Глава 47

Господи! Что же будет, если поймает? До смерти изобьет. Я ему лоб рассекла… Бежать надо. Главное на месте не стоять!

Как же так вышло… Ничего не понимаю!

Это сон. Просто дурацкий и ужасный кошмар.

Пробегая между рядом автомобилей, к счастью, в одной из иномарок я увидела ключи. Один из гостей, видимо, раньше времени нажрался и забыл забрать. Немедля более, я прыгнула в салон, пристегнулась и резко по газам ударила. Как раз в тот момент, когда на парковку мой Рудковский выскочил. В красивом атласном костюме, с бабочкой на шее и разбитым лбом. С которого на белоснежный воротник рубашки кровавые ручьи стекали.

— СТОЙ! — зашипел, но я руль вправо крутанула, объезжая недоноска, а затем до максимума тачку разогнала.

Характерный визг шин, серый столб пыли, быстро оживили мёртвую площадку. И как только меня не занесло? Я ведь давно за руль не садилась. Да и прав у меня, между прочим, не было. Он так сильно меня напугал, что пришлось чужую машину угнать.

И снова я в воровку превращаюсь.

Посмотрела на свои руки, мёртвой хваткой вцепившиеся в руль, с ужасом заметила, как сильно они дрожали, в то время как глаза, ядовитые слёзы отчаяния слепили. Перевела взгляд в зеркало и ахнула! Вдали, на пустынной трассе, показались два мелких огонька, которые стремительно приближались.

Секунда, две три… И я узнала эту иномарку.

Пять… шесть… И машина вырулила навстречку, сравнявшись с моей.

Окошко опустилось вниз. Монстр что-то мне кричал вдогонку, сверкая своими страшными глазами.

Дыхание сбилось, а сердце с запредельной скоростью в ребро вонзилось, что я даже не заметила эту кочку проклятую. Как и то, что разогнала автомобиль ста километров в час, пытаясь оторваться от свихнувшегося чудовища.

А дальше моя жизнь превратилась в замедленное, немое кино.

И крикнуть не успела, как машину занесло, подбросило в воздухе, словно я находилась не в машине, а на самолёте летела, исполняя различные пируэты в нескольких метрах от земли.

Небо и земля поменялись местами, кровь прилипла к голове, а сердце на несколько секунд остановилось, когда я почувствовала глухой удар, свидетельствующий о том, что машина ударилась крышей об асфальт, немного проскользила по земле вверх дном и снова на колёса перевернулась.

Шум в ушах. Дым перед глазами. И жуткие крики.

Нет, не крики. А вопли. Хриплые такие, напоминающие звериное урчание.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть горечь данной ситуации. Дышу часто, прерывисто, пытаюсь успокоиться, пытаюсь не обращать внимание на резкую, опоясывающую боль во всём теле. Если бы не подушка безопасности и ремень… Меня бы по кусочкам с асфальта соскребали.

Помимо противного звона в ушах, я услышала, как открылась смятая всмятку дверь и холодные руки упали на мои трясущиеся плечи.

Голова невольно запрокинулась, а веки словно с тонну веселили.

Я попыталась что-то сказать, но не узнала собственный голос. Каждое слово, вдох и выдох давались с невероятным трудом:

— Оскар. Мне б-больно. Мне о-очень больно. Почему же т-так больно. Я умираю? Как же э-это больно… У-умирать.

— Блять! Диана! Потерпи, маленькая. Потерпи! Только не шевелись. Прошу. Говори со мной, девочка! Говори! Только не молчи. — Я мельком увидела, как в его руке дрогнул телефон, а дисплей то загорался, то тускнел, потому что Оскар не мог правильно номер службы спасения набрать. Меня это немного взбодрило. Неужели, переживает? — Проклятье!

Выбираться из прессованной консервной банки нужно было немедленно! В следующий момент мы одновременно почувствовали запах удушающей гари. Теперь уже стало реально не до ссор.

— Глупая! Что же ты наделала? — Он бросил телефон, как только увидел искры и легкое возгорание со стороны капота.

Именно в этот момент, находясь в шаге от смерти, я поняла, что улетаю. Куда-то далеко-далеко. Где темно и жутко холодно.

— Твою ж мать! Ремень заело! — Оскар запаниковал, вопил во все горло, нервно дёргая ремень.

— Дьявол! Крошка! Потерпи милая, прошу! — прежде, чем отключиться, боковым зрением я заметила у мужчины на руках свежие раны, правда теперь уже на тыльной стороне ладони. Так сильно ремень дёргал, что до самого мяса кожу содрал… И не зря. Для меня навсегда останется загадкой, как это у него получилось разорвать приличной толщины шнур голыми руками.

Он подхватил меня на руки, стараясь сделать это как можно осторожней на случай перелома, и со всех ног к рядом стоящему дереву бросился. Как раз в тот момент, когда за спиной прогремел взрыв и нас, ударной волной, в сторону обочины отбросило.

Когда мы упали в сухую траву Оскар накрыл мое тело своим. Успел. И снова повезло. Рядом с нашими головами пронеслась огненная покрышка.

Во время удара об землю, я потеряла сознание. Помню лишь то, как теплые руки мужчины гладили мои щеки, пытаясь вернуть в чувство, а его нежный голос, звучал у самого уха, нашептывая жалкие извинения.

В тот вечер я впервые в жизни увидела мужские слезы. Хоть и много горя повидала, но слезы Рудковского не забуду никогда. Он рыдал так, словно я была для него глотком свежего воздуха. Той самой заветной половинкой его черствого сердца.