31

Сидеть дома было практически невозможно. С каждым днем Ингаа все более ощущала, как давят на нее стены. Звуки, даже очень тихие, доносились отовсюду: из открытого окна, из соседних квартир — и словно царапали барабанные перепонки. И запахи — чужие, ненужные…

Она просыпалась рано утром, старалась как можно быстрее сделать работу, (час-два не больше, сосредоточившись до предела), а потом убегала в лес и, только забравшись в глухую чащу, начинала чувствовать, что ее отпускает.

Наушники теперь оставались дома, слишком громкие звуки стали невыносимы.

Ей больше нравилось прислушиваться к лесу, к его шорохам, безошибочно угадывать за кустами или в траве его мелких обитателей. Первое время Инга бегала по проторенным дорожкам, но вскоре и это перестало ее устраивать. Ей хотелось забираться в чащу, туда, куда никто не заходил, а потом с легкостью находить дорогу назад. Это было необычно. И неожиданно.

Инга прислушивалась к себе, пытаясь понять — что именно становится другим. В том, что что-то меняется, даже сомнений не оставалось. Пока она не уехала сюда и кружилась в бесконечном вихре городской жизни: работа, друзья, с одной стороны, охота, переживания, о том, что с ней происходит, с другой стороны, нее не было времени понять и почувствовать, как ощутимо меняется она сама.

Как можно узнать, что ты отлично видишь в темноте, если каждый вечер по привычке зажигаешь электрический свет?

Как понять, что ты легко различаешь каждый шорох, если все эти тихие, едва заметные звуки заглушает непрекращающийся гул телепрограмм?

Здесь в лесу ей было хорошо и комфортно, и в квартиру возвращаться не хотелось. Настолько не хотелось, что просто физически не несли ноги. Лето, тепло, зачем запирать себя в душном доме?

Всякий раз выходя из леса она испытывала чувство потери.

И однажды она оттуда не вышла.

* * *

Решение не возвращаться домой пришло легко и сразу. До этого Инга бесцельно носилась по лесу, пока не устала и не уселась у дерева, прямо в траву. Прислонилась, довольная, а уже через минуту задремала.

Открыв глаза, Инга обнаружила, что над лесом уже взошла круглая луна. Ну и зачем тянуться через весь лес, а потом еще будить соседей, громко стуча по ступеням и щелкая ключом замка? Она перевернулась на другой бок и снова уснула.

Проснулась, когда только начинало светать, с ощущением невероятного голода, будто не ела несколько дней. С едой в последнее время и правда было непросто. Все, что она привычно покупала, казалось ей невкусным. Ей всюду мерещились какие-то химические запахи и часто, оглядев магазинные полки тоскливым взглядом, она уходила, забрав с собой несколько яблок, что-нибудь из овощей, да упаковку яиц, которые почему-то выпивала сырыми — сама мысль о том, что еда будет нагрета, казалась жутко неаппетитной.

В другой ситуации она наверняка бы решила, что беременна — всем известно: такие перемены во вкусах не происходят просто так. Только вот наука пока что отрицает непорочное зачатие. Значит — не беременность.

Онаа уже собиралась отправиться домой. В этот раз прогулка слишком затянулась…

Легкий, едва слышный шорох в кустах в десятке метров от нее. И вот Инга уже точно знает: там заяц. Настоящий лесной заяц, небольшой, костлявый, килограмма два-три. Молодой, беспечный, он совершенно не в курсе, что его может ждать опасность.

Опасность? Ежки-матрешки, какая ему может быть опасность от Инги, устало привалившейся к стволу дерева?

Конечно, она за последние пару недель поднаторела в беге по лесу, физически окрепла, и ориентироваться научилась неплохо, и все-таки не настолько хорошо, чтобы поймать зайца.

Мысли о зайце прошли так же внезапно, как и появились.

Ингу бросило в жар. Душно. Даже в лесу. Оставаться в одежде стало совершенно невозможно. Она мешала, царапала, драла кожу, душила и не давала дышать.

Ну глупость же! Черт возьми, не станет же она раздеваться посреди леса! Тут комары, мошки, клещи, наконец.

Да и что потом? Пойдет голышом домой? Так психушка приедет за ней раньше, чем она успеет добраться до подъезда.

Все это Инга думала, уже остервенело стаскивая с себя одежду. Она путалась в шнурках, пытаясь как можно быстрее сбросить обувь. Как можно быстрее! так, как будто от этого зависела вся ее жизнь.

Последнее, что она умудрилась ухватить угасающим сознанием — это странное, никогда доселе не испытанное ощущение, что ее тело меняется, становится другим. Она сама становится другой…

* * *

Инга открыла глаза и не сразу вспомнила, кто она и где она.

Огляделась: лес, кругом лес, сверху ясное небо. Уже не ранее утро, а почти что полдень.

Она приподнялась с земли, и ее чуть не стошнило. Она лежала рядом с растерзанной и окровавленной заячьей тушкой. Не то чтобы от милого пушистика остались только рожки да ножки, но было видно, что кто-то им знатно пообедал.

Черт, она же голая. Приспичило ей раздеваться посреди леса! Что вообще с нею творится!

Инга поискала взглядом одежду. Ее рядом не было. Почему-то вспомнила, что ее тут и не может быть. Она точно знала, что раздевалась в двух километрах отсюда и легко могла бы найти дорогу. На фоне того, что она категорически не помнила, куда делись несколько утренних часов, это выглядело более чем странно.

Что, черт возьми, с ней творится? Провалы в памяти, ничем необъяснимая социофобия, какие-то странные спонтанные желания. Надо будет просмотреть объявления, найти хорошего психолога и записаться на консультацию. Все это выглядит очень уж…

Инга бросила взгляд на себя, на свои руки и вскрикнула: кровь! На них была кровь.

Черт!

Она быстро сопоставила все. Кровь на руках, истерзанный заяц и пьянящее чувство сытости. Наконец-то сытости, без всей этой прохимиченной суррогатной еды… А еще вспомнилось то странное ощущение, которое накрыло Ингу, перед тем как она отключилась. Словно бы ее тело меняется.

Нет, не к психологам-психиатрам ей надо. Ей срочно надо домой, туда, где есть свои. Теперь уже действительно свои.

Больше Стас не сможет пренебрежительно говорить о ней: она же человек.

Потому что теперь она кто угодно, только не человек.

* * *

Одежду Инга нашла быстро. Долго-долго вытирала окровавленные руки о траву. Быстро натянула на себя то, что вчера с такой ненавистью снимала. Хорошо хоть не разорвала в клочья!

Сейчас оставаться обнаженной не хотелось. Хотелось прикрыться, спрятаться, не от каких-нибудь гипотетических людей, которых в этой густой чаще все равно не было — от себя. От той части себя, что сегодня вырвалась наружу и показала зубы.

Черт возьми, она распотрошила зайчика и сожрала его сырым.

А если бы ей попался человек?

Инга похолодела, а сердце пропустило удар.

А кто сказал, что ей не попался человек?

Она носилась по лесу утром. Лес — буквально в двух шагах от микрорайона. Инга и забиралась в самую глушь, подальше, потому что на окраине постоянно звучали детские голоса — мешали.

А что если в ее меню был не только зайчик?

Инга упала на траву и разрыдалась. Хоть бы нет! Этого она точно не переживет. Скорее всего, нет… До окраины леса далеко. Она сама и останки зайца «нашлись» вообще в другой стороне. Кажется, несчастный пытался убежать глубже в лес.

Хватит реветь! Нужно собраться и действовать. Инга попыталась мыслить трезво. Теперь все становилось на свои места: жар, от которого никуда нельзя было деться, желание стаскивать с себя одежду. Она вспомнила Стаса, который вечно пытался ходить голышом. Сердце больно екнуло, но уже не так больно, как прежде.

Инга вытерла слезы. Решение было простым и очевидным. Она соберет вещи, благо собирать не так много, сядет в поезд и уже завтра будет там — рядом со Стасом, рядом с Анной, рядом с теми, кто точно знает, что с ней происходит и что с этим делать.

* * *

До квартиры она добралась поздно вечером. Не выходила из леса пока не стемнело. Кто знает, на что она сейчас похожа? Вдруг с ней что-то не так и добропорядочные граждане вызовут полицию?

Дома первым делом бросилась к зеркалу. Запекшаяся кровь на щеке и подбородке — жуть. Инга долго умывалась, потом долго стояла под душем и терла себя мочалкой.

Ладно, действовать надо было быстро.

Она насухо вытерлась полотенцем и стала сбрасывать в спортивную сумку свои нехитрые пожитки. Квартира оплачена вперед, так что хозяину позвонит потом, скажет, что срочно пришлось съехать. Его это, скорее всего, обрадует.

Надо бы позвонить Стасу, предупредить, чтобы встретил. Мало ли как она себя поведет, раз уж такая ерунда началась. Но, увы, сделать это невозможно: даже домашний телефон она попросила хозяина поставить на паузу — так пыталась спрятаться ото всех.

Идиотка! Купила бы сим-карту и держала ее в сумке на всякий случай. На карту без телефона еще никто не умудрился дозвониться! А у нее была бы хоть какая-то возможность связаться с внешним миром. Ну да ладно, позвонит, как только окажется на вокзале…

А как она окажется на вокзале? Черт! Даже такси не вызвать. Придется идти на улицу и ловить попутку. Транспорт в такое время в этом захолустье наверняка уже не ходит.

Ничего не скажешь! Великий стратег, все продумала!

Инга остановилась возле двери. Деньги, документы, ноутбук — ничего не забыла?

Почему-то казалось, что забыла. Выходить за дверь не хотелось. Она выглянула в глазок. Нет, в полумраке лестничной площадки, кажется, не было ничего особенного. Но почему-то неприятное ощущение не отпускало.

Ладно. Если стоять и прислушиваться к своим ощущениям, так и останешься здесь без связи с внешним миром. Она открыла дверь, сделала шаг наружу — и тут же резкий толчок в плечи заставил ее влететь обратно в квартиру.

Следом за ней зашли двое крепких парней, и даже в почти полной темноте прихожей Инга поняла: волки.

— Не нужно так торопиться. Думаю, нам есть о чем поговорить.