Глава 19

Спустя несколько недель

Снова я валюсь с ног от усталости. Рук совсем не чувствую, и запястья ломит от сильнейшей боли. Когда выкручиваешь тряпку и то и дело машешь шваброй, то быстро выбиваешься из сил. Мне нехорошо. Слабость. Тошнота. То и дело в жар бросает, тело прошибает потом, а перед глазами как будто мушки летают.

Это нехорошие признаки болезни. Но я не могу обратиться в больницу.

Опасаюсь высунуть нос из заведения, мне кажется Саид рвет и мечет. Весь город на уши поставил. Сейчас самое время затаится мышей и ждать пока ситуация уляжется. Первые недели будут самыми трудными.

Помощь служанки обошлась мне недёшево. Я отдала ей бриллиантовые серьги, которые подарил мне муж.

Или не муж.

По словам жестокого ублюдка Саида, Осман женился на мне обманом. Он обзывал его клятвопреступником и дьяволом.

Но сам Саид выглядит как дьявол, с этим устрашающим шрамом на щеке и нитями седины в волосах.

Опасный, матёрый хищник. Зверюга! К которому меня так сильно тянет, что стыдно. Тело отзывается на его жёсткую ласку. Это и лаской назвать было трудно. Меня просто вертели на члене, как курочку гриль.

Почему же я так сильно и обильно кончаю рядом с ним, под ним, на нём… Как будто меня окунают в ад, а потом возносят в рай, в космос…

Стоило задуматься о своём похитителе и бельё снова увлажнилось. Сердито обрываю свои мысли.

Это просто смешно, если подумать. Я едва живая от усталости, кости и суставы ноют, но трусы намокают и я возбуждаюсь!

Внезапно раздаётся нетерпеливый стук по двери подсобки. По ней колотят громко, как будто ногой пинают.

— Выходи давай! Там клиент унитаз заблевал! Давай шевели ногами, русская, если жить хочешь! — грубый окрик кухонного работника с сильным восточным акцентом.

Уныло поднимаюсь и бреду на выход.

Строго говоря, мне и идти не надо. Всего лишь сделать два коротких шага. Сплю я в подсобке, даже не на кровати, а на деревянных ящиках, на которые бросила найденный картон и кое-какие старые тряпки.

Как бомжиха…

Умываюсь кое-как в раковине, ледяной водой, бельё простирываю и сушу тут же.

Если подумать, это не жизнь и даже не выживание. Я влачу жалкое существование и забыла, когда последний раз смотрелась в зеркало!

— Шевелись, ленивая! Шевели своей русской жопой! — подстёгивает меня Ахмат.

Он постоянно кричит на меня, орёт, едва только руку не поднимает.

Оказывается, он тут вообще не главный, как сказала мне Рита изначально. Сошка. Такие же как прочие, но приходится дальним родственником хозяину, которое держит это уродливое заведение.

Трудно поверить, но это обшарпанное кафе приносит неплохую прибыль. Потому что стоит на окраине, рядом с дорогой. Проезжающим водителям и выбора большого нет, кроме как перекусить здесь.

Хозяин здесь настолько жадный и нечистоплотный, что следит за всем, отходов почти не остаётся, всё в повторную переработку отправляется и подаётся на стол.

Мне перепадает иногда еды, оставшейся после клиентов.

Не думала никогда что буду объедками питаться, но выбора у меня нет.

У меня вообще нет ни денег, ни документов. Кажется, что и не предвидится.

Я пашу почти круглосуточно за харчи и возможность спать на деревянных ящиках.

Это не жизнь.

Это ад.

Но лучше уж так, чем быть постельной игрушкой сумасшедшего головореза!

Натянув на руки перчатки, я направляюсь в уборную, чтобы вымыть унитаз. Едва вхожу в это подобие туалетной комнаты, как меня моментально тошнит от застоявшейся здесь вонищи.

Меня только что вырвало. Прямо на пол, рядом с унитазом.

Вот теперь работы прибавиться вдвойне!

Господи, как же мне плохо…

Голова очень сильно кружится, начал тянуть низ живота. Что со мной происходит?

Я бросаю ведра и тряпки, выскакиваю через черный ход на улицу, на свежий воздух. Глаза слезятся, я готова разреветься. Как же мне надоела эта проклятая, беспощадная жизнь…

Согнувшись пополам, уперевшись руками в колени, я стараюсь дышать. Глубоко, ртом. Тошнота постепенно отступает. Я и с утра ничего не ела, вот уже несколько дней подряд держала голодную диету. Какое-то отвращение к еде появилось. И это опасливо настораживает.

Может быть я отравилась?

Рано или поздно такое должно было случиться, ведь я питаюсь некачественной пищей, вот и испортила кишечник.

Но если это отравление, то у меня должно быть и расстройство кишечника тоже! При отравлении грудь не болит… И женский цикл не сбивается. А тут грудь стала тяжелой, более полной. Заметил это и гадкий Ахмат, который, раздавая свои ворчливые приказы, стал пялится мне не в лицо, как раньше, а на грудь.

Нужно убираться из этого клоповника! Не нравится мне, как изменился Ахмат. Он стал больше пить и стал больше обращать на меня внимания, находясь в угаре. Пару раз даже нагло ущипнул меня за попу. Тогда я задумалась. Поняла, что жить в забегаловке становится слишком опасно.

Нужно бежать.

Может Ахмедов уже успокоился и забыл обо мне? Прошло несколько недель, черноглазый демон так и не явился за мной. Не нашел. Это радует!

Однажды, пьяный дальнобойщик обронил бумажник под скамьёй и уехал. Я подобрала его с пола, спрятала в карман. Пройдоха не возвращался, так что я оставила деньги себе. Там была приличная сумма. Мне даже хватит, чтобы снять комнатку в городе на первое время. И на еду останется. Так что надо думать. Хорошенько продумать план на будущее.

— Эй, подруга, ты в порядке? — из глубоких мыслей меня вырывает прокуренный голос.

Узнаю его. Выпрямляю спину, оборачиваюсь. Вижу перед собой полноватую девицу с большими круглыми сиськами, в тесном леопардовом платье. Коротком, до неприличия вульгарном. На ее сбитых ногах красуются красные туфли на высоченном каблуке.

Это Лера. Лера Малибу. Так зовут её дальнобойщики, которые заскакивают к Ахмату на огонек. Лера тоже работает у Ахмата. Но не официанткой, а проституткой. Развлекает мальчиков по ночам прямо в их грузовиках. Прибыль делит пополам с Ахматом. Все-таки мой начальник — алчный и жадный тип раз берет с нее такой жирный процент. Мне же он вообще не платит. Я работаю за ночлежку и за еду. Приходится.

— Н-не очень, — сбивчиво отвечаю.

Согнув левую ногу, прислонившись к стене, дамочка курит тяжёлую дрянь.

Я понимаю, что Лера Малибу заступила на смену. Ждёт клиентов.

От удушающего запаха мне опять хочется вырвать.

Накрыв рот ладонью, я глотаю очередной спазм.

— О-о, ты траванулась? — звезда переулка облизывает свои пухлые губища, накрашенный яркой помадой.

— Я не знаю, я ничего не ем уже два дня.

— Че, серьезно? Ну тогда это, подруга, полный залет! — издав насмешливый смешок, говорит она.

— Что, залет? — ничего не понимаю, лишь глаза на лахудру таращу.

— Ну да, ты залетела. С кем трахалась? Вспоминай! Ахмат наверно тебя ебёт сутками, не слазит. Поэтому и меня не хочет, — с нескрываемым отвращением выдает проститутка.

— Фу! Нет, нет конечно! Я уже месяц почти тут работаю, не было ни разу… ни разу у меня ни с кем не было!

На сердце холодеет.

Да, здесь не было, но тогда… Когда я сбежала от чудовища! Мой похититель… мы занимались с ним сексом. Очень часто. Иногда без презерватива, когда Саид был слишком взбешен. Он просто не мог себя контролировать, забывая о главном.

Так что же? Выходит, я беременна?

Симптомы очень похожи…

Мне кажется, будто я их знаю.

Хоть и не была никогда беременна, но интуитивно чувствую.

Боже, пусть это будет ложным предположением!

— Черт…

Я опускаюсь на корточки, обхватываю колени руками, всхлипнув.

Шаги.

Лера останавливается рядом, похлопывает меня по плечу шершавой ладонью. Даже через непродолжительное прикосновение я будто насквозь пропитываюсь вонючим перегаром дешёвого табака. Невыносимо мучительно сдерживать рвотные позывы. Любой, абсолютно любой запах действует мне на нервы.

— Лера, можно тебя попросить? Пожалуйста.

— Кокс в долг не даю, — грубовато рыкает шалава.

— Нет, нет! Можешь купить мне тест? На беременность…

— Ааа, да это ваще не проблема! У меня всегда с собой есть парочка. Это как гандоны, должны быть в арсенале, на всякий…

— Я была бы признательна! — перебиваю.

Нет ни желания, ни настроения слушать столь гадкие подробности о половой жизни главной проститутки бездорожья.

Она засовывает руку в свою сумку, шарит там по карманам, вытаскивает небольшую коробочку.

— На.

— Спасибо.

Сзади кто-то посигналил.

— Ой, все! Клиент пожаловал, — бросив бычок на землю, раздавив его каблуком, она помчалась к припарковавшемуся у обочины грузовику. — Покедова, надеюсь, от залета пронесет!

Да уж.

Я быстро спрятала тест в передник, провожая взглядом летящую на всех парах бабочку. Лера на скорости прыгнула в объятия к незнакомому бородатому мужику, а он смачно шлепнул ее по заднице и поцеловал взасос. Ее лицо буквально утонуло в длинной, косматой бороде.

Фу, как отвратительно!

Дальнобойщик затолкал Леру в кабину ржавого грузовика, а дальше я не стала наблюдать за ними, так как кабина начала во все стороны шататься и раскачиваться.

Развернулась, чтобы вернуться на прежнее место, доделав работу, как вдруг едва не врезалась в толстую фигуру своего начальника. Он вылетел на крыльцо бара как бешеный бык, который увидел красную тряпку.

— Настя, бляха! Вот ты где! Унитаз так и остаться в рыготине! Ты че тут прогуливаешься? Пошла работать! Потаскуха ленивая! Нахлебщина неблагодарная!

Со всего маху он шлепает меня по бедру грязным полотенцем. Я ускоряюсь. Перехожу на бег, влетаю внутрь заведения, дальше — мчусь к уборной.

Простите, мне нужно было воздухом подышать. Дурно стало.

— Я тебя предупреждал, что работа не для принцессок! Не справляться — проваливай!

— Поняла, больше такого не повториться, — опустив голову, я снова возвращаюсь к туалету. Зажав нос прищепкой, кое как делаю уборку.

Закончив всю работу, ближе к полуночи, я возвращаюсь в свою каморку, без ног падаю на импровизированное лежбище из ящиков и картонок.

Позволяю себе полежать пять минут с закрытыми глазами, а потом возвращаюсь к самому важному.

Я специально не ходила в туалет четыре часа, чтобы сделать тест.

И вот, настал этот момент.

Я слишком сильно волнуюсь.

Запираюсь в туалете, сжимаю в руке тонкую лакмусовую палочку, делаю всё, согласно инструкции.

Жду…

Молюсь.

Если я забеременела от монстра, я этого не переживу…

Я сама едва выживаю, а как буду выживать с ребенком?

Руки, сжимающие тест, дрожат очень сильно.

Картинка перед глазами начинает покрываться мелкими, черными пятнами.

Две полоски…

Боже милый!

На тесте появятся две чёткие полоски.

***

Я не верю в то, что вижу.

Это какой-то сон. Жуткий кошмар!

Щипаю себя за запястья, ногтями нежную кожу царапаю, чтобы проснуться. Но ничего не выходит. Картинка всё та же.

Но как такое возможно?

Я беременна.

От сущего зла.

О того, о ком ничего не знаю.

Знаю лишь то, что он зверь жутки, палач жестокий и кровавый.

Спрятав лицо в ладонях, я расплакалась.

Что же теперь делать?

На аборт бежать?

Но это ведь убийство…

Беззащитного, крошечного человечка.

Ребёнок в чем виноват?

Чтобы его жизни лишать.

Я забеременела. Это судьба. Знак свыше. Что всё именно так должно быть.

Я возвращаюсь обратно в каморку никакая. Растираю слёзы по щекам. Ложусь на ящики, свернувшись клубочком, обхватываю себя руками.

Я должна успокоиться. Должна немного подумать, принять реальность.

Должна быть сильной!

Справлюсь! Что-нибудь придумаю.

Сколько уже испытаний я выдержала и не сломалась?

И это как-то переживу…

Одно знаю точно — нужно бежать.

Мой ребенок не выживет в таких условиях.

Что, если Ахмат напьется в очередной раз, толкнет меня с дуру, или ударит! Я могу удариться животом и потеряю малыша.

Я прекращаю лить слезы. Пытаюсь смириться с шокирующей новостью. Затем прислушиваюсь к шуму, исходящему от главного зала.

Там во всю идет пьянка-гулянка. Я слышу голос Ахмата. Он напился! До чертей. Случилось то, чего я так боялась… Сейчас он горланит песни на пару со своими дружками. Кажется, они там что-то ломают. Совсем сбрендил, урод.

Тогда я сделаю так!

Когда он нажрется до беспамятства и завалится спать, я одолжу из его казны немного денег… Не буду воровать! Всего лишь возьму зарплату за месяц, которую старый хрыч мне зажадничал.

Думаю тех, что я взяла у дальнобойщика, мне не хватит.

Продумывая план до мелочей, я не заметила, как задремала.

А проснулась от какого-то шороха. И от того, что ощутила чьи-то омерзительные прикосновения к моему телу.

Распахиваю глаза, пугаюсь, словно увидела уродливого зомби, восставшего из могилы. Круглое, уродливое лицо, покрытое щетиной в области подбородка, нависло над моим.

— Что в-вы…

Вонючая рука накрывает мой рот, а тяжёлое, потное тело наваливается на меня сверху, намертво вдавливая в жесткую поверхность так называемой кровати.

— Не пищи, красотка, сейчас ты удовлетворить одинокого, несчастного Ахмата!

— М-м-м, — мычу, пытаюсь брыкаться, бесполезно.

Нет! Нет! Только не это!

Уродливая рожа тянется к моему лицу, чтобы поцеловать.

Я вырываюсь, что есть мочи!

Но ублюдок слишком тяжёлый.

— Давно мечтал тебя опробовать, Настенька! Трахну так щедро, что довольным соловьём у меня выть будешь и просить добавки, — пьяный, угрожающий говор иглой пронзает моё ухо.

Я слышу звук распускающейся ширинки…

На миг мое сердце перестает биться.