Глава 39

Около пяти минут мы ехали в полном молчании. Я испуганно дрожала, растирая синяки на животе, сдерживая истинные эмоции по отношению к Оскару.

Ну почему из-за него я вынуждена страдать?

Когда он рядом я — словно магнит для разного рода опасностей.

Сыночек олигарха молчал, будто язык проглотил. Видать стыдно было! Понял, что лоханулся со своими глупыми играми. Он хотел меня как шлюху на бульваре снять. Вот только не учёл тот факт, что игра не по сценарию задалась и переросла в суровую реальность. Кое-кто тоже меня снять захотел. И это не Ричард Гир, к сожалению. А парочка облезлых уголовников.

Я не заметила, что мы выехали за город. Городской пейзаж быстро сменился лесом. Свернув на проселочную дорогу, через несколько минут Оскар, припарковавшись в тени высоких сосен, заглушил двигатель и ко мне повернулся.

Тёплые пальцы бережно коснулись щеки, а его, некогда хмурый взгляд, наполнился искренним сожалением:

— Ну прости, а! Опоздал немного. Это, между прочим, ты виновата!

И вот тут-то меня на нервной почве на смех прорвало.

— Ну надо же, Рудковский! Как умело ты ошибки на других перекладываешь, — я расхохоталась, глядя в эти наглые глазищи.

— В том, что очень красивая… — резко выдал и ещё ближе к себе притянул, с жадностью рассматривая губы. Пальцем провёл по скулам, затем по губам, повторяя их контур, опаляя нежную кожу горячим дыханием.

Отлично! Я продержалась ровно десять минут. Прежде, чем снова сорвалась. Стоило ему только губ моих коснуться, ляпнуть какую-нибудь глупость, вырвать из лап озабоченных маньяков и вуаля! Я вся его.

— Что, игра не удалась? — шепнула дрожащим голосом, чувствуя, как внизу живота знакомый жар просыпается. Руки уже сами по себе к его навороченному пиджаку тянутся, срывая, обнажая идеально очерченные кубики пресса.

— Напротив… — агрессивно скалится в мои губы, вместе с лифчиком, долой срывает платье, выставляя напоказ соблазнительную, жаждущую ласки грудь. — Такого адреналина я уже давно не испытывал.

— Значит зачтено? — выгибаю спину от удовольствия, когда его властные пальцы сжимаются на твердых сосках.

— Ох, ещё и как зачтено! На самом деле, мне понравилось, когда в нашем спектакле случилась импровизация. Адреналина глотнул. Иди ко мне, Диана… как же сильно я соскучился.

О, Боги…

Он, что моё имя помнит?

От одного только этого томного «Диана» кровь в жилах в лаву превратилась, а глаза невольно закатились. Я сама на него набросилась, жадно вгрызаясь губами в его пухлые губы, по вкусу напоминающие шоколад. Откинув своё сидение назад, Оскар подхватил меня за бёдра и резко на себя сверху насадил. Даже выдохнуть не успела, как уже внутри него двигалась, до хрипоты в горле выкрикивая его имя.

— Двигайся, девочка, двигайся! — он рычал, похлопывая по ягодицам, когда я, набирая скорость, впервые седлала его сверху. — Только не останавливайся! Да, моя маленькая! Моя сладкая, вкусная, развратная девочка! — с силой на бёдра надавил, насаживаясь на всю длину, до упора, до предела, заполняя собой всю меня.

Зарычал так громко, что даже запотевшие стёкла в машине задрожали. Кончил. Жадно, дико, бурно. До граней наполняя горячей спермой презерватив. От этого громкого крика и от острой пульсации огромного, обжигающего стержня внизу живота, мне моментально сорвало крышу. Теперь уже я закричала, сокращаясь в сладких спазмах, сжимая его стенками лона до искр перед глазами и немоты во всём теле.

Когда всплеск возбуждения закончился, Оскар бережно извлёк из моего лона слегка обмякший член, сорвал наполненный до самых краёв презерватив и выбросил его в окно. А затем снова меня к себе притянул и уложил на влажную от пота грудь, предварительно поцеловав в макушку.

Солнце давно уже скрылось за горизонтом, уступая место луне и звёздам. Впервые за долгое время я смогла нормально расслабиться. Мне действительно было приятно… Чувствовать Оскара в себе, кончать на его огромный, ненасытный член и слышать то, как он кончает вместе со мной.

В машине стало невыносимо душно, даже окна запотели, благодаря нашим бешеным шалостям. Это было невероятно!

Придя в себя, мы решили вернуться в город. Оскар, словно истинный джентльмен, отвёз меня к якобы «моему дому». То есть в спальный район, где я, типа была прописана. Я так и не призналась в обмане. Боялась, что в полицию сдаст.

Попрощавшись, я хлопнула дверью шикарной тачки и, отдёрнув дурацкое платье проститутки, быстро засеменила к подъезду.

Рудковский, моргнув фарами, дал по газам, умело выруливая из двора на трассу. Махнув рукой, натянув хитренькую улыбку на раскрасневшиеся от долгих ласк губы, я сделала вид, что ключи в сумочке пытаюсь найти. Но как только «Ягуар» скрылся в темноте, я быстро в кусты юркнула, переоделась в любимые джинсы и в сторону остановки направилась.

Моя дурацкая ложь до добра не доведёт. Теперь вот придётся с другого конца города обратно домой тащиться.

Сегодняшняя выручка от танцев на шесте да ещё и премия от Рудковского за самый лучший секс в машине, таки позволили раскошелиться на такси. До «Садового» я доехала без приключений. Обрадовалась, что и таксист не маньяком оказался, а добрым дедушкой-пенсионером, у которого имелось аж пять внуков.

Как странно, на душе так тепло было. Так легко и беззаботно, впервые за несколько долгих лет. Я ругала себя, ругала! Локти кусала, мысленно пощечинами хлестала, когда до своей дряхлой избушки тащилась, потому что не должна была в Рудковского влюбляться! Он ведь придурок! Восхитительный, обворожительный, надменный придурок! Ну и психопат, самой собой. Наиграется, сердце растопчет, а затем новую игрушку заимеет. Но мне же, дурочке влюблённой, казалось, что и я ему небезразлична. Он смотрел на меня как-то по-другому… не так, как раньше. По-особенному. С волнением в бесподобных глазах, в которых отчётливо читалась важная фраза: «Моя, девочка! Только моя! Никому не отдам! До смерти любить буду! Только тебя… И никого больше».

Моя жизнь — это череда «чёрного» и «белого». Как только происходит что-либо хорошее, тотчас же ему на смену приходит противоположное.

Уже в подъезде я услышала пьяный хохот и рокот бьющегося стекла. Как же не вовремя!

Приоткрыв входную дверь, я резко побледнела, глядя на то, как моего папочку, скрутившегося в позе эмбриона, со всей силы какие-то два грязных выродка ногами избивают.

Проклятье!

Я даже не знаю откуда в жилах смелость заиграла!

Влетела в квартиру, схватила табуретку и в мразей бросила, во все горло выкрикнув:

— Отвалите от него, уроды вонючие!

Раздолбанный стул, пролетев несколько метров, угодил одному ублюдку точно в голову, ловко отправив недоноска рожей на пол. Его дружок, гневно выругавшись, даже опешил от неожиданности. С яростью сжав кулаки, на меня бросился.

— Мелкая тварь! Соплячка! Иди сюда!

— Да щас прям! Разбежалась! Крысы поганые!

Так просто не дамся!

Показала средний палец этому дерьму ходячему, двинувшись в наступление. Мощный удар коленкой в пах подарил мне ещё немного времени. Если честно, я не знала, что делать! Запаниковала! Дрожащими руками полезла в сумочку, чтобы Макса набрать, но не успела. Тот, которого я стулом по голове огрела, неожиданно на ноги вскочил, снёс меня своей тушей жирной и на пол повалил. А дальше… я словно в самый настоящий фильм ужасов попала.

Мерзавцы начали меня пинать. Так же сильно, как отца. Угрожая, тем, что, когда я потеряю сознание, они в придачу ещё и моим телом воспользуются, так как давно это сделать мечтали. Просили отца напрокат сдать. За бутылку «Белочки». Но отец их послал, за что и получил по полной.

Отчаянно закрыв голову руками, скрутившись в немощный комок, я молча постанывала, принимая болезненные удары. По щекам струились слёзы, а сердце билось в агонии. Всё, о чём я думала в этот чудовищный момент, если они реально сейчас на смерть затопчут, то моя сестра… никто ей не поможет.

Ещё бы минута и всё… Я бы к маме на небеса отправилась. Если бы отец не вмешался.

Он очнулся. Быстро на ноги вскочил. Свирепея, схватил сначала одного, затем другого и обоих, как щенят, в окно вышвырнул. Я только и успела услышать звон бьющегося стекла и пьяные вопли уродов, прежде, чем поняла, что улетаю куда-то. Далеко-далеко. В темную, бесконечную пропасть.