Глава 5. Варя

Тот же день

Выходить из комнаты было страшно даже несмотря на то, что голод всё крепчал, отбирая бразды правления у мозга. Ярослав вёл себя как средневековый завоеватель, забирающий в плен женщин из соседних племён, а не житель современного города. Поначалу мне показались шуткой его слова превратить мою жизнь в ад — быть чьим-то аккомодантом уже само по себе наказание, а уж если он подстроил, чтобы я не попала к другу… Но парень на удивление был исполнительным в плане обещаний: пока что у меня все поджилки тряслись, хотя сердце продолжало упрямиться вопреки всему. В общем, хотелось закрыться здесь до конца своего пребывания в этом доме, но желудок думал иначе.

Правильно говорила моя бабушка: «Если не поешь — и святых продашь»…

Осторожно выглядываю в коридор, но моя комната расположена в таком интересном месте, что отсюда особо ничего не увидишь. Я успела лишь мельком разглядеть устройство первого этажа; из гаража Ярослав вывел меня через едва заметную дверь прямо в огромную гостиную, самыми большими достопримечательностями которой были камин и большая мраморная лестница на второй этаж. Поляков провёл меня прямо за неё, к двойным дверям из тёмного дерева со вставками из матового серого стекла. Сразу за ними был небольшой коридор, а в нём две двери; куда вела та, что располагалась справа, я не знала, а вот по прямой оказалась моя комната — этакий собственный «чулан под лестницей»[1]. Но у меня и в мыслях не было спорить: она была настолько уютной и красивой — даже несмотря на отсутствие окон — что страх перед будущим и печаль от расставания с семьёй ненадолго притупились. Мебели было немного, но сразу видно, что она дорогая: письменный стол с кучей полок под мелочи, кровать — такие моя бабушка называла «полуторками» — платяной шкаф с зеркалами на дверцах и даже книжная полка — пустая, разумеется — и всё это из тёмного дерева. В противовес этому на стенах обои цвета кофе с молоком, белоснежный потолок, паркет цвета слоновой кости, а на полу — ковёр с толстым ворсом, сшитый из разбросанных в хаотичном порядке разноцветных квадратов. На кровати — бежевое постельное бельё из шёлка с расшитым золотыми нитями покрывалом цвета тёплого шоколада и куча разноцветных маленьких подушек.

Не думала, что меня здесь настолько ждали.

Снова перевожу взгляд на книжную полку и сразу вспоминаю о своей коллекции книг о Гарри Поттере, на которую родители наскребли денег и подарили на мой день рождения в прошлом году, и жалею, что не сообразила взять её с собой.

На выходных нужно будет забрать обязательно.

И к слову о птичках: где моё письмо из Хогвартс?

Пользуясь тем, что двери коридора были прикрыты, выхожу из комнаты и заглядываю в ту дверь, что была в аккурат под лестницей; щёлкаю выключателем на стене и удивлённо распахиваю глаза: это, стало быть, что, у меня и ванная персональная будет?

Надо же, строили дом с прицелом на будущее? Откуда только знали, что в этом самом будущем подростки будут не только отделены друг от друга социальной лестницей, но и разделятся на сибаритов и аккомодантов? Впрочем, к такому люди вряд ли были бы готовы, так что дом, скорее всего, пришлось перестраивать.

Набираюсь смелости выйти, наконец, в гостиную, как за стеклом мелькает чья-то тень, заставив меня испуганно отпрыгнуть. За дверью звучат какие-то голоса, и я на свой страх и риск приоткрываю двери, впервые в жизни подслушивая чужой разговор. Голос Ярослава я узнаю сразу — от него у меня даже на расстоянии волосы вставали дыбом — а вот второй мне незнаком. Между говорившими складываются довольно напряжённые отношения, а когда я понимаю, что Ярослав разговаривает с родителем, мои брови удивлённо поднимаются: это ж что надо было сделать его отцу, что Яр его так ненавидит?

Подавляю тяжёлый вздох: тут члены его семьи в чёрном списке, а я жду нормального отношения к себе…

Видимо, Поляков по-другому просто не умеет.

Ярослав куда-то уходит, громко хлопнув дверью напоследок; меня на некоторое время окутывает тишина, а после я слышу шаги, направляющиеся в мою сторону. Возвращаюсь в комнату, как можно тише притворив дверь, и усаживаюсь на кровать. Рядом со мной лежит телефон, подаренный Ярославом, но я без привычки его носить попросту о нём забыла. Дверь в комнату распахивается, и я, наконец, могу рассмотреть отца своего сибарита.

Они очень похожи — по крайней мере, внешне; глядя на стоящего передо мной мужчину можно запросто представить, каким будет Ярослав через двадцать лет. Правда, в отличие от парня, мужчина был одет в безукоризненного вида костюм, а волосы на макушке зачёсаны на одну сторону — я бы сказала «очень стильно», если бы в этом разбиралась. А вот взгляд холодных карих глаз мне не понравился — слишком уж пронзительный и колючий; видимо, это единственная вещь, которая не передалась от отца сыну: у Ярика глаза зелёные и, хоть и ведёт он себя как придурок, они не были такими ледяными.

Наверно, они ему достались от мамы — и слава Богу.

— Здравствуй, Варя, — слышу его мягкий баритон, который никак не вяжется у меня с твёрдым взглядом. Не к месту вспоминаю, как Ярослав его поправил, когда мужчина назвал меня девочкой — какая ему разница? — Меня зовут Геннадий Иванович; я отец Ярослава, но, думаю, ты уже и так это поняла, ведь ты умная девочка.

Его голос звучит так вкрадчиво, что мне становится не по себе: так обычно красивые цветы завлекают насекомых на свой приятный аромат, чтобы затем съесть свою жертву — в голову приходит именно такая аналогия.

— Добрый день, — отвечаю на удивление твёрдо.

Опускаю глаза и замечаю в его руках свёрнутые в трубочку листы белоснежной бумаги; мужчина замечает мой взгляд и кивает.

— Это результаты твоих тестов и рекомендации от психолога, — подтверждает мои догадки. — Честно сказать, я скептически отнёсся к просьбе сына сделать тебя его аккомодантом, но, как оказалось, у вас с ним сто процентная психологическая совместимость, и я вынужден признать, что на этот раз интуиция Ярослава сработала куда лучше моей.

Я непонимающе хмурюсь: раньше никогда не случалось такого, чтобы один аккомодант подходил одновременно сразу двум сибаритам — тем более, если учесть, что они оба такие разные. Это просто невозможно!

Выходит, кто-то из них мне врёт.

И кстати — интуиция этого упыря здесь совершенно ни при чём.

— Полагаю, никто не принял бы меня в эту семью, если бы я не подходила.

Геннадий Иванович улыбается, но настолько фальшиво, что его раскусила бы любая пятилетняя девочка с периметра — он взял бы меня, даже будь я самой худшей партией из возможных.

— Разумеется. Но сейчас я хотел поговорить с тобой о другом. Как ты знаешь, мы очень статусная семья — возможно, даже статуснее всех остальных, учитывая мою должность — и это требует соблюдения определённых правил и обладание некоторыми… навыками, если ты понимаешь, о чём я.

— Разве не поэтому мы в школах учим этикет и усиленно изучаем два языка вместо одного?

— Всё верно, но я был бы искренне рад, если бы ты помимо всего прочего выучила ещё несколько вещей.

Его фразу можно было дословно перевести как «У тебя нет выбора, дорогая, но притворимся, что это не так».

— И что же это?

— Игра на фортепьяно, например, — улыбается, а я стараюсь удержать на месте так и норовящую отвалиться челюсть: неужели это так необходимо? — И я хочу, чтобы ты научилась танцевать вальс — в нашем доме нередко бывают светские рауты, которые любит устраивать супруга, и тебе будет нужно сопровождать на них Ярослава.

«Может, сразу мне клоунский костюм выдадите?»

— Я всё поняла, — тихо роняю в ответ.

Мужчина некоторое время пристально разглядывает меня, а потом вздыхает.

— Ты гораздо благоразумнее моего сына… — Мне кажется или в его словах я слышу горечь? — Возможно, ему понадобиться твоя помощь, потому что я чувствую, что он слегка… запутался. И если тебе вдруг понадобится моя помощь — что угодно — только скажи. Мы здесь не звери, Варя, что бы ты о нас ни думала.

Ну о’кей, вот это было неожиданно.

Наблюдаю, как он поднимается на ноги, параллельно оставляя результаты на моём столе, и направляется к двери.

— Простите меня за мою прямолинейность, — слетает с языка прежде, чем успеваю подумать; Геннадий Иванович разворачивается на полпути и выжидающе смотрит. — Вы сказали, что у нас с Ярославом сто процентная совместимость — этого не может быть.

— Что заставляет тебя так думать? — задумчиво хмурится.

Краснею, стискивая ладони.

— Я должна была попасть в семью к своему лучшему другу по договорённости, но этого не случилось из-за вашего сына. Мой друг сказал, что я подхожу ему по результатам теста на сто процентов, но ведь я не могу подходить сразу обоим?..

Из-за неуверенности моё утверждение звучит как вопрос.

Но Поляков-старший не злится; вместо этого он весело фыркает, и я застываю в ожидании ответа, чтобы понять, что его так насмешило.

— Нет, не можешь. Правда в том, что твои результаты были готовы через неделю после твоего последнего посещения «Утопии»; и доступ к ним может получить лишь тот, кто является твоим сибаритом — а ты была вписана в личное дело Ярослава. Мне жаль тебя разочаровывать, но на твоём месте я бы не называл своим другом лжеца.

Внутри всё холодеет и обрывается; это кажется не так уж и страшно — маленькая ложь — но я не могу понять, зачем Вадиму вообще было говорить мне об этом.

Чтобы я заранее ненавидела Полякова?

Вздыхаю и падаю на кровать.

Есть ли в моей жизни хоть капля правды?

Когда отец Ярослава уходит, я беру в руки телефон: теперь, когда он у меня есть, неплохо было бы обзавестись номером Вадика — никто ведь не говорил о том, что мне запрещено общаться с семьёй и друзьями.

А мне к тому же хочется знать, зачем он мне всё-таки соврал.

Покидаю комнату и выхожу в коридор, потому что вопли голодного желудка с каждой минутой становятся всё громче и не утихнут, пока я не поем. Топаю на запахи еды — вкусно пахнет, вообще-то — и вспоминаю «блюда», которые мы с мамой обычно готовим дома: небо и земля. И это не потому, что у нас еда хуже — хотя пока не знаю, сравнивать было не с чем — а потому, что у нас особо не из чего выбирать. Мы готовим то, на что хватает средств, и ингредиенты не всегда бывают качественными; конечно, если у тебя миллионный счёт в банке, стоит только щёлкнуть пальцами, и на твоём столе будут самые свежие и качественные продукты, а всем остальным приходится есть лишь то, что доступно.

Ещё одна «справедливость» мира.

Столовая встречает меня тишиной и пустотой; только из кухни доносится возня, звон посуды, и, кажется, кто-то напевал песню. Вхожу туда и вижу огромную кухню — у меня весь дом меньше; на ней активно управлялись две женщины: одна полненькая, с волосами цвета воронова крыла — она активно вытирала тарелку и дёргала головой в такт песне, которую напевала — при этом её карие глаза блестели, а щёки светились румянцем. Вторая — худая, высокая, седовласая, с сухим лицом и крючковатым носом; взгляд пронзал насквозь даже тарелку нарезанного сыра, которую она держала в руках. На ум почему-то пришла книга «Королевство кривых зеркал» и один из её персонажей — тот, который был Коршуном.

Эта женщина не понравилась мне с первого взгляда.

— Здравствуйте, — роняю, робко выглядывая из-за двери.

Может, я уже всё пропустила, а без расписания здесь не кормят?

— Здравствуй, детка, — улыбается полненькая дама. — Ты, должно быть, Варя? А мы тебя ждали! Меня зовут Валентина, но Яр зовёт меня тётя Валя — ты тоже можешь.

Судя по тому, как Коршун поджала губы, ждали меня здесь далеко не все; но на предложение Валентины отзываюсь улыбкой.

— Простите, если не вовремя, мне просто захотелось есть…

— Да о чём ты говоришь… — всплеснула было руками тётя Валя, но вторая её перебила.

— На сегодня мы закроем глаза, — её властный голос так и просил склонить голову, но я только шире раскрыла глаза от удивления. — Ты пока не знакома с правилами этого дома, так что на первый раз я прощаю твоё невежество, но с завтрашнего дня будешь приходить в столовую в положенное время.

— А где взять расписание?

Должно быть, я спросила что-то не то, потому что тётя Валя прикусила губы, чтобы не рассмеяться, а седовласая нахмурилась.

— Об этом ты должна была спросить Ярослава сразу, как только переступила порог. У меня полно своей работы, что бы ещё учить некультурных девочек правилам поведения.

Тарелка сыров с громким стуком опускается на стол, а женщина удаляется из кухни; с её уходом сразу становится легче дышать, но, в общем и целом, по крови всё ещё плещется страх.

— Не обращай внимания, девочка, — подмигивает Валентина, и я подхожу к ней ближе — теперь нас разделял только островок кофейного цвета. — Антонина Вячеславовна старой закалки, привыкла всегда и во всём поддерживать порядок и иногда немного перегибает палку.

Киваю, косясь в сторону сыров, и женщина замечает мой взгляд.

— О Божечки мои, ты ведь голодная! — спохватывается. — Сейчас мы тебя покормим.

На столе тут же появляется салат из зелени, сыра, помидор и чего-то ещё; горячий омлет; тушёная рыба… Когда Валентина пытается поставить ещё и жареные куски мяса — стейки — я поднимаю бунт.

— Эй, я ведь не тихоокеанский кит! В меня столько не влезет!

— Прости, детка, я привыкла, что у Ярослава хороший аппетит.

Несколько минут я ем в тишине, наслаждаясь вкусом еды и понимая, что прежде я по-настоящему ни разу не ела.

— Послушайте, тёть Валь, — начинаю осторожно и тихо, чтоб никто не услышал. — А… между Ярославом и его отцом всегда такие конфликтные отношения?

Женщина тяжело вздыхает.

— Этот дом никогда не видел покоя, дочка… Я работаю здесь уже пятнадцать лет и ни разу не видела, чтобы эта семья проводила время вместе. Да, здесь часто устраиваются вечера и званые ужины, но между собой они все словно змеи — только и думают о том, как бы побольнее укусить друг друга. Когда мой Ярослав был маленьким, они ещё как-то ладили, но потом господин Поляков бросил и жену, и сына. Дело уже почти дошло до развода, но они почему-то снова сошлись — не знаю причины; вот только Яр так и не смог простить отца за тот уход, и с тех пор они оба как кошка с собакой.

Услышанное навевает на меня грусть, ведь я росла в других условиях; да, мы не были обеспечены, но зато мы были семьёй, а это дорогого стоит.

После обеда возвращаюсь в свою комнату; Ярослав не возвращается домой ни в пять, ни в девять вечера, и, в конце концов, я перестаю ждать, что дверь моей комнаты откроется, и я услышу очередную порцию оскорблений. Во всяком случае теперь, когда Геннадий Иванович пообещал мне помощь, было не так страшно: мне есть, к кому обратиться.

Засыпала я почти три часа: с непривычки подушки казались слишком мягкими, а одеяло — слишком тяжёлым и неудобным — в общем, я чувствовала себя принцессой на горошине. Плюс незнакомые запахи и полное отсутствие света — в моей прежней комнате всегда пахло красками, и было окно, в которое частенько заглядывала луна, а если нет, то никто не отменял уличные фонари.

Эта комната была одновременно и райским садом, и глухим склепом, заколоченным снаружи.

Ближе к часу ночи всё-таки проваливаюсь в спасительный сон, надеясь, что следующий день будет легче предыдущего.

29 августа 2019 года, четверг

Я устала.

Нет, не так — я чертовски устала.

И да, «чертовски» — это любимое слово Ярослава.

Эти несчастные три недели, что я прожила в доме Полякова, вымотали меня настолько, что я даже на оскорбления Яра перестала обращать внимание. Правда, из-за этого он стал злиться ещё больше — говорил что-то про то, что мне от него не спрятаться…

Как будто было, где.

Он вообще себя очень странно ведёт в последние дни: без причины срывается на рык и практически постоянно торчит в моей комнате — будто у него собственной нет. Я пытаюсь выучить ноты или репетирую движения вальса, а он смотрит на меня и без конца вставляет свои пять копеек по поводу того, что у меня нет таланта ни к чему.

Словно меня волнует его мнение.

А ещё я научилась ему отвечать — правда, Ярослава это на удивление веселит.

Заваливаюсь на пол на разбросанные в беспорядке цветные подушки: сегодня учитель танцев прошёлся по мне, не жалея ни своего голоса, ни моих бедных ног. Я думала, что уже неплохо справляюсь, но, как оказалось, моё «неплохо» и «неплохо» Натальи Станиславовны — это две разные вещи.

Прикрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание.

— Ты совсем не стараешься, — доносится откуда-то сверху голос Ярослава, но у меня нет сил даже глаза открыть, не то, что спорить с ним.

Не стараюсь, так не стараюсь.

— Ммм, — неопределённо мычу в ответ, слабо махнув рукой.

— Вставай, я покажу, как надо.

Его предложение настолько неожиданное, что от удивления мои глаза распахиваются сами собой. Перевожу шокированный взгляд на Полякова.

— С каких это пор тебя волнуют мои успехи в… да хоть в чём-нибудь?!

— Они меня и не волнуют, — снова рычит. — Но ещё один вечер в компании Натальи Станиславовны я не выдержу — у меня уже крышу срывает от её «раз-два-три»! Не дом, а чёртов плацдарм для учений…

Тут я была с ним согласна — этот её счёт шагов уже снился мне в кошмарах.

Но сил и правда нет ни на что.

— Давай в другой раз.

Ярослав хватает меня за руки и ставит на ноги раньше, чем успеваю сообразить, и я подавляю желание рухнуть обратно — не отцепится ведь. Парень тянет меня на себя так резко, что я буквально падаю ему в руки; и пока он сжимает мою талию ладонями — сильнее, чем надо — пытаюсь вспомнить, зачем он сюда вообще пришёл.

— Просто повторяй за мной, — тут же примеряет на себя роль учителя, тряхнув головой. — Если собьёшься — начнём сначала, поняла?

Он достаёт из заднего кармана телефон и включает на нём классическую музыку — лёгкую и плавную; киваю с недовольным лицом, но раздражение уступает место другому чувству, когда ладонь Ярослава уверенно опускается на мою поясницу и притягивает меня ближе к своему хозяину. Вторая ладонь сжимает правую руку — так же твёрдо и уверенно — и я не могу вдохнуть: мы впервые так близко, и при этом я не слышу от парня оскорблений.

— Да не стой ты как бревно! — Поляков не упускает возможности испортить момент. — Смотри за моими ногами и запоминай движения.

Желание огрызнуться застревает в груди, и, подавив тяжёлый вздох, перевожу взгляд вниз.

Это был не тот вальс, который показывают по телевизору, и уроки которого я смотрела в Ютубе — очень полезная штука, кстати; это что-то среднее между вальсом и обычным медленным танцем: ни наклонов, ни поворотов, ни раскручиваний — просто плавные движения по небольшому квадрату на полу. Ярослав не ругает меня, но и не хвалит, и я пытаюсь понять, что происходит в его голове; он просто танцует, стараясь не смотреть в моё лицо, и чуть крепче и надёжнее, чем нужно, держит меня в своих руках. Расстояние между нами плавно сокращается, но я, кажется, поймала ритм парня и могла двигаться без подсказок. После всех наших споров и ссор его молчание заставляет меня чувствовать растерянность, и я тоже молчу, чтобы ничего не испортить.

Может, однажды мы всё же сможем стать друзьями?

Пока я думаю над этим, Ярослав неожиданно останавливается; на его лице я впервые в жизни вижу озадаченность вперемешку с раздражением, и парень отходит подальше.

— Завтра танцуй лучше — я не хочу больше слушать всю эту хрень.

Прежде чем я успеваю что-то понять, он уходит, оставив меня наедине со своей растерянностью

Ну и что это только что было?

Господи, дай мне терпения с этим непостоянным человеком!

Снова падаю на пол, но теперь впериваю глаза в потолок: как он сам от себя не устаёт?

Ещё и специальность выбрал… Я в школе с математикой мучилась все одиннадцать лет, потому что числа — это при любом раскладе не моё. Наша учительница занималась с нами дополнительно, потому что, чем выше бал, тем меньше проблем при распределении: большинство — если не все — хотят иметь самое лучшее, и в эту категорию попадают и умные аккомоданты. Мне со слезами давались абсолютно все темы, а когда в формулы вмешались буквы, я вообще перестала что-либо понимать — а понимать нужно было. Столько потраченных нервов, чтобы сдать математику на «отлично», и я была на седьмом небе от счастья!

Пока не узнала, что Ярослав зачислен на факультет экономики и управления…

Худшей подставой был лишь сюрприз с моим распределением.

Понятия не имею, как буду там учиться; а если ещё и Ярослав будет пропадать по клубам вместо написания рефератов и подготовок к семинарам, можно будет сразу застрелиться, потому что все его задания лягут на мои плечи.

Ну, за что я так наказана?..

Вспоминаю про помощь, которую обещал мне Геннадий Иванович, но вряд ли она распространяется на учёбу: боюсь, что решать линейные уравнения — я уже сунула нос в учебник по высшей математике — и рассчитывать интегралы мне предстоит самой. А у меня уже сейчас тряслись поджилки, и темнело в глазах, стоило только представить, что меня ждёт. А учитывая, что направление подготовки у Ярослава «Менеджмент», то мне предстоит познакомиться ещё и с управлением бизнесом, финансами и прочими страшными вещами.

Маму Ярослава я до сих пор так и не увидела; и это странно, учитывая всё, что я о ней слышала: светская львица, любящая устраивать шумные праздники в доме… За весь тот месяц, что я пробыла здесь, эти стены ни разу не видели ни одного приёма или званого ужина, и это делало для меня хозяйку дома вымышленной.

Стала бы светская львица сидеть тихо в четырёх стенах?

Но это, в общем-то, не моё дело.

31 августа 2019 года, суббота

— Завтра ты едешь знакомиться со своими одногруппниками-аккомодантами, — наверно, в сотый раз повторяет Яр.

— Я еду? — хмурюсь. — Это ведь для всех встреча, сибариты тоже будут там.

Поляков хитро щурится.

— Мы встречаемся в другом месте.

Ясно — в каком-нибудь ночном клубе, значит.

— Знакомиться будете в горизонтальном положении?

— Тебя это не касается, — фыркает. — Твоё дело запомнить расписание, имена преподов, названия предметов и расположение аудиторий — на случай, если я решу когда-нибудь прийти на пары.

— Что значит «когда-нибудь»?! — распахиваю рот. — Я не собираюсь все пять лет тащить тебя на себе!

— Думаешь, у тебя есть выбор?

Подавляю тяжёлый вздох и в который раз пытаюсь отвлечься на картину.

— Тебе ещё не надоело заниматься этой мазнёй? — ворчит.

— А тебе ещё не надоело торчать в моей комнате? — интересуюсь раздражённо. — Между прочим, твоя гораздо больше и с кучей развлечений — не понимаю, что тебя тут держит.

— Ну, я мог бы перетащить сюда парочку своих примочек, если тебе станет легче, и спать с тобой.

— Спасибо, обойдусь.

— Какая же ты скучная.

Обалдело фыркаю.

— Действительно! Интересно, если я стану интересной, ты, наконец, отвалишь от меня?

— Это вряд ли, детка. Ты со мной застряла надолго.

— Кто ещё с кем застрял…

— Как думаешь, мне пойдут бакенбарды? — лениво интересуется, разглядывая свою физиономию в моё настольное зеркало.

У меня вырывается раздражённый вздох.

— Думаю, тебе пойдёт хороший пинок под зад.

Ярослав смеётся и, слава Богу, поднимается на ноги.

— Завтра в восемь утра будь готова — я зайду за тобой.

— Как бы мне не пришлось тебя будить, — саркастично улыбаюсь.

В этом доме ни для кого не секрет, что Яр — любитель поспать.

Полякову моя шутка явно понравилась; он подходит ко мне и упирается руками в стол по обе стороны от меня, наклоняясь к моему уху.

— Если обещаешь быть нежной, то я готов специально проспать.

— Иди уже, куда собирался, — нервно ворчу, сжимая в руках кисточку.

Ярослав усмехается.

— Будь хорошей девочкой.

Он выходит из комнаты, и я с шумом втягиваю воздух — он невозможный.

После обеда решаю прогуляться до своего университета: не думаю, что Ярослав будет рад каждый день возить меня на учёбу, раз уж он сам не собирается учиться. Он научил меня пользоваться картами в телефоне, так что заблудиться я не боялась. Выхожу из дома, предварительно предупредив Полякова о своём уходе, и иду, сверяясь с маршрутом. На самом деле, в экстренных ситуациях телефон может быть очень ценным помощником и выручить там, где не всегда смог бы человек. Отрываю голову от экрана, осматриваясь по сторонам, и удивлённо замираю: каждый второй человек — преимущественно моего возраста — идущий по улице, был похож на меня: сгорбленная спина и стеклянный взгляд, направленный на телефон.

Подавляю тяжёлый вздох.

Вот тебе и двадцать первый век.

Люди используют все возможные ресурсы и блага, которые доступны человечеству; нам кажется, что мы эволюционируем, но на самом деле упорно движемся назад. Никто не спорит, что наука и технологии дали миру много полезных вещей вроде стволовых клеток, слуховых аппаратов или высокотехнологичных протезов — много чего, о чём говорили в новостях или писали в газетах… Но есть и обратная сторона медали: смартфоны, планшеты, компьютеры — всё это призвано лишить нас свободы, оставить без чувств. Сделать роботами. Безэмоциональными, чёрствыми, зависимыми от гаджетов роботами. Куда подевалась человеческая доброта, сострадание и желание прийти на помощь? Мы не видим ничего вокруг себя, потому что давно продали душу за «Айфон» последней модели и возможность посидеть в «Тик токе» — с последним меня познакомил Яр. Я не говорю, что так делают все, но то, что я вижу сейчас, навевает на меня тоску.

Дорога до универа занимает всего пятнадцать минут от дома Ярослава; к тому же я запоминала путь, пока шла, так что запросто смогу обойтись без помощи своего сибарита. Учебное заведение выглядит внушительно; наверняка из его стен выпустилось немало успешных бизнесменов, известных юристов и выдающихся предпринимателей — в общем, сильных мира сего. Почему-то мне становится немного не по себе — наверно из-за того, что я знаю, что мне здесь не место. В общем-то, никто не запрещал жителям периметра посещать центр; другое дело, захочется ли им самим приходить сюда, зная какое к ним отношение у тех, кто богаче…

Немного прогулявшись в парке неподалёку, возвращаюсь назад, пытаясь вспомнить, когда последний раз видела родителей — кажется, в прошлые выходные. Наверно, было бы неплохо навестить их сегодня, но мама снова на дежурстве, а отец вышел во вторую смену. Обещаю себе учиться отлично, чтобы получать стипендию: пусть я и живу в богатом доме, иметь немного своих личных денег не помешало бы, а если мне удастся скопить нужную сумму, я смогу купить родителям хотя бы простенький телефон и слышать их каждый день.

На подходе к дому Поляковых замечаю Ярослава, сидящего на ступеньках перед парадной дверью; он смотрит куда-то невидящим взглядом и вертит в проворных пальцах телефон. Заметив меня, вскакивает на ноги и прячет его в заднем кармане.

— Тебя где носит? — больно хватает меня за локоть.

— Я не твоя вещь, и имею право на личное время!

— Пока ты под моим присмотром, в твоём лексиконе нет словосочетания «личное время», тебе ясно? — Он снова злится. — Ты знаешь, с какими людьми можешь столкнуться, свернув не туда? Здесь с тобой никто церемониться не станет — точно так же, как и в периметре, если не хуже. А я не собираюсь потом выслушивать от людей, что «не смог присмотреть за несчастной девочкой»!

Уже в который раз проглатываю свою собственную злость — кто-то из нас двоих должен быть умнее — и позволяю ему втянуть себя в дом; в гостиной замечаю спускающегося по лестнице Полякова-старшего и надеюсь, что он не замети нашего напряжения, чем ещё больше выведет из себя этого идиота.

— Здравствуйте, Геннадий Иванович.

Мужчина кивает на ходу и выходит их дома.

— «Здравствуйте. Геннадий Иванович», — передразнивает меня Ярослав и делает шаг в сторону столовой. — Перебежчица…

Изумлённо разеваю рот.

— Что, прости?

— Ты слышала. — Он разворачивается ко мне лицом, которое потемнело от злости. — Не смей разговаривать с ним — даже смотреть в его сторону не вздумай.

— Знаешь что, Поляков, катись к чёрту! — не выдерживаю. — Я не могу вести себя так же по-свински, как ты, тебе ясно?!

Пока он обдумывает мои слова, проношусь мимо него через всю гостиную, минуя коридор, прямо в свою комнату. Собираюсь захлопнуть дверь, но не успеваю — Ярослав толкает её вместе со мной, словно мы с дверью всего лишь ветер на его пути. В глазах парня полыхает костёр, и сверкают молнии; он хватает меня за плечи, больно впиваясь пальцами в кожу, и вжимает в стену, пока я задыхаюсь от страха.

— Не смей посылать меня, поняла! Даже члены этой семьи не имеют такого права, а ты здесь вообще никто!

Его слова бьют больнее любой пощёчины; мои губы дрожат, и я из последних сил стараюсь сдержать слёзы.

— Ты прав, — глухо соглашаюсь. — Я всего лишь девчонка с периметра; я живу в этом доме временно — до тех пор, пока самый мерзкий, эгоистичный, избалованный ребёнок из всех, что я знаю, не получит высшее образование! — Сама не замечаю, как повышаю голос. — У меня нет права учить здесь кого-либо или игнорировать — я по рукам и ногам связана правилами! Но при этом каждый может бросить в меня камень, если захочет — это ведь так справедливо! Знаешь, что? Меня всё это уже достало! Мне всё равно, какие отношения у тебя с отцом — хоть стреляйте друг друга на дуэли — но меня не смей впутывать в свои разборки, понял!

Кажется, я зря снова упомянула его отца — Ярослав уже кипел как действующий вулкан, и не было ничего, что могло бы спасти меня от его злости в этот раз. Я вполне себе ожидала, что он изобьёт меня до полусмерти в приступе гнева, но реальность превзошла все мои ожидания: с его губ срывается полушипение-полурычание, когда он впивает ими в меня. От неожиданности и испуга я буквально задыхаюсь, но не могу оттолкнуть его — мои плечи крепко впечатаны в стену. Это был не совсем поцелуй, а какая-то его извращённая форма — грубый, болезненный и совершенно невменяемый. Ярослав просто пытался доказать, что имеет власть надо мной, и кроме его злости я не чувствовала ничего.

Отталкиваю его, что было сил, потому что это слишком даже для него; мне казалось, что за его показной холодностью и злостью, которыми он награждал меня всё это время, можно было разглядеть что-то хорошее — большинство таким способом просто прячет свою боль — но в Ярославе не было ничего человеческого.

Он просто избалованный мажор, каким я и видела его всегда — ничего больше.

Кусаю его за губу со всей злостью, на какую только способна; парень с шипением отскакивает от меня, прижав руку ко рту, и на его пальцах я вижу алую капельку крови. Его глаза словно стали стеклянными — не то от чрезмерной необоснованной злости, не то это и было его нормальное состояние и истинная суть — не знаю. Но мне хотелось, чтобы он ушёл и никогда больше не попадался мне на глаза.

— Ты понятия не имеешь, что значит вести себя по-человечески! — шиплю. — А значит, не имеешь права учить меня!

Ярослав поджимает губы и сжимает кулаки; на мгновение мне кажется, что он начнёт орать или ударит меня, и всё это никогда не закончится, но парень зажмуривается и просто вихрем вылетает из моей комнаты. С гулко бьющимся сердцем падаю на стоящий неподалёку стул; мне всё ещё было немного страшно, но я злилась, потому что никак не заслужила такое поведение с его стороны. Вообще-то, это он испортил мои планы, лишив возможности жить под крышей Вадима, так что это я должна злиться на него и ненавидеть, но я ни разу за эти три недели не нагрубила ему — по крайней мере, первой я не начинала скандалить.

А он ведёт себя как придурок. (3303c)

Руки дрожат, когда я беру в них кисточку. На этот раз даже картина не справляется с моими эмоциями, так что я просто заваливаюсь на постель и устремляю глаза в потолок, пытаясь успокоиться.

Чего бы мне это ни стоило, я завтра сама отправлюсь в универ.

[1] Отсылка к Гарри Поттеру.