Глава 12. Милость Чудовища

— Классные туфли, — Настя пропускает меня вперед в гостиную. — И платье тоже ничего.

— Виолетта постаралась, — бурчу под нос.

— О, ты уже успела и с ней познакомиться?

— И знакомство, мягко скажем, не удалось.

— Удалось, раз она тебя приодела. Папе, конечно, не стоило к ней обращаться.

— Почему?

Задаю вопрос, прежде чем его обдумать. Юркаю на кухню и замираю у стола в нерешительности.

— Они с моей мамой дружили, — Настя печально улыбается, — а папу Виолетта всегда недолюбливала, а он ее.

Открывает холодильник и продолжает:

— Она ее в последний путь и готовила. Красила, одевала…

— Настя, мне жаль, — я не знаю, что ответить на внезапную искренность.

— Прости, мне я не должна была…

Застыла у холодильника и не шевелится. Я не могу стоять в стороне. Обнимаю Настю, хоть и понимаю, что мое проявление сочувствия может быть лишним. Я ведь для нее чужая и незнакомая тетка.

— Три года прошло, а мне до сих пор… — она тихо и обреченно всхлипывает, а потом отстраняется и отворачивается. — Прости… Что-то накатило…

— Девочки, я же просил…

— А вот такие мы непослушные, — Настя торопливо смахивает слезы с щек и разворачивается к Родиону, что стоит в проеме двери. — И голодные. Гостью поди не кормишь, да? Вон какая бледная.

— А нехрен бегать в Пеньки, — Родион хмурится.

— Пеньки? — Настя вытаскивает из холодильника небольшую кастрюльку.

— Дыра какая-то под Владимиром.

— Может, я пойду?

— Ты же голодная, — Родион мрачно смотрит мне в глаза.

— Да, но…

— Сядь.

— Где твои манеры, папа? — Настя заглядывает в кастрюльку. — Ммм, котлетки.

Родион подходит к столу, отодвигает стул и скалится в улыбке:

— Прошу.

Сажусь под сердитым взглядом на стул, и Родион занимает место во главе стола.

— Па, ты будешь?

— Нет, я не голоден.

— А на гарнир у нас, — Настя вновь ныряет в холодильник и фыркает, — что это? Фу. Пюре из брокколи? Нет. Обойдемся.

Обиженно захлопывает дверцу и возвращается к кастрюльке с котлетами.

— Почему отказалась от идеи отдохнуть с друзьями? — Родион цепко следит за дочерью.

— Я не могу понять, ты не рад меня видеть? — Настя закидывает котлеты в одну миску и ставит ее в микроволновку.

— Рад, но ты о чем-то темнишь.

— Я рассталась с парнем, — Настя разворачивается к отцу и скрещивает руки на груди.

— С парнем? — тихо повторяет Родион и вскидывает бровь.

Да он в бешенстве. Кровь приливает к щекам, крылья носа вздрагивают, а зрачки расширяются.

— Да. Ты женщин воруешь, а я с парнями расстаюсь. Один-один, папуля.

— И кто он? — нарочито спокойно спрашивает Родион.

— А вот не скажу.

— Я ведь все равно узнаю, Настенька.

— Па, я взрослая и имею право на личную жизнь.

Родион внезапно смотрит на меня в поисках поддержки, и я уточняю:

— Почему расстались?

— Замуж позвал.

Родион поперхнувшись, откашливается и встает:

— Замуж?!

— Так ты сбежала? — я внимательно смотрю в испуганное лицо Насти.

— Я не смогла ему сказать нет. Взяла время подумать и… вот я тут… — она смущенно размахивает руками. — Короче, я не вернусь в Чехию, хочу в Италию. Я уже универ нашла, и… разобраться с документами… но это мелочи… у меня все схвачено. Или, вообще, тут останусь… тут тоже неплохо…

— Настя, — шипит Родион.

— Я не думала, что меня Томаш замуж позовет! — она взвизгивает и прижимает ладонь к губам.

— Томаш, значит? — Родион садится и постукивает пальцами по столу. — И в Италию собралась?

— А ты женщин воруешь!

— Это к делу не относится! — Родион бьет кулаком по столу, и Настя вздрагивает.

— Смею согласиться, — тихо отзываюсь я, — но все же стоит сбавить обороты. Настя тут, приехала к тебе и ждет поддержки, а могла ничего не сказать.

— Я так и планировала, — Настя шмыгает носом и обиженно отворачивает лицо к окну. — Разорался, блин.

— А как мне реагировать? — озадаченно спрашивает Родион. — Я дал тебе свободу, как ты и просила, а ты возвращаешься и говоришь, что замуж собралась за какого-то Томаша!

— Да не хочу я за него замуж!

— Тогда зачем встречалась?

— А ты зачем Яну украл?

— Да етить-колотить! — рявкает Родион.

Пищит микроволновка, и Настя зло швыряет миску с котлетами на стол. Позвякивает вилками и ложками в одном из ящиков.

— Почему ты решила сбежать от Томаша? Он тебя обижал? — аккуратно спрашиваю я.

— Нет. Мы с ним потусили несколько недель, и его перемкнуло на любви до гроба…

— Потусили? — ревниво хрипит Родион.

— Да, па, потусили, — Настя садится за стол и накалывает котлету на вилку. — Он влюбился, а я нет.

— Невероятно, — Родион с клекотом встает и отходит к окну. — Отпустил, называется, учиться, а она там с Томашами тусит.

— Почему не смогла сказать “нет”? — касаюсь пальцами вилки.

— Да жалко мне его стало, — Настя откусывает кусок от котлеты и с аппетитом чавкает. — Глаза, как у щенка были.

— Господи… — Родион накрывает лицо ладонью.

— Я из жалости не подала на развод, и вот я где, — я поднимаю взгляд на Настю.

Родион смеется, и от его смеха во мне просыпается желание вновь сбежать.

— Думаешь, надо позвонить и сказать, финита ля комедия? — Настя тщательно пережевывает котлету.

— Думаю, да.

Настя откладывает вилку, вытирает рот салфеткой и достает из кармана джинсов смартфон.

— Может, просто написать?

— Позвони, — командует Родион и терпеливо оглаживает бороду ладонью.

— Ладно, — касается экрана и прикладывает телефон к уху. — Звоню.

Через несколько секунд она обращается к невидимому собеседнику на какой-то очень печальной тарабарщине, из которой я вычленяю Томаша и “не”. Родион выхватывает из рук дочери телефон и в ярости рычит в него:

— Найду, на лоскуты порежу и через мясорубку пропущу! И скормлю бездомным псам!

— Па! Он же не понимает по-русски!

— Суть он уловил! — Родион кидает телефон на стол и зло вглядывется в глаза Насти. — Еще новости?

— Я семестр с одними пятерками закончила, — довольно улыбается и тянется за новой котлетой.

— Умница, — приобнимает и чмокает ее в макушку, — а про Италию мы переговорим позже.

— Угу, — Настя щурит глазки и прижимается к Родиону ласковым котенком. — И я, правда, соскучилась.

Дышать боюсь, чтобы не нарушить семейную идиллию.

— Па, а как бы ты отнесся к тому, если бы Томаш взял меня и похитил? — с лукавством юной демоницы спрашивает Настя и поднимает взгляд. — На две недели, потому что он так решил?

— Ответ очевиден, Настенька. Я бы его вывернул мехом внутрь.

— Значит, и ты того же заслуживаешь? — Настя передразнивает тихую интонацию отца.

— Видишь ли, Яне с папочкой не так повезло, как тебе, — Родион щелкает Настю по носу. — И вопрос с Яной закрыт.

Он оправляет лацканы пиджака и выходит, злобно зыркнув на меня.

— Я пыталась, — Настя слабо улыбается, дожевывает последний кусок котлеты и широко зевает. — Ты не против, если пойду спать?

— Сладких снов, — подпираю кулаком подбородок.

— Наверное, — Настя останавливается у двери и шепчет, — ты ему очень понравилась.

— Звучит, как угроза, — я ежусь и переплетаю ладони на столе в замок.

— Томаш сказал, что влюбился меня за три дня, — задумчиво тянет Настя.

— Да не дай бог, — сипло кряхчу я, ужаснувшись от ее слов.

Настя потягивается и оставляет меня наедине с котлетами. Тишина настраивает на меланхолию. Я в чужом доме и поучаствовала в уютной семейной беседе. Родион предстал передо мной в другой роли. В роли отца взрослой дочери, и я увидела в нем живого человека, а не только эгоистичного самодура и похотливого кобеля.

— Милашка, да? — у стола стоит Алекс и жует котлету. — Настя когда уехала, тут так тихо стало.

— Его жену убили? — поднимаю на него взгляд.

— Что? — Алекс кашляет и торопливо глотает. — Нет. Светлана болела.

— Рак?

Кивает и садится напротив:

— Откуда такие догадки насчет “убили”?

— Вы же бандиты, а у вас всегда какие-то разборки с летальными исходами. В том числе страдают и ваши близкие.

— Почему сразу бандиты? Бизнесмены, деловые люди…

— Что еще расскажешь?

— Ты слишком предвзята, — Алекс кривится.

— Вы меня похитили, мужа моего избили и ты лично обещал ему ногти вырвать. Еще вопросы?

— Бизнес он такой, довольно хлопотный, — Алекс скалится в улыбке и ковыряет мизинцем в зубах. — Да и ногти вырывал бы не я, а Петя. Это для меня слишком.

— А что не слишком?

— Руку могу сломать. Если сильно заведусь, то награжу открытым переломом. Проблююсь потом, конечно.

— Потом — это когда?

— Когда дело будет окончено, отойду в сторонку и отведу душу, — подхватывает пальцами очередную котлету и спешно добавляет, — но с дамами мы общаемся прилично.

— Без переломов? — хмыкаю я.

— Нет, без переломов, — серьезно отвечает Алекс. — Это ведь не по-мужски.

— И много ты рук переломал, ангелочек? — заинтересованно поддаюсь в его сторону.

— Заболтался я с тобой. Подловила меня в хорошем настроении, — недовольно цыкает и отправляет в свою безразмерную пасть котлету целиком, вероятно, чтобы не проговориться, скольких он искалечил.

Разочарованно выдохнув и хлопнув по коленям ладонями, встаю из-за стола. Алекс следует моему примеру, вытирая рот рукавом пиджака, и бубнит:

— Поехали.

— Куда?

— Домой.

— Не поняла?

— Родион отпускает тебя. Не хочет подавать дочери плохой пример.

— Вот прям отпускает? — не верю своим ушам. — Без никаких но?

— Без никаких но, — Алекс вытаскивает из кармана брюк мой паспорт и ключи, сует их мне в руки и шагает прочь из кухни.

Сконфуженная семеню за ним, и меня накрывает сильная дрожь. Все кончено? Вот так просто? Мне трудно поверить, что Родион прислушался к словам Насти. Мне легче предположить, что он разочаровался во мне, как в любовнице, и решил выпнуть из дома. Он, в принципе, добился своей цели: унизил, показал, насколько жалок мой муж и насколько я сама ничтожна.

На улице у машины оглядываюсь и поднимаю взор. В окне на третьем этаже вижу темный силуэт, и неожиданно для меня самой сердце сжимается, а горло схватывает сильный спазм. Прикусываю язык, чтобы не разрыдаться, и ныряю в салон, вырвав из руки Алекса черный мешок.