный, или Светоносный, стал Повелителем Света, Айд, как ты знаешь, Повелителем Тьмы. Считается также, что Айду подвластно Царство Тени, но лишь потому, что его истинный повелитель, Лойн, спит в небытии, приняв облик громадного змея. Насчет того, что Айду подвластна Тень, я, кстати, как исконный житель Пустоты, сильно сомневаюсь, потому что Айд не приходит в Тень и почти никогда не забирает оттуда души. Тогда как Тьма покорна ему вся, и он в любой миг способен обрушить ее на землю.

— Ишта, — снова напомнила я разглагольствующему коту. — Давай ближе к делу. Я, между прочим, спать хочу. Да и тебе не мешало бы отдохнуть.

— Не спеши. Сперва дослушай, что я тебе скажу, потому что это тоже важно.

Я только вздохнула.

— Ладно, договаривай.

— Так вот. Боги, когда создали наш мир, разделили его на Верхнюю Землю и Подземелье. А Верхнюю Землю — еще на шесть частей: Равнину, Горы, Лес, Долину, Степь и Пустыню. Разделили не просто тем, что где-то там образовалось море или вырос обычный лес, а тем, что каждой из частей придали некую обособленность. Завершенность. Законченность. И поставили над ней своего собственного Хозяина, задачей которого было слушать волю богов и хранить эту часть мира от колебаний Равновесия. А чтобы Хозяева-Ишты справлялись лучше, боги создали им Хранителей — более слабых и полностью подчиняющихся Иштам сущностей. К примеру, Хранителем Равнины стал гордый Олень, Хранителем Гор — Серый кот, Пустыни — Ящер… и так далее. Хранителей всегда было два вида: старшие — это духи тех сущностей, которые некогда были избраны для служения лично Хозяину, и младшие — это живые звери и птицы, хранящие покой своей части мира от посягательств всего чужеродного. В том числе и от Тварей. Таким создали боги наш мир. И когда-то все было так, как они задумали. А потом это изменилось: по какой-то причине боги рассорились, Лойн, разгневавшись, навеки уснул, Аллар и Айд принялись соперничать между собой, и Равновесие было нарушено. Потом произошла Битва Богов, и в ней победил Аллар. Айду пришлось уйти из Верхнего мира, спрятаться в Подземелье. После этого Верхний мир успокоился, но зато в нем почти перестали рождаться Хозяева. А если и рождались, то их смертная сущность нередко оказывалась слишком слабой, чтобы нести бремя такой ответственности. Было время, когда Хозяева воевали другом с другом, пытались завоевывать королевства. Было даже время, когда они воевали с богами… и вот тогда Творцы разгневались и уничтожили всех Хозяев. После чего на Во-Алларе остались одни лишь Хранители, а если и рождались когда-либо претенденты на звание Хозяина, то их, как правило, не принимали жрецы. За одним исключением: сейчас на Во-Алларе остался один-единственный Хозяин. Правда, такой, от которого, я думаю, и сам Айд не в восторге.

— Ишта?

— Ишта и Хозяин — это два названия для одного понятия, — торжественно и как-то невероятно серьезно сказал Лин. — А теперь и ты тоже Ишта, Гайдэ. И ты — первый за много веков Хозяин, который появился у Валлиона. Вернее, он появился у Равнины, понимаешь? Потому что Валлион стоит именно на Равнине, а Знак Ишты — это знак расположения богов. Знак того, что эта земля увидела тебя и пожелала принять. После того как тебя коснулся Белый Цвет Равнины, ты перестала быть для нее чужой. И это значит, что с того момента ты, Гайдэ… именно ты… носишь бремя Хозяина, точнее, Хозяйки этих земель.

У меня в буквальном смысле слова отвисла челюсть.

— Что-о-о?! Лин, ты в своем уме?!

Шейри только грустно улыбнулся.

— Увы. Демоны не умеют лгать своим хозяевам.

— Да я… но мне… да зачем мне это надо?! — внезапно возмутилась я, обращаясь неизвестно к кому. — Да я в жизни не хотела никакой ответственности! Мне не надо такого счастья! Что я, рыжая, что ли? На мне белый свет клином сошелся?! Какого черта тут все-таки творится?! Почему я?! Лин! Почему это должна быть именно я?! А твоя земля не могла ошибиться?

Я с надеждой посмотрела на кота, но тот только покачал головой.

— Ты — Ишта, Гайдэ. И ты — моя хозяйка. Точно так же, как теперь ты стала Хозяйкой Равнины и большей части Валлиона.

— Охренеть! — Я крепко зажмурилась и стиснула зубы, чтобы не выругаться. Нет, ну надо же! Мало мне было эара! Мало браслета его заговоренного! Мало было обрести в попутчики демона, так еще и ЭТО! — Поверить не могу… нет, я просто не могу поверить… это рок какой-то! Самое настоящее издевательство!

Кот с любопытством наблюдал за моей тихой истерикой.

— Это ж надо… я всего три дня тут… только здесь появилась, как нате вам — нелюдь на пути попался! Едва очухалась, сразу в гости к ведьме угодила. Только от нее ушла, как тут же с демоном связалась… и долго это будет продолжаться? А?!

Лин деликатно смолчал.

Я тихо поругалась еще пару минут, не в силах примириться с еще одной свалившейся мне на голову проблемой, которых и так уже не счесть, но сотрясать воздух было бесполезно. Так что, выговорившись и от души пройдясь по дурацким законам неких богов, сотворивших этот нехороший мир, я вздохнула, покачала головой, а потом повернулась к терпеливо ожидающему демону.

— А отменить это никак нельзя? Ну, прийти в какой-нибудь храм, сказать волшебное слово и посоветовать Аллару с Айдом подыскать себе другого Хозяина Равнины?

— Нет.

— А если к жрецам подойти и попросить совета?

— Не стоит, — лаконично отозвался кот.

— Почему? — нахмурилась я. — Быть Хозяином — это так неприлично?

— Нет. Дело в том, что в настоящий момент на Во-Алларе, кроме тебя, лишь один настоящий Хозяин — Хозяин Степи. Он же Верховный жрец Невирона. Он же — один из сильнейших некромантов этого мира. Яростный последователь Айда и наипервейший враг Валлиона. Обилие Тварей на границе Равнины — его, кстати, «заслуга»: некоторое время назад он научился призывать их из небытия и теперь стал опасен вдвойне. Валлион всеми силами пытается ограничить его влияние, но, увы, противостоять Хозяину не способен даже король. А жрецы только и могут, что сдерживать эту мощь, не допуская ее к деревням. Между прочим, плачевное положение Фарлиона обусловлено именно близостью к Невирону: Фарлион и окружающие его Серые горы — последний заслон на пути полчищ Тварей, наводнивших Степь. Темный жрец ищет власти, Гайдэ. Он уже не первый век пытается сломить сопротивление Валлиона, но пока безуспешно: воля Аллара слишком сильна. Однако если Валлион падет, от Свободных Равнин не останется даже пепла, потому что, если это случится, власть некромантов сотрет с лица земли весь этот лес… вместе со смертными, эарами, другими нелюдями… и, конечно же, вместе с нами. Тебя постараются уничтожить в первую очередь.

От таких новостей я нахмурилась еще сильнее.

— Хочешь сказать, жрец как Хозяин Степи не потерпит конкурентов?

— Именно. На данный момент он — единственный Ишта. Сильнейший. Он уже много лет готовится развязать войну с Валлионом. Ради этих богатых лесов. Ради этих равнин. И ради того, чтобы покоренная им земля точно так же, как сломленный когда-то Невирон, наконец смирилась со своей участью и отдала ему тот Цвет, который ты так необдуманно перехватила.

Мне стало нехорошо.

— Вот влипла в историю… значит, та Тварь на самом деле была ЕГО?!

— Наверняка, — кивнул Лин. — Даже Верховный жрец не способен предугадать, когда и где именно земля решит наделить кого-то из смертных своим даром. Вот он и шлет во все концы света своих слуг. Вот и дает им задание найти и принести ему этот Знак дара. А если не удастся, то немедленно уничтожить — сам Знак или его носителя. В данном случае — тебя.

Я закрыла глаза.

— Тогда это хорошо, что браслет Тени не дал кахгару уйти.

— Это спасло тебе жизнь, — очень серьезно подтвердил кот. — И спасло ее дважды. Первый раз — когда Тени уничтожили Тварь. И второй — когда не дали ей возможности сообщить Хозяину о твоем появлении. Повторяю: тебе невероятно повезло заполучить браслет Тени. И тебе невероятно повезет, если жрецы Невирона о тебе не узнают. Или узнают тогда, когда ты поймешь, в чем твоя сила, и больше не будешь для них легкой добычей.

— Что же мне делать? — растерянно замерла я, позабыв даже про ноющую руку.

— Идти, — спокойно посоветовал шейри. — У тебя еще есть немного времени, поэтому не бойся будущего, иди вперед и закончи то, что ты по незнанию начала.