Глава 25

Сладкий и насыщенный аромат красных роз, стоявший в комнате, проник в каждую клеточку моих легких. Еще немного и от него у меня закружится от голова. Или от спазма в мышцах, которые уже не просто ноют, а отдают болью.

Кирилл отвел меня в одну из комнат, оборудованных для приватных встреч, или, как тут называют, сессий, на втором этаже. Из-за полумрака мне ничего толком не удалось рассмотреть, кроме огромной двухспальной кровати с черным-полупрозрачным балдахином.

Нервная дрожь била по всему телу так же сильно, как в тот первый вечер, когда я повстречала их троих. Как и тогда, я не понимала, к чему мне готовится и чего ожидать.

Кир снял с себя белоснежную рубашку и, бросив на матрас, приказал переодеться и ждать его, стоя на коленях, с руками над головой.

Как только дверь за ним тихонько захлопнулась, я опасливо подошла к краю кровати, где лежали подготовленный для меня наряд.

Если его конечно можно было так назвать…

Без лишних раздумываний я принялась облачаться в нужный образ – первую в моей жизни портупею.

Разобравшись со всеми ремешками, я подняла голову и столкнулась со своим отражением в зеркале. Узкие ремни, цвета темной вишни, мягко вдавливались в тело: один прошел под грудью, второй – чуть выше, почти у ключиц, создавая легкое давление. От эластичного пояса на талии два ремешка спускались вниз, обвивая каждое бедро, словно подвязки из другой эпохи. Ощущалась каждая точка соприкосновения – прохлада пряжек у ключиц, тепло кожи под ремнями на бедрах, легкое стеснение при вдохе. Это было одновременно и ограничение, и подчеркивание каждой моей округлости.

Оставался только один элемент – его белоснежная рубашка.

Застегивая последнюю пуговицу, я продолжала наблюдать за собой в зеркале.

Как же красиво…

Мужская рубашка смотрелась на мне велико, свободно, в то время как тело Кира она облепляла практически, как вторая кожа, подчеркивая спортивное телосложение.

Кажется, что его нет уже целую вечность. Колени болят, мышцы в плечах начинает сводить судорогой, и хоть в комнате нахожусь лишь я одна, все равно не решаюсь нарушить приказ, даже оглянуться, поэтому продолжаю смотреть в одну точку.

За спиной слышаться неторопливые шаги.

— Можешь встать и снять с себя рубашку, — резко командует Кир.

Я подчиняюсь.

Ноги, налитые тяжестью, кажутся ватными. Пальцы дрожат, пока поочередно расправляюсь с каждой пуговицей. Наконец легкая ткань падает к моим ногам, оставляя меня лишь в ремешках на полностью голое тело.

— Хорошо, — он встает в нескольких шагах от меня. — Ноги на ширину плеч, руки отпустить. Сегодня ты будешь по-настоящему наказана. Ты понимаешь за что?

Мысли путаются. Не могу сразу ответить, пока смотрю на тени, что просто гипнотически играют на мышцах пресса идеальной кожи.

Сглатываю вязкую слюну, вспоминая, что делала та девушка со своим Господином.

— За то, что сбежала от охраны.

— Это не точная формулировка, — голос звучит ровно, в отличие от моего. Неужели его совсем не трогает то, как я выгляжу? — Подумай еще.

— За то, что нарушила условия Контракта.

— Молодец, — Кир подходит ближе.

Его пальцы скользят по ремешкам, что впиваются в грудную клетку и огибают полушария. Медленно, слегка задевая кожу, на которой тут же проступают мурашки. Соски показно твердеют.

Делаю прерывистый вдох.

Кирилл отходит к стенду, на котором находится целая коллекция различных игрушек БДСМ. Многие из них я не встречала ни в фильмах, ни на картинках и даже не представляю их предназначение. Он снимает со стены черную кожаную плетку.

— Я хочу, чтобы ты видела, чем будешь наказана, — говорит он томно, подходя ближе и давая мне возможность познакомится с инструментом из нескольких хвостов, на каждом из которых находился небольшой узелок. — Это девятихвостка. Жалит быстро, больно, но тебе не стоит бояться. Думаю, десять ударов будет достаточно.

— Десять ударов за опоздание домой?! — звонко вырывается из меня.

Резкая пощечина обжигает одну половину лица. Это выбивает меня из какого-то эмоционального равновесия, которое до этого момента мне удавалось сохранить.

Он… ударил меня? Кирилл – мужчина, проявляющий ко мне за все время заботы больше остальных и казавшимся мне … другим.

Все еще чувствуя пульсацию на щеке, опаской поднимаю на него взгляд. На нем бесстрастная, холодная, идеальная маска.

— Десять ударов за твое непослушание. В том числе и в данный момент. Напомни, как ты должна себя вести в клубе?

— М-молчать? — всхлипываю, но не даю слезам вырваться наружу. Мне никто этого не разрешал.

— Именно, малышка. А теперь подойди к андреевскому кресту, я привяжу тебя.

— Да, Господин, — шепчу, чувствуя себя морально убитой.

В углу комнаты стоит огромный крест в виде буквы Х, на концах которого приделаны мягкие подушечки и полукруглые закрепы из кожи.

— Спиной ко мне, — командует Кир.

Делаю так, как он говорит. Вокруг кистей и лодыжек обвиваются кожаные путы, крепко впечатывая конечности в дерево. Ощущаю себя унизительно в таком виде.

— Как ты себя чувствуешь? — пальцы, показавшиеся мне настоящим кипятком, медленно проводят вдоль позвоночника.

Невольно дергаюсь.

— Мне страшно, — шепчу, крепко зажмурившись.

— Бояться ты должна не меня, а людей, от которых тебя оберегает Дмитрий. Скорее всего, он всего тебе не рассказывает, и правильно делает. — чувствую тепло его обнаженного тела спиной. Он совсем близко, и убеждаюсь в этом, когда горячее дыхание обжигает шею. — Но поверь, мы – наименьшее из зол. После смерти твоего папаши ты могла угодить в очень большие неприятности.

Когда ниточка надежды разузнать капельку больше о делах отца показалась на горизонте, стыд отошел на второй план.

— Господин, можно задать вопрос?

— Задавай.

— Почему? Почему на моего отца объявили охоту?

— У него не получилось вести честный, законный бизнес. Алчность и глупость направили его не по тому пути, не к тем людям.

Пытаюсь внимать каждому слову, но они превращаются в шум, пока мужские пальцы скользят по бедрам, играючи поддевают ремешки портупеи. Игнорировать ноющее чувство между ног уже почти не получается.

— К бандитам? — собственное дыхание учащается, становится тяжелым и рванным.

Слышу его ухмылку.

— Я разрешал задать только один вопрос, — ягодицу огревает раскаленным железом от удара его ладони.

Шиплю сквозь зубы, чувствуя жжения во всех его красках.

Мне больно. Мне страшно. Но между бедер приятная тяжесть. Между них скользит холодок, заставляя почувствовать проступившую влагу.

— Ты даже не представляешь, настолько великолепно смотришься, — его обволакивающий шепот у самого уха.

Мужские пальцы скользят по развилке ягодиц и глядят по пульсирующим складочкам

— Да-а…

Тягучий стон срывается с губ настолько быстро, что осознаю это, когда Кир отстраняется.

Сразу же становится холодно. Невыносимо одиноко.

Прикусываю нижнюю губу до боли, как наказание за несдержанность.

— Ты слишком отвлекаешься на желания своего тела. Они мешают тебе сосредоточиться на моих приказах. За это ты получишь не десять, а тринадцать ударов. Считай, малышка.

Первый удар происходит внезапно быстро. Крик боли вырывается из горла. Дыхание перехватывает, и мне нужно несколько секунд, чтобы сделать глоток воздуха и вовремя вспоминаю о счете.

— Один…

Снова вскрикиваю от нового удара. Он кажется мне яростнее, чем предыдущий, потому что хлыст попадает точно в то же место на заднице.

— Два…

Свист плети, рассекающий воздух и очередной удар. Кричу уже со слезами на глазах. В голове единственная мысль – поскорее бы все закончилось.

— Три.

Счет продолжался. Мой голос с каждым разом звучит все тише, обреченнее. Слезы бесконтрольно стекают по щекам и шеи. Перед глазами вижу лишь расплывшуюся темную комнату. В ушах – бит собственного сердца.

— Почему я не слышу счет? — мужской голос вырывает меня из вакуума боли.

Пытаюсь собраться, сосредоточится, но я словно пьяная.

— Девять, Господин. Простите, — шепчу пересохшими губами и прикрываю глаза.

— Ты хорошо справляешься для первого раза, — ласково говорит Кир, гладя костяшками пальцев по месту ударов. — Дальше можешь не считать.

Плеть свистит снова.

Голос охрип от криков. Только начинаю проваливаться в блаженную пустоту, как очередной удар сотрясает тело. Ощущение, что живого места на ягодицах просто не осталось.

— Тринадцать, — чуть запыхавшись, объявляет Кир.

Все звуки пропадают, ничего не чувствую, кроме боли и дикой усталости. Повисаю на кресте безвольной куклой. Но вдруг путы перестают удерживать конечности, и я чуть не падаю, но сильные руки моего Господина вовремя подхватывают меня.

Мы оказываемся на полу. Я на его коленях. Кир качает меня, словно маленького ребенка, крепко прижав к своей груди.

— Ты молодец, малышка. Все закончилось.