Глава 27. Коварная стерва

В такси молчу, но не потому, что я вся такая полна выдержки: Родион тоже не лезет с разговорами, и как-то игра скатывается в унылую тишину. Даже таксист словом не одаривает. Поздоровался и замолк, но я его не виню, ведь рядом с ним сидит Алекс, с которым осмелится побеседовать только отчаянный человек.

Как-то непривычно находиться не в машине Родиона: чувствую себя неуютно и скованно, но и таксисту тоже очень неловко. Он нервно почесывает шею, постукивает пальцами по баранке и то и дело поправляет ворот футболки. Когда он в очередной раз тарабанит по рулю, Алек поворачивает к нему хмурое лицо и глухо говорит:

— У тебя какие-то проблемы?

— Что? — таксист испуганно и мельком смотрит на него. — Нет, никаких проблем.

— А я думаю, что у тебя не все в порядке. Ты какой-то дерганный, — Алекс сводит брови вместе.

— Простите.

— За что? — не понимает Алекс.

— За то, что дерганный.

Я бы влезла в разговор и пояснила бледному таксисту, что Алекс из добрых побуждений задает ему вопросы, которые кажутся агрессивным наездом, но это не так. Он просто не умеет нормально общаться с обычными людьми.

— Вот опять! — рявкает Алекс, когда его собеседник чешет шею. — Может, тебе таблеточек успокоительных пропить?

— Хорошо, — попискивает таксист, — пропью.

Алекс лезет в нагрудный карман и достает небольшую баночку. Вскрывает ее, вытряхивает на ладонь пару бурых круглых таблеточек и подает таксисту:

— Пустырник.

Тот торопливо протягивает одну руку и через минуту спешно и громко глотает таблетки.

— Их надо под язык и рассасывать, — Алекс исподлобья смотрит на несчастного и почти мёртвого от ужаса мужчину. — Тогда подействует лучше.

— Я не знал.

— Теперь знаешь, — хмыкает Алекс и переводит взгляд на дорогу.

Ловлю себя на мысли, что хочу прильнуть к Родиону и положить голову на его сильное плечо, взяв за руку, но он что-то не проявляет заинтересованности в моем обществе и, похоже, наслаждается молчанием, как мудрец на вершине горы. И я в этой притче чайка с перевязанным клювом, которой срочно надо сказать что-нибудь и нарушить умиротворение какой-нибудь глупостью. Например, заявить, что у мудреца в бороде ближе к челюсти я заметила седой волосок. Это ведь так важно!

Тянусь пальцами к густой поросли на лице и резко, когда Родион медленно моргает, вырываю белый волосок. Какая непростительная жестокость с моей стороны, но сил стерпеть крохотный недостаток на идеальной бороде у меня нет.

— Что за? — он возмущенно смотрит на меня и прижимает руку к щеке. — Яна!

Подношу волосок к его глазам с невозмутимым лицом и сдуваю в сторону. Я же для твоей красоты стараюсь, милый.

— Не делай так больше, — зрачки Родиона недобро сужаются, и он вновь откидывается на спинку сидения. — После я потребую с тебя извинений. Серьезных извинений, Яна.

От его низкого тембра, что вибрирует недовольством, по телу бегут мурашки. Он вновь на несколько секунд стал тем, кто меня похитил и лишил свободы. Меня подмывает завести его еще больше, встряхнуть и разбудить спящего медведя, но не пожалею ли я после? Пожалуй, на седом волоске я остановлюсь, пока не придумаю что-нибудь другое.

— Вот, — Алекс вновь обращается к таксисту, который через раз делает вдох. — Скажи, полегче стало, да?

— Угу, — тот медленно кивает.

— Так-то, — добродушно смеется Алекс и прячет баночку с пустырником в карман. — Я плохого не посоветую.

Родион усмехается, и я вижу на шее таксиста мелкие капельки испарины. Лишь бы у него сердце не отказало, и мы доехали до места назначения без происшествий.

— Кто-то валерьянку пьет, — Алекс не думает оставить таксиста в покое, — но она мне не помогает. Только пустырник.

— Угу, — вновь соглашается тот.

Алекс опять достает баночку и по-хозяйски закидывает ее в бардачок:

— Оставлю тебе. Покупай только этот пустырник. Другие — полная херня. Я серьезно.

Таксист клятвенно обещает, что будет искать в аптеках только этот пустырник, а на остальные даже не посмотрит. Алекс широко улыбается, хлопает его по плечу и наконец замолкает.

Через минут двадцать мы входим в небольшой, но очень уютный итальянский ресторанчик с клетчатыми скатертями на круглых столиках. Стены выкрашены в приятную светло зеленую гамму, на потолках висят простые, но симпатичные люстры с яркими и разноцветными плафонами, а на на деревянных стульях лежат плоские подушечки, чтобы попе было мягко сидеть.

Милая официантка с короткой стрижкой усаживает нас за столиком в углу у окна и с вежливой улыбкой раскладывает меню, а затем торопливо скрывается в темном проеме за стойкой в конце зала, пообещав вернуться через пять минут.

От ярких фотографий голодно урчит живот и рот наполняется слюной. Я готова и на салат, и на пиццу маргариту, и на пасту карбонара, и на десерт с вафлями под шоколадным соусом, поэтому когда официантка возвращается, я без зазрения совести указываю пальцами на все позиции, что меня соблазнили, и нетерпеливо сглатываю. Да я бы сейчас и слона съела.

Родион заказывает стейк и бокал красного вина, а Алекс внезапно делает выбор в пользу форели под сливочным соусом и чашечки горячего шоколада, и мне не удивиться, потому что два часа еще не закончились. Как тяжело молчать! Слова распирают глотку, ползут на язык и щекочут нёбо, а вот Родиону и Алексу хорошо и спокойно. Сидят, в окно смотрят и упиваются моей беспомощностью.

— Замечательно, — Родион расслабленно выдыхает и издевательски прикрывает глаза. — И так спокойно.

Алекс кивает, и я зло закусываю губы. Я даже мычать не буду вам в ответ, бессовестные, но потом, как и Родион, потребую извинений за то, что всем видом показывали, как им замечательно без моей болтовни.

Когда блюда расставлены на столе, а воздух напитывается густыми и аппетитными ароматами, я первая накидываюсь на пиццу, чтобы заткнуть свой рот, который горит невысказанной обидой, и закусываю ее жирной и сливочной пастой. За божественными вкусами, что опьяняют меня не хуже алкоголя, я забываю о своей вредности и боли в глотке и жадно покряхтываю и довольно причмокиваю. В общем, никакой культуры, которую задавил зверский и слепой голод.

Три куска пиццы, тарелка карбонары и половина чашки салата, и я с сомнением смотрю на вафли. Осилю или не осилю? Однако какой обед без сладенького? Поэтому я вооружаюсь вилкой и столовым ножом и неторопливо приступаю к десерту, а о диете подумаю потом. Сейчас я могу себя побаловать, ведь я заслужила.

Я не сразу замечаю, как в зал вплывает пышногрудая, смуглая и высокая брюнетка. Она с улыбкой подходит к нашему столику со спины Родиона и томно выдыхает с мягким акцентом, нахально пробегаясь пальчиками по его шее и затылку:

— Родион.

Замираю с наколотым куском вафли на вилке у рта. Родион оглядывается и улыбается:

— Здравствуй, Белла.

— Я могу украсть тебя на минут пять? — она переводит взгляд из-под полуприкрытых век на меня. — Дела обсудить.

Отправляю вафлю в рот и медленно ее пережевываю. Красивая и знойная женщина, улыбка которой может очаровать любого мужчину, даже самого взыскательного и требовательного. Аккуратный носик, сочные губы и брови с надменным изгибом.

— Это что-то важное? — Родион откладывает вилку и нож и вытирает рот салфеткой.

— Я бы не стала тебя беспокоить по пустякам, — Белла закусывает губу, — и тревожить твою трапезу.

Я жду, когда Родион представит меня своей шикарной знакомой, но он молча встает и следует за ней. Замечаю плотоядный взгляд Алекса, который бессовестно пялится на ее округлую задницу в узкой юбке и толкаю его локтем:

— Кто это такая?

— Владелица этой забегаловки.

— И в каких Родион с ней отношениях? — ревниво шепчу в его лицо и зло отодвигаю тарелку с остатками размокшей в шоколадном сиропе вафли.

— В деловых, — Алекс спокоен и смотрит мне прямо в глаза.

— С такой женщиной быть просто в деловых отношениях нереально, — я сердито промакиваю салфеткой губы и встаю.

— Яна.

— Я в уборную. Меня мутит.

— Я тебя сопровожу.

Можно оправдать рвение Алекса страхом, что на меня опять может кто-то напасть и придушить, но что-то меня наталкивает на нехорошие подозрения насчет Родиона и сисястой и попастой Беллы. Почему он меня не представил?

— Кстати, ты проиграла в молчанку, — Алекс с готовностью встает, когда я покидаю стол, подхватив сумку.

— В молчанку я играю с твоим боссом, а не с тобой, — я уверенно шагаю к проему за стойкой.

— Не знаю почему, но мне обидно.

Слева — две уборные со значками стилизованных человечков в платье и без, справа — лестница, что ведет на второй этаж, и я думаю, именно туда Белла увела Родиона. Имею ли я право ревновать? Кольцо я получила, но о любви и верности мой будущий муж не говорил.

Захожу в уборную под цепким взглядом Алекса и интересуюсь:

— Ты желаешь со мной войти?

— Нет, я тут подожду.

С натянутой улыбкой закрываю дверь и спешно копаюсь в сумке, из которой выуживаю телефон и ищу в приложениях диктофон. Я обязана узнать, деловые отношения связывают Родиона и Беллу или нечто большее. Будет очень неприятно, если он посмел привести меня в ресторан, который принадлежит одной из его содержанок.

Включаю диктофон и записываю жуткие, нечеловеческие звуки, что может издавать только беременная женщина в момент сильного токсикоза. Я очень стараюсь быть правдоподобной, поэтому периодически всхлипываю, болезненно постанываю и бултыхаю воду в унитазе щеткой для волос, будто я в нее что-то из себя изрыгаю, а в душе покрываюсь колючей изморосью ревности. Останавливаю запись и печально стенаю:

— Алекс… Ты тут?

— Да.

— Алекс, будь добр закажи мне минеральной воды без газа.

— Хорошо.

— Спасибо.

Дожидаюсь, когда шаги стихнут, включаю запись и ставлю на повтор. Выхожу из уборной и, метнувшись к лестнице хищной тенью, поднимаюсь на этаж выше. Вот откуда во мне эта хитрость? Озираюсь по сторонам. Две двери. За одной нахожу банкетный зал с широким и длинным столом, а из-за второй слышен приглушенный и ласковый голос Беллы.

Решаю ворваться в дверь без церемоний. Во-первых, мне из-за моего интересного положения простительна некоторая эмоциональность и наглость, а, во-вторых, я хочу знать, чем Родион и Белла там заняты таким интересным, что меня не позвали на свой важный разговор не о пустяках.

— Яна, — шепчет позади Алекс. — Какая же ты коварная стерва.

Меня никто не остановит на пути к ответу. Сжимаю ручку и решительно распахиваю дверь.