Глава 40

— Кто? Что? Я не понимаю…

Но она вместо ответа лишь схватилась за голову.

Вдыхаю полной грудью и перехожу к решительным действиям. Хватаю ее за руку и дергаю на себя, чтобы девушка наконец взглянула на меня.

— Ты кого-то боишься, я правильно понимаю? Кого-то в этом зале?

Она жалобно посмотрела на меня, а после на Дину и еле заметно кивнула.

— Говорить сейчас, здесь можешь об этом?

На что последовало короткое «нет».

— Пойдемте, — хватаю ее и Дину за руки, и мы, стараясь не привлекать внимания, идем к уборным.

Я, проверив все кабинки и убедившись, что, кроме нас, тут никого, становлюсь напротив девушки и твердо спрашиваю:

— Ты расскажешь, что произошло? А мы постараемся тебе помочь, хорошо?

Девушка, не сдержавшись, всхлипывает, а после и вовсе заливается слезами.

— Я подписала соглашение о неразглашении, — еле разбираю я ее слова через всхлипы и рыдания. — Я и так ему должна, а теперь еще больше буду… А-а-а-а, — не контролирует себя незнакомка, видно, ее душевные метания слишком сильны и она не может их скрывать.

— Он тебя склоняет к сексу, которого ты не хочешь? — догадывается Дина и, не дождавшись ответа, продолжает: — Не бойся этого соглашения, никто не вправе тебя насиловать даже по договору.

Девушка заходится в истерическом смехе, мы с Диной переглядываемся, уже сомневаясь в ее адекватности и том, стоило ли нам вмешиваться…

— Да я согласна была бы с ним переспать, но он хочет другого, — наконец успокоившись, отвечает она нам, когда мы уже думали просто уйти.

Но этим своим ответом она ставит нас в еще более неловкое положение. Что еще может хотеть мужчина от женщины?

— И чего же?

Девушка смотрит на нас с Диной печальным взглядом. Глаза ее красные от слез, отчего становится ее еще более жалко.

— Ты расскажешь нам?

Она кивает, отходит к умывальнику, споласкивает лицо холодной водой. Салфетками убирает лишнюю влагу с кожи и подходит к нам. Становится близко, а после негромко произносит:

— Я эскортница. Мне срочно нужны деньги, много денег. Моего брата должны положить в больницу на операцию. Я согласилась сопровождать клиента на этот прием. Секс не предусмотрен. Когда мы с ним встретились, познакомились, он пару раз удачно пошутил, а я рассмеялась, и уже в тот момент поняла, что что-то не так. Потому что, когда я улыбалась, он очень внимательно смотрел мне в рот.

Ее история ставит нас с Диной в тупик, так что мы, несколько опешив, молча продолжаем слушать ее рассказ, украдкой тоже поглядывая на ее рот, пытаясь понять, почему это сделал тот мужчина.

— Когда мы подъезжали к месту вечеринки, он достал из кейса документы и сказал, что в курсе, что мне нужно два миллиона на операцию брата, — продолжает девушка. — И он готов докинуть сверху еще два лимона, если я соглашусь на его условия и подпишу эти бумажки. Я, когда прочла его требование, впала в шок и хотела уже покинуть салон автомобиля, но неожиданно позвонила мама и радостно заявила, что на ее счет только что пришли деньги на лечение Костика и что она так рада, что у нее есть такая дочь, как я. Я быстро положила трубку. Стала у него спрашивать, как он узнал все это обо мне. На что получила жесткое «Или соглашайся и будешь в плюсе, или возвращай деньги».

Девушка отошла от нас и стала ходить взад-вперед от нервного напряжения, которое уже перекинулось и на нас, мы с Диной даже стали покусывать губы и заламывать руки в ожидании продолжения ее рассказа.

— Ну я и согласилась, — сказала она просто, чем вызвала у меня некоторое недоумение. Я как будто почувствовала, что она смирилась с неизбежностью.

— Ну, послушай, если ты не хочешь… ну не знаю… откажись… скажи, передумала… — дает ей совет Дина.

— Если бы это было так легко. Вы же сидели с нами за столиком, разве там присутствуют простаки? Да стоит ему щелкнуть пальцами, как мою маму и братика сотрут в порошок.

— Господи, да что он тебе такого предложил, если это не секс, на который ты, в принципе, даже согласна? — не выдерживаю ее излияний я. Мне сложно слышать о таких «безвыходных» ситуациях, потому что я знаю, что такое смерть и потеря близкого человека, и понимаю, что все, кроме смерти, можно победить в этой жизни. Если не одолеть, то обхитрить, перетерпеть, переубедить… Да все что угодно! Лишь только со смертью договориться не удастся. Поэтому все, что она говорит, уже начинает меня злить. Пусть возьмет себя в руки и идет в полицию, или скроется, чтобы он ее не нашел, или еще что-то придумать можно, я думаю…

— Главное условие договора, — тихо произносит она, опустив голову, — что я позволю ему себя избить до полусмерти или до тех пор, пока он не выбьет мне все зубы. И тогда он переведет деньги уже на мое лечение и вставную челюсть, а вернее — импланты.

— Что за дичь? — вслух произносит Дина, озвучивая мои мысли.

— Он смотрел на мои ровные от природы зубы и теперь грезит тем, что лишит меня их, — подняв голову, сокрушенно произносит такие грустные и жестокие слова. — Я позвонила своему менеджеру, который свел меня с ним, тот сказал, что если я хочу заработать, то могу соглашаться. Он не обманет, уже были девушки до меня, и он на самом деле оплатил их лечение и вставил зубы. Но, блин, я как подумаю… — она хватается за голову и мотает ей из стороны в сторону. — Я не могу, не могу… — повторяет как в бреду снова и снова.

Я в шоке смотрю на Дину, в глазах которой ровно то же чувство, что и у меня.

— Что делать будем? — совсем тихо, почти неслышно спрашивает Дина.

— Надо ее вывести отсюда… наверное, — неуверенно произношу, перебирая в голове все возможные варианты побега.

— Как тебя зовут? — обращаюсь к девушке, за нашим разговором мы даже не успели познакомиться.

— Настоящее или сценическое? — всхлипывая, уточняет бедняжка.

— То, на которое будешь откликаться, — я понимаю, что время идет на секунды и скоро этот мужчина кинется искать свою «новую жертву», а мы тут имена выбираем…

— Катя…

Достаю телефон и, включив диктофон, произношу:

— Катя, — беру ее за руки и, разок сильно тряхнув, привлекаю к себе ее внимание, стараясь заставить несчастную сосредоточиться, — скажи мне, ты хочешь здесь остаться или хочешь сбежать отсюда?

— Он меня не отпустит, он сказал, что сегодня ночью я для него игрушка для битья.

Вновь встряхнув ее руку, строго произношу:

— Катя, скажи мне, чего хочешь ты… Ты хочешь здесь остаться или хочешь сбежать от него?

— Если бы я могла, я бы сбежала, — произносит она обреченно, — но тогда я потеряю своего менеджера и он не захочет больше мне давать заказы. А как же Костик, мой брат, ему нужны деньги на операцию… — девушка не выдерживает и опускается на пол, заливаясь слезами.

Боже, как же жалко…бедная девочка…

— Дин, она поместится в багажник твоей машины? — у моего пиар-менеджера маленький двухдверный Mini Cooper. — Нам надо сначала свалить отсюда, а потом решим, как ей помочь.

Дина хватает меня за руку и отводит в сторону.

— Алина, значит так… — ее глаза бегаю из стороны в сторону, показывая, как она нервничает, — ты же понимаешь, что этот мужик так просто этого не оставит? Да? Наверняка у него тут и охранник есть и он на короткой ноге с организатором вечеринки…

— И что ты предлагаешь? — не понимаю я ее намеков, время идет, мы теряем драгоценные секунды.

— Она сама на это согласилась, даже бумажку подписала. Он оплатит лечение ее брату, да и ей тоже. Все в шоколаде, получат что хотят. Он выместит на ней свою больную обиду, а она получит огромную сумму. Зачем ты сейчас встреваешь? Просто представь, что будет, ты разозлишь его…. Он же больной, отомстит и тебе, и ей… И не факт, что после ответит за свои действия… Достанется в итоге и ей, и тебе, пойми…

— Дина, мы не можем ее бросить, ты только посмотри на нее… Ей от силы лет двадцать, она же ребенок совсем…

— Идти в эскортницы ума хватило, значит…

— Дина, не смей! Она не из желания погулять туда пошла, а потому что семья ее нуждается в деньгах, в больших деньгах…

— Алина, — встряхивает меня за плечи Дина, как я когда-то Катю, пытаясь до нее достучаться, — я билеты достала за этот столик только потому, что парочка, которой они должны были достаться, передумала и сказала, что не приедет. А так мы бы ни за что не попали не то что за этот стол, вообще на это мероприятие, понимаешь? Тут люди другого уровня, которым позволено избивать и калечить людей, и за это им ничего не будет, они просто откупятся. И такие мелкие людишки, как мы с тобой, ничего не изменят в их системе координат, они нас затопчут, понимаешь, Алина… Это не шутки, тут слишком большие деньги и высокие ставки… Не нам с тобой мешать карты таким сильным и властным людям…

Я понимаю, что подруга испугана, не меньше моего, если честно. Меня тоже всю трясет, если быть откровенной хотя бы перед самой собой. Но я в жизни себе не прощу, что даже не попыталась помочь девочке, которая заблудилась и не может найти свет в конце тоннеля. Ей просто надо указать путь, куда идти, и сбить со следа гиен, которые покусились на ее чистоту и жизнь.

— Ди, ты же не хочешь ее бросить одну? — уточняю, стараясь не до конца разочароваться в подруге.

— Черт, я тоже ей сочувствую и хочу помочь, — нервно произносит Дина, — но мы для таких людей лишь пешки, нет, не так — песчинки, которых они смоют в воду. Я просто боюсь за себя, за тебя. Алина, пойми, это же не парни с района… Это люди повыше и посильнее, — подруга намекает на власть имущих.

Я все это осознаю, насколько могу, так как сама попала под пресс таких людей, когда мне не позволили вывести в информационное поле имена убийц и насильников, имена убийц моего отца, да и вообще всей группировки, и написать, кто есть кто, в полицию, прокуратуру и выше. Но вот здесь и сейчас как я могу бросить эту девушку?! Катю!

— Дин, я это все понимаю. И давай так: выберемся отсюда, и я беру ее на себя. Только вот сейчас помоги вывезти ее отсюда на своей «крошке». У меня машины нет, ты же знаешь. Такси тоже небезопасный вариант. М? Пожалуйста, Дин?

Я вижу, как в подруге борются прагматизм и человечность. И я очень радуюсь, когда второе все же побеждает.

— Хорошо. Только, — сразу ставит она условие, — у меня богатых и властных родственников нет, поэтому все последствия этого — на тебе, Алина. Мою задницу тоже ты будешь вытаскивать из передряги.

— Хорошо, хорошо! — не задумываясь, соглашаюсь. — Только беги за своей тачкой.

— Жду вас на улице со стороны выхода персонала. А вы через кухню туда проберитесь, поняли? Через главный выход навряд ли получится, — уже больше себе под нос бубнит подруга и выходит из нашего укрытия.

Не успела она уйти, как вдруг дверь резко открылась, и она вновь вернулась.

— Он уже ее ищет! — охваченная страхом, пищит Дина.

Что делать, что делать…

— Дина с Катей, лезьте в кабинку. Катя, чтобы твоих ног не было видно. Я попробую его не впустить сюда, на всякий случай запритесь и, если даже дверь откроется, постарайся спрятаться.

Едва девчонки успели скрыться в последней кабинке, как дверь с грохотом отворилась и в уборную вошел громила под два метра ростом.

— Мужчина, это женский туалет! — как можно громче возмущаюсь я его вероломному вторжению.

Но мужик не обращает на меня никакого внимания, лишь по очереди открывает дверцы кабинок.

— Эй, мужчина, я сейчас охрану вызову, — во время разговора подхожу к последней кабинке, стараясь встать так, чтобы он не увидел многого, даже если заглянет туда. — Тут моя подруга, не смейте! Дина! — В этот момент амбал пробует открыть дверь. — Да что вы творите! — пытаюсь отцепить его руки от дверцы. — Дина, ты там закончила? Он ворваться к тебе хочет!

Мы слышим слив воды, после которого Дина выглядывает из-за двери и смотрит на мужика.

— В чем дело, уже пописять нельзя? Если так хотите зайти, дайте хоть натянуть трусики! — подруга отлично отыгрывает роль возмущенной девушки, а мужчина, который до этого не проронил и слова, поняв, что это не та, кого он искал, разворачивается, с силой бьет соседнюю дверь, срывая ту с петель, и покидает уборную.

Мы все от перенапряжения устала опускаемся на корточки, замечаю что Катя все еще объятая страхом, опираясь на унитаз ногами привалилась к боковой стене от двери. Она умница, все сделала правильно. А теперь, наша очередь.

— Дин, одолжи ей свой пиджак. Катя, собери волосы. Возможно, они предупредили охрану у выхода. Было бы неплохо, если бы ты смыла свой макияж.

Динка выполняет мою просьбу, а после говорит:

— Вы пока готовьтесь, а я подгоню машину. Встречаемся на заднем дворе, давайте, девочки, — она окидывает нас долгим взглядом, а после скрывается за дверью.

Катя, быстро собрав волосы в крохотную дульку на затылке, подошла к умывальнику и, набрав в руку жидкого мыла, стала отчаянно тереть кожу лица.

— Катя, Катя, осторожнее, — глажу ее по спине, стараясь дать хоть толику успокоения и надежды. — Мы вырулим из этой ситуации, у моей лучшей подруги муж очень влиятельный человек, и очень богатый. Я уверена, мы придумаем что-нибудь по поводу операции твоему братику и спрячем тебя от этого больного, поняла? Давай смывай и выходим.

Наверное, мыло попало в глаза, но она даже не пискнула, лишь красными глазами смотрела на меня с мольбой.

— Так, на, — достаю из сумочки свои очки, — надень. Жаль, я с собой ничего не взяла, чтобы тебя переодеть, тогда бы шансы были побольше, но и пиджак нам поможет. Все, теперь выдвигаемся. Смотри под ноги и дай мне руку, я буду нас направлять, поняла?

Девочка, словно испуганная лань, беспрекословно делает все, что я ей говорю, тем самым облегчая мнею задачу, чему я очень радуюсь. Лишь ее огромные печальные глаза заставляют мое сердце ныть от страха, что у нас не получится сбежать.

Мы выходим и проходим вдоль стены, стараясь не привлекать внимания присутствующих, и нам это почти удается. И вот она, дверь на улицу, но неожиданно перед нами возникает охранник.

— Куда это вы? Здесь выход для персонала. Гости выходят, как и пришли, с парадного.

Катя так сжала мою руку, что я еле сдержалась от крика. Усиленно соображаю, что же ему сказать, и ложь льется из меня как ручей:

— Ее парень бросил, стоит у главного входа с новой пассией. Мы не хотели попасться ему на глаза. Войдите в положение, он и так ее уже опозорил… — болтаю глупости, а у самой сердце заходится так, что, боюсь, этот амбал может услышать его стук.

Охранник внимательно смотрит на нас, на Катю особенно.

— Очки сними, — командует он.

Катя смотрит на меня, а после на него, но все же решается и осторожно снимает их, поднимая свой взгляд на мужчину.

— Вы видите ее красные глаза? Она сейчас ревела в туалете из-за него. Пожалуйста, пропустите нас. Ей надо домой, успокоиться, — вновь настаиваю я на своем, стараясь отвлечь его от разглядывания лица Кати.

На что охранник кивает и дает нам пройти.

В машине, когда мы гнали по улицам столицы, внутренний тремор не оставлял нас.

— Куда едем, Алинка? Решай быстрее! Нам как можно скорее надо скрыться, возможно, они уже отсмотрели запись с наружных камер и ищут мою тачку…

Черт! Черт! Черт! Куда ее везти?!

Катя, понадеявшись на меня, залезла в багажник машины Дины и лежит сейчас там, свернувшись калачиком, дрожа от страха. А я еще не придумала, куда ее везти. На часах двенадцатый час ночи. Могу ли я отвезти ее к Любе? Правильно ли это будет?

А может, лучше…

— Поезжай по … — и называю адрес, по которому нас точно сегодня никто не найдет, главное, чтобы и жители этого дома оказались на месте.

Нам повезло, охрана на въезде меня узнала и пустила во двор. Мы едем к пятому дому, и я про себя молюсь, чтобы Элен была дома. Да, мы с ней не очень хорошо пообщались в прошлый раз, но ради спасения Кати я готова поступиться своей гордостью.

Если ее нет, то я просто не знаю, куда нам ехать.

Набираю на домофоне номер квартиры, которую совсем недавно снимала я. Раз на десятый Элен поднимает трубку и заспанным голосом спрашивает:

— Кто это? Если это что-то несрочное, я ментов вызову, предупреждаю, я просто так вам не спущу мой прерванный сон.

Усмехаюсь ее словам, да, семейка та еще… И почему-то сердце защемило от этих мыслей. Я так давно не видела Эрика, я соскучилась, завалила себя работой, только чтобы не думать о нем. И вот сейчас, в самый неподходящий момент, я остро почувствовала его отсутствие.

— Элен, это я, Алина… Елизарова…Ты… можешь меня впустить? Мне… — выдыхаю и скороговоркой произношу, — мне очень нужна твоя помощь!

В этот вечер Элен меня очень удивила. Она не только впустила нас к себе, но и, выслушав нашу историю, пообещала оказать посильную помощь Кате.

Она устроила девушку в комнате для гостей, а нам с Диной выделила вторую комнату, так как мы тоже опасались сегодня возвращаться в свои дома. Надо было пережить эту ночь, а завтра с утра мы будем думать, что делать дальше.

Мое отношение к Элен после этой ночи претерпело значительные изменения, я уже не видела в ней богатенькую папину дочку, которая решила поиграть моей жизнью. Сейчас передо мной женщина, девушка, которая умеет сочувствовать и сопереживать. Которая готова помочь совершенно незнакомому человеку только потому, что понимает, что без этой помощи, посторонняя девушка по имени Катя пропадет.

Я почти всю ночь не спала, тревожные мысли лезли в голову. Что будет с Катей, со мной, с моей передачей, да и вообще в будущем?..

Уже не в состоянии выдержать, вышла из комнаты и прошла на веранду. Надо освежить голову и успокоиться.

Присела в кресло-качалку, укрылась пледом и стала раскачиваться, стараясь сильно не скрипеть, дабы не разбудить остальных гостей и хозяйку квартиры. А еще надеясь, что она на меня не рассердится за самоуправство… И почему мне раньше не пришла мысль о таком кресле на веранде? Сколько бы вечеров прошло бы в благоприятной обстановке…

Понемногу отвлекаясь от тяжелых мыслей, не заметила, как расслабилась и уснула.

— Систер, очень надеюсь, что у тебя есть что перекусить. Я голодный как волк, сегодня еда в самолете была отвратная, а позавтракать я не успел…

Я слышу эти слова сквозь сон. И этот голос мне кажется таким родным и любимым, я как будто попала в свои фантазии, где могу слышать его и ощущать рядом.

— Опять на веранде уснула?

Неожиданно плед слетает с меня и я ощущаю холод. Жмурюсь и пытаюсь натянуть его обратно, я не хочу просыпаться, хочу продлить этот сон, в котором слышу голос Эрика.

Вдруг этот самый голос удивленно восклицает:

— Алина? Я попал в прошлое?