Глава 12

– КАКОГО ДЬЯВОЛА?! А ну-ка иди сюда, ТЫ – маленькая, неблагодарная дрянь!

Дамир явно в шоке… Наорал, но не сразу. Молчал пару секунд, словно слов подобрать не мог, даже рот от ошеломления приоткрыл. А затем, обматерив с головы до ног, ко мне бросился… Затушив окурок о мою ногу.

Всё. Это был предел нерушимой грани. Сейчас я готова на всё. Даже выцарапать глаза бездушной скотине.

– Сука! – я вскрикнула, зашипев от боли, и замахнувшись, попыталась ударить… но Дамир, ловко перехватив мою руку за запястье, завёл её за спину, притянул к себе и… резко вцепился ЗУБАМИ в шею, одной рукой приобнимая за плечи, другой – выкручивая лопатку.

– Чёрт! – я снова выругалась, трясясь от злости, боли и обиды.

А затем, окончательно теряя страх, ответно вцепилась зубами в его руку, ощутив металлический привкус крови во рту. Но кровь ненавистника, в предвкушении мести, оказалась слаще мёда.

Хриплый рык, смешанный с матом, на время лишил меня слуха. Дамир, не ожидав такого эпического действия, ослабил хватку и переключил внимание на свежую рану.

Тогда у меня появился шанс!

Сделать какую-нибудь безумную глупость…

Собрав все имеющиеся силы в один мощный рывок – вырвалась, устремившись к настежь распахнутому балкону. Уж лучше один прыжок, чем вечные муки.

– СТОЯТЬ! – демон кинулся следом.

Но он был быстрей, сильней, проворней. Я даже пикнуть не успела, как его железные лапы сомкнулись на моём животе, сильно сдавили талию. А затем он повалил меня на журнальный столик, стоявший неподалёку, и моей же спиной смёл на пол лежавшие там стеклянные предметы. Всё произошло очень быстро. Настолько, что я даже не успела ничего понять, не успела почувствовать боль на максимум, когда острые осколки фужеров проткнули мою кожу. Дамир, пользуясь моментом, властно схватил мои рассыпанные на гладкой поверхности волосы, и сильно дёрнул на себя, прокричав на ухо:

– Ну все, гадина! Поздравляю! Ты окончательно вывела меня из себя. Готовься к страшной расплате.

Его член снова набух, воткнувшись в мои крепко сжатые ноги, а у меня в этот миг вся жизнь пронеслась перед глазами. Я была готова к смерти… Вот только лучше бы ублюдок меня просто застрелил, или заколол. Но не насиловал больше.

Одним быстрым рывком Дамир забросил мои ноги на свои плечи, чуть развёл, и я сразу же ощутила, как его внушительного размера орган, с металлическими шариками на конце головки, угрожающе ткнулся в анальный проход.

Только не это… Только не снова!

– Моли о пощаде!

– Пошёл ты! – выплёвываю ругательство вместе с мокротой.

Господи! Я только что плюнула ему в лицо. И немного слюны попало на маску. Благодаря плевку член бандита налился кровью ещё больше. Дамир возбудился. Бунт его заводит.

– Стерва! – руки мерзавца сильнее сжали мои волосы.

Безумная улыбка расплылась на лице мужчины… и я поняла, что сейчас всё повторится снова. Слегка раздвинув ягодицы в стороны, он резко толкнулся. Действие «таблетки» уже давно закончилась. А обезболивающего, по-видимому, никто сегодня в еду не жертвовал. И правда… в этот раз всё было совершенно по-другому. Не так как впервые. Боль была настолько чудовищной, что я подумала, если я выживу – то уже точно тронусь умом, в отличие от прошлого раза.

Дамир начал толкаться. Не сводя с меня своих демонических, наполненных полным безумием глаз. Всё сильней и сильней, пошлёпывая ладонями по ягодицам, посвистывая, ритмично сжимая ягодицы во время ритмичных фрикций. Когда из моих глаз брызнули первые слёзы, я всё-таки взмолилась о пощаде. Бунт был подавлен.

– Зачем? Зачем вы так со мной поступаете? – всхлипнула, растворяясь в мраке замогильных глаз.

Дамир снисходительно хмыкает, наслаждаясь превосходством:

– Заслужила! Не люблю чересчур строптивых кобыл. К тому же… разве с тобой можно иначе? Ты родилась, дабы мне принадлежать и член мой ласкать. Ведь ты – всего лишь грязный мусор. Таких, как ты, выращивают с одной целью – ноги вытирать и для развлекухи ебать.

– Чудовище…

Как бы я не сдерживала рыдания – бесполезно. Дамир лишь шире улыбнулся, наблюдая, как я морщусь от боли и интенсивно моргаю, сдерживая слёзы, пытаясь не показывать нелюдю свою слабость. Его движения становятся настойчивей, грубей, динамичней. А его огромный кол уже входит на всю длину, едва ли не доставая до самой матки. Со временем боль отступила. Наверно, я просто привыкла, или адреналин ударил в голову, блокируя нервные спазмы. Чёртов монстр это заметил. И тут случилось то, что я никак не могла ожидать… Его руки потянулись к маске.

– Грёбаная сучка! Маску мне запачкала.

Вот и всё. Я сделала абсолютно всё, чтобы довести проклятого демона до грани. И даже больше.

* * *

– Смотри! Смотри на меня, блять!

Когда уродливая маска слетела с лица, со звоном ударившись о мраморный пол, я тотчас же закрыла глаза, нашёптывая прощальные молитвы.

– То, что ты увидишь последним в жизни – будет моё лицо…

Я и так знала.

Ну, что же. Я выбираю смерть. И, как бонус, свободу.

Распахиваю глаза. Время словно останавливается. Толчки прекращаются. И звон предметов, падающих со стола во время жестоких ударов, тоже.

Дамир смотрит на меня.

Я – на него.

Мы не моргаем. Не дышим.

Я вижу его карму…

И мне… его жалко.

Господи. Без маски он выглядит совершенно иначе.

Подавленный. Несчастный. Истерзанный собственным горем мученик. И мне кажется, что глубоко в душе… этот человек безумно ранимый. Но месть, злоба и ненависть – вот что пленило его истинное «я».

Ему нужна помощь. Ему нужен друг.

Шрамы меня не пугают. Совершенно.

Я думала, у него действительно вместо кожи выпирает кусок кости. Но нет же. Рубцы. Не настолько жуткие, как я воображала.

Он слишком утрирует, касательно своей внешности. Профессиональный грим за пару минут может исправить эту проблему. Я более чем уверена.

Кажется, Дамир растерян. Сбит с толку. Ведь я не кричу. Не падаю в обморок… Напротив. Прекращаю плакать. Успокаиваюсь. С сочувствием протягиваю руки к искалеченному лицу мужчины.

Не знаю, зачем я это делаю. Просто… Так сердце велит.

Дамир скалится, брезгливо отталкивает мою руку и отскакивает на шаг от стола. Будто я ему не руку протянула не руку помощи, а кинжал, направленный точно в сердце.

Боже… Наверно, на фоне постоянного нервного стресса я всё-таки сошла с ума. Потому что в затуманенных страхом мыслях вспыхнул весьма интересный план. Теперь Барон вряд ли меня отпустит, точнее наоборот, озвереет ещё больше, так и будет воспринимать, как легкодоступную потаскуху. А если я попробую открыть свои истинные чувства: пожалеть, поддержать, подлечить мужчину в конце концов, то и его отношение ко мне тоже изменится. Может даже… я добьюсь свободы. По крайне мере, к этому и нужно стремиться.

Спрыгиваю со стола. Делаю шаг вперёд, босыми ногами ступаю на осколки, которые противно и очень, очень больно хрустят под ногами. Дамир напрягается. Сжимает руки в кулаки, будто собирается ударить, но мне уже всё равно. Пусть терзает. Или я… попробую удивить его проклятую душу, дав ему то, в чём он так сильно нуждается.

Себя. И свою любовь.

Я сошла с ума! Этот подонок лишил меня всего! Насиловал, избивал, держал под замком, заставляя пахать до изнеможения. А я… я любить его вздумала! Сумасшедшая.

Несколько острых крупинок впиваются в кожу, но я терплю, стиснув зубы, и с уверенностью шагаю к мужчине, соблюдая совершенно спокойное выражение лица.

– Я тебя не боюсь… – мой голос дрожит.

– Напрасно, – Дамир злорадно ухмыляется, но почему-то не нападает. – До утра тебе не дожить. После того, как увидела меня без маски.

– Мне плевать.

– Может, ты именно этого добиваешься? – он снова превращается в дьявола. – Лёгкой смерти?

– Нет.

Дамир отступает, я, наоборот, приближаюсь.

– Вынужден расстроить. Подобное преступление карается самой страшной пыткой. Сначала – избиением, затем – купанием в кипятке, и в конце – скачкой «вверх тормашками» через весь остров.

Я не слушаю, что он там тявкает. Главное – быть уверенной.

Так же, как и с тиграми. Главное – не бояться. И уверенно идти к своей цели.

– Тогда чего же?! – на крик срывается.

– Любви…

Его чёрные брови взлетают до самой макушки, а рот приоткрывается от безграничного удивления:

– Головой ударилась?! Или доза ещё не растворилась в крови? Какой любви?! Как можно… т-такого урода, вроде меня, полюбить? – вот-вот и Дамир бросится в атаку.

– Любят ведь не за обёртку… а за душу.

Мои искренняя фраза бьёт в самое сердце. Мужчина растерян… Настолько, что слов подобрать не может. Видимо, с ним такое впервые. Не ожидал, наверно, такого от той, которую практически отправил на тот свет своими пытками.

Следующее, что я делаю – можно расценивать, как предел наивысшего безумия. Ещё один шаг и… резкий рывок.

Мои дрожащие руки обхватывают напряжённую талию Дамира и заключают в крепкие объятия. Дыхание мужчины учащается, как и сердцебиение. Его кожа такая мягкая, нежная, ароматная, а тепло его тела – дурманит до головокружения. Пока пленитель пытается прийти в себя, я приподнимаюсь на носочки и бросаю заключительный снаряд, в самое сердце, на поражение, целуя его точно в изувеченную шрамами щеку. Глаза мужчины неожиданно округляются, превращаясь в два теннисных шарика, дыхание сбивается, а руки… больно впиваются в плечи.

– Идиотка!!!

Грубый толчок обрушивается в грудь, и меня, подобно резиновому мячу, отбрасывает в противоположную сторону. Так, что пролетев несколько метров, я падаю на хрустальный столик, локтём разбивая прозрачную поверхность стола.

– Твою ж мать!

Кровь брызжет фонтаном, заливая белый ворс дорогого ковра. А я – все ещё ничего не понимаю. Лишь ругаю… Ругаю и проклинаю собственное безрассудство. Я пробую встать на ноги, а сама в этот момент прижимаю раненую руку к груди, пытаюсь остановить кровотечение, но снова спотыкаюсь и снова падаю. Дамир несколько секунд смотрит на меня таким ярым взглядом, как бык на красную тряпку, а затем что-то в этих страшных, звериных глазах меняется, и, перешагивая через гордость, он на бросается мне на помощь.

Хватает свой любимый шёлковый халат с кресла, отрывает кусок ткани, и плотно перевязывает область пореза, одновременно с этим выкрикивая имя охранника. Но, не дожидаясь помощи, набрасывает тот же халат на моё, будто измазанное кетчупом тело, подхватывает на руки и куда-то уносит.

* * *

Каково было удивление охранников видеть то, что Господин сам, лично, на руках, перепачканных в крови, вынес из покоев рабыню. Причём, серьёзно провинившуюся рабыню. Сначала головорезы жутко испугались, предположив, будто это ранили Хозяина, но увидев мои стеклянные глаза и бледное лицо – расслабились.

Кроме Сатира. Парень попытался выхватить меня из рук Господина, но тот, словно озверевший тигр, агрессивно рыкнул на подчинённого, бережно прижимая мою холодную щеку к своей горячей груди, как самое дорогое в мире сокровище. Сатир покорно отступил. Но в его обеспокоенном взгляде арктическим льдом застыла тревога.

Странно… Очень странно и весьма неестественно выглядит их чрезвычайно заботливое поведение. Но ещё более странными были мои чувства по отношению к охранникам. Я даже капельку забеспокоилась о целостности их жизней, так как думала, что Дамир показался на людях без маски. Однако мужчина всё же успел прикрыть своё уродство, всё той же серебряной «пластиной».

Через пару минут я осознала, что нахожусь в больничном крыле и лежу на кушетке, наблюдая за тем, как Дамир, которого словно черти подменили, нервно расхаживает по периметру санитарной комнаты, не моргая, не сводя с меня пристально-обеспокоенного взгляда.

Что это с монстром? Неужели… влюбился?

Ха! В мечтах моих ненормальных!

Игрушку излюбленную потерять боится, вот и всё!

Однако, в его тяжёлой ауре чувствовалось нечто новое, непонятное… я бы сказала, даже нечто тёплое, согревающее душу. Но это тепло было слабым. Очень слабым… Едва уловимым.

Может, я оказалась права? И Дамиру нужен верный друг. Как и нужны искренние, человеческие чувства? Такие как принятие, сопереживание и поддержка.

Кажется, я нашла ту слабую ниточку, за которую можно потянуть, распутав клубок к заветной свободе, избавившись от вечного рабства. Нужно лишь справиться с одним очень непростым заданием – исцелить душу дьявола.

* * *

Оказывается, в моей руке застрял кусок стекла. Пришлось вытаскивать. Завир, тяжело вздыхая, возился с раненной рукой, а я, прикрыв веки, незаметно поглядывала на Дамира, наслаждаясь тем, как мужчина озабоченно мешкается из стороны в сторону, испытывая явное беспокойство. Ещё бы… Своим неожиданным поцелуем я, кажется, превратила его мысли в хлам.

Ранение оказалось не очень серьезным. Но шов, всё же, пришлось наложить. Завир во время операции заметно нервничал. Его умелые руки подрагивали, когда он, с особой осторожностью, штопал рану. Подрагивали, благодаря хищному взгляду зверя, буквально дышащему в затылок, с особой внимательностью контролирующему ход лечения.

Укол успокоительного с обезболивающим помог мне расслабиться и погрузиться в крепкий сон. Последнее, что я запомнила до того, как выпала из реальности – всё те же насквозь буравящие, чёрные, как космическое пространство глаза, с нереальной тревогой смотрящие в мою сторону. А последнее, что услышала – бархатный баритон Дамира, наполненный прохладой, требовательно расспрашивающий доктора о моём самочувствии.