Глава 28

– Вот видишь, – томно шепчет он, закручивая мои мокрые волосы вокруг кулака, заставляя меня смотреть вверх, в его лицо. – Ты дрожишь. Но не от холода.

Я вцепилась в его волосы, когда его рот опустился на мою грудь, язык выписывает круги вокруг соска, потом забирает его в плен зубов. Его пальцы внутри меня ускоряются, подстраиваясь под ритм моего дыхания.

Дождь за окном, наше дыхание, пульсация между бедер – все смешалось в один гулкий рокот.

Его губы искривляются в дикой ухмылке, когда он одним резким движением спускает с меня шортики, оставляя их в районе колен. Хлоп о к эхом разносится по пустому бассейну, смешиваясь с моим предательским вскриком.

Я почувствовала, как его стояк упруго прижимается к моему внутреннему бедру, горячий и пульсирующий даже в прохладной воде. Он медленно проводит им вдоль моих чувствительных складок, наслаждаясь тем, как мое тело само тянется к нему, предательски влажное не только от воды.

– Князев, пусти…, – стону глухо, делая очередную попытку сомкнуть бедра, но шортики до конца не спущенные, сковывают мои колени.

– Алексей, – поправляет он. – И нет, милая. Ты хотела играть? Так давай играть.

Его руки резко впиваются в мои ноги, пришпиливая к бортику. Я закусываю губу, чувствуя, как его орган скользит по промежности. Нежно. Чувственно. Отдаваясь искрами внутри меня.

Выдыхаю через полураскрытый рот, смотрю на тяжелый и темный взгляд Князева. Он же не собирается взять меня здесь? Первый раз не может пройти вот так… под водой.

– Малышка, – он подносит палец к моим губам, проводит по ним, стирая капли воды, не отрывая от меня глаз. В животе екнуло, когда его зрачки расширились. – Ты ведь хочешь меня также, как и я тебя, – мужчина упирается своим лбом об мой и продолжает толкаться тазом. Трется своим органом об мои набухшие складочки.

Мне кажется, я не выдерживаю.

Его слова подожгли меня изнутри. Я чувствую, как краснеет не только лицо, но и грудь, шея, даже живот. Он заметил это, конечно, заметил.

Подстраивает ритм под мои стоны. Напряжение нарастает, мышцы живота начинают трепетать. Близко. Так близко...

– Алексей, – бесстыдно выдыхаю его имя и тут же кусаю себя за нижнюю губу.

Но он останавливается.

Я открываю глаза, которых не осознавала, что закрыла, и вижу его самодовольную ухмылку.

– Вот видишь, – шепчет он, целуя мой висок. – И зачем нам были нужны телефоны?

И вдруг мужчина выпрямляется, его торс блестит от воды, капли стекают по рельефным мышцам. Недоуменно наблюдаю за тем, как он чуть отплывает от меня. И это… все?

– Или ты хочешь большего? – саркастически ухмыляется он, оставив меня ошпаренную возбужденную без разрядки.

Вот же сволочь! Нахал!

Ни говоря ни слова, я с трудом вытаскиваю отяжелевшее тело из бассейна и ухожу в раздевалку.

Мы не особо разговариваем днем. Алексей проводит время в гостиной за работой тогда, как я после сытного обеда из ресторана спряталась в своей спальне.

Но за ужином мы снова вынуждены видеться. Я подумываю над тем, чтобы переночевать у себя дома, увидеть маму, но застываю на пороге кухни.

Там, среди дыма и разбросанных по столешнице ингредиентов, стоит Князев в своей идеально выглаженной белой рубашке (правда уже покрытой пятнами томатного соуса), с ножом в руке, которым неумело кромсает лук. Его обычно безупречно уложенные волосы взъерошены, а между бровей залегла раздраженная складка.

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, когда он резко отпрыгивает от сковороды, куда только что бросил кусок сливочного масла.

– Черт! – масло шипит, булькает и пенится, угрожающе разбрызгиваясь.

Князев, стиснув зубы, бросает в раскаленную сковороду нарезанный (скорее, изуродованный) лук, после чего тут же резко дергается назад, словно ожидает взрыва.

Я уже не сдерживаюсь. Тихий смешок вырывается у меня, и Алексей мгновенно оборачивается.

Я поднимаю руки в мнимой обороне, все еще улыбаясь:

– Не обращай внимания. Прохожу мимо.

Князев резко выдыхает, его пальцы сжимают ручку сковороды так, что костяшки побелели.

– Ты хочешь ужин или нет?

Я оглядываю хаос на кухне. Разбросанные яичные скорлупки, бутылка вина открытая, но нетронутая, наверное, пытался использовать ее для соуса, но передумал. Или не вышло. Кастрюля, в которой что-то подозрительно чернеет.

– Знаешь что… – медленно вхожу на кухню, нарочито осторожно переступая через упавшую ложку. – Может, просто закажем пиццу?

Его взгляд впивается в меня.

– Нет.

Мужчина берет со стола куриную грудку, хоть я не уверена, что он разморозил до конца и смачно шлепает в сковороду. Масло взвыло, и несколько капель брызгают ему на рубашку.

– Вот и отлично, – бормочет он, стиснув зубы.

– Ты вообще умеешь готовить?

Князев не отвечает. Вместо этого он попытался перевернуть курицу вилкой, но она прилипла. Его глаз дергается.

– Черт возьми!

Он дергает сковороду, и курица с треском отлипает, переворачивается… и падает на пол.

Тишина.

Закусываю губу.

Князев медленно поднимает глаза на меня. Его выражение настолько убийственное, что я впервые за день почувствовала легкий страх.

– …Пиццу? – осторожно предлагаю я.

Он вздыхает, отбрасывает вилку в раковину и срывает с себя испорченную рубашку, оставшись в белой майке, обтягивающем его торс.

– Итальянскую, – он проходит мимо меня, направляясь к телефону. – И, если ты расскажешь кому-нибудь об этом, я сожгу твой университет.

Я смеюсь, но уже в следующую секунду он прижимает меня к стене, голос низкий, почти рычание:

– Я серьезно.

Ухмыляюсь, провожу пальцем по его разгоряченной груди.

– Закажи еще вина. И тогда, может быть, я сохраню твою тайну.

Он задерживает взгляд на секунду дольше, чем нужно, потом отстраняется и набирает номер. А я продолжаю улыбаться, глядя, как этот могущественный, опасный мужчина заказывает доставку еды, стоя посреди разрушенной кухни.

Возможно, это будет лучший ужин в моей жизни.