Глава 27

Глава 27

Рогозин молчал довольно долго. Моему терпению почти пришел конец, но тут появился официант с вкуснейшим десертом, и я моментально подобрела. Дима к своей порции так и не притронулся. Зачерпнув ложкой брауни с мороженым, я закрыла глаза от удовольствия.

– Это волшебно! – изрекла я. – От этого мне никогда не станет плохо.

– Я хотел тебя с самой первой встречи, – прервал мое блаженство Дима.

Он смотрел на меня так, как я на свой десерт. Я даже смутилась. 

– С самой первой? – уточнила я. – Когда мне было тринадцать?

Он усмехнулся и покачал головой.

– Нет, тогда я и представить не мог, что от какой–то прыщавой малявки мне снесет крышу.

Я всерьез задумалась о том, чтобы обидеться.

– Но когда ты пришла ко мне за деньгами, я понял, что не смогу удержаться. То есть твое мнение я не собирался учитывать. А то, что ты дочь Никитина, только подзадорило меня. В этом Костяк был прав, Юль. Я хотел, чтобы он узнал о нас. И хочу сейчас. Но уже с другой целью.

Я нахмурилась, ни черта не понимая.

– Мне кажется, ты пропустил большой кусок своего рассказа. Что папа тебе такого сделал? – с вызовом спросила я.

Он сам передвинул свою ладонь на столе и коснулся моей. Меня будто прошибло током, и кожа покрылась пупырышками.

– Я хотел, чтобы он был в деле. Мы с Костяком начали уговаривать его. Подключили инвестора, расписали условия и доход. Дело действительно было прибыльным, но Алексей и слушать не хотел. Он человек принципов, таких сейчас очень мало. И тогда Костяк и его инвестор перешли к кардинальным мерам. Хотели запугать. Устроили пожар.

Я помнила тот случай. Папа тогда сильно нервничал, но половину завода удалось спасти благодаря системе огнетушения. Пожарные приехали только через час, будто им кто–то приплатил, чтобы не торопились. Выходит, так и было. И Дима был к этому причастен. Я не могла спокойно на него смотреть и убрала свою руку.

– Что за инвестор?

– Отец Надежды.

Уставившись на мужчину как на врага нации, я процедила:

– И ты не мог хоть намекнуть, что он моему папе не друг, а? Я же улыбалась ему! А еще подумала, какой милый старичок!

– Ты не должна в это вмешиваться, – в тон мне ответил он. – Ни тогда, ни сейчас.

– Ну да, меня это ведь совсем не касается. Я всего лишь глупая куколка, от которой тебе сносит крышу. Подхожу для постели, но недостаточно хороша для того, чтобы просто со мной поговорить.

Выпалив все на одном дыхании, со злостью бросила салфетку на стол и резко встала. Единственное, чего мне хотелось, – убраться подальше от этого напыщенного кретина, вокруг которого вращался весь мир. Дима схватил мою руку и потянул на себя, отчего я упала прямо на него.

– Прекрати, – попросил он, когда я попыталась вырваться. – На нас люди смотрят.

– С каких это пор тебя стало волновать мнение окружающих? – спросила я.

– Ни с каких. Но чужое мнение всегда волновало тебя. И я не договорил. Можно?

Он поднял брови, как бы спрашивая разрешения, но я–то знала, что ему мое разрешение не нужно.

– Я не вникал в суть вопроса, и меня не посвящали. Когда я узнал о пожаре, даже не сразу сообразил, чьих это рук дело. Тогда я уже сделал Наде предложение, потому что она все время болтала о том, как сильно хочет семью, но если не найдет мужчину, который сможет ее обеспечить, ей придется уехать заграницу на заработки. Она красиво меня к этому подвела. Но я не буду сейчас утверждать, что такой белый и пушистый и ни в чем не виновен. В этом–то и проблема. Я был частью всех бед, которые свалились на голову твоему отцу. Я мог бы послать Костяка с его предложением, но не сделал этого. Я мог бы найти другой способ, чтобы заработать денег и удержать свою невесту, но думал только яйцами. В итоге случилось как случилось. Все это привело меня сюда, к этому моменту. К тебе.

Так много слов в исполнении Рогозина я не слышала никогда. Будто он все это время молчал, чтобы сейчас выплеснуть на меня все, что скопилось в его сердце за пять лет. И, черт, как же безгранично я ненавидела эту коварную гадину!

– После пожара я, наконец, включил мозги. Это был конкретный перегиб, о чем я сообщил Костяку. К твоему отцу шел, понимая, что он во всем будет винить меня. И смысла оправдываться не видел. Когда мы встретились, он предложил выкупить мою долю, чтобы никогда больше не иметь со мной дел.

Рогозин горько хмыкнул.

– Он тогда сказал мне слова, которые я запомнил на всю свою жизнь: «Ты сам себя топишь». Так и было, а я не понимал. Взял деньги и поехал следом за Костяком и Надей. У меня такие планы были грандиозные: начать все заново, открыть бизнес, жениться…

Дима говорил так, будто сам с себя смеялся. И он был прав насчет прошлого. Все, что происходит в жизни, подводит нас к чему–то более важному. Испытания закаляют, помогают найти себя и определиться в жизни. В теории звучит красиво. А на практике… Я все еще не могла сделать выбор между шепотками сердца и криками разума. Самое смешное, что шепот звучал громче.

– А когда ты приехал, Надя тебя просто бросила?

– Не просто. – Дима скривил губы. – Растоптала. Сказала, что я ни на что не способен. С бизнесом у меня ничего не выйдет, так как я всю жизнь жил на бабки отца. И даже мелкое поручение ее папани выполнить не смог. Она подписала какой–то там контракт с модельным агентством и уехала. С Павловичем мы после не связывались, он подослал Костяка с предложением работать на него. Мол, если хочу вернуть его дочь, должен доказать преданность. И работа, как ты понимаешь, была грязной.

– Ты отказался, – не спрашивая, а утверждая, произнесла я. Это решение вызвало во мне гордость за Диму. Он оступился, я могла его понять, правда. Наверное, даже простить. При условии, если он в самом деле разобрался, что хорошо, а что плохо.

– Ну, отказаться так просто не вышло, – поправил меня он. А я вдруг вспомнила о шрамах на его теле, часть которых закрыта татуировками. – Такие люди выбора не оставляют, понимаешь? Мне терять было нечего, и в отчаянные времена я пошел прямиком к человеку, которому Василий Бауэр перешел дорогу. Был такой дяденька по фамилии Стоцкий. Его уже в живых нет, но тогда он мне здорово помог. Я попросился к нему, так сказать, под крышу. Платил приличный процент за эту самую крышу и в итоге смог нормально укорениться в городе. Сначала ресторанчик на окраине открыл, потом сеть. Потом в ночную жизнь перешел. И пахал, пахал, все время вспоминая слова Нади. Хотел доказать ей, как она ошибалась.

Дима, смотревший все это время прямо, сфокусировался на мне и улыбнулся. Тепло, по–домашнему как–то. Погладил меня по щеке, заправил волосы за ушко – сама нежность.

– Если подумать, то я ей даже благодарен. За мотивацию.

Я фыркнула и отвела взгляд. Вот и вся история, как я его простила. Довольно простая, жизненная история о подлости, предательстве и разочаровании. Стало ли мне легче? Смогла ли я чуть лучше понять Рогозина? Почувствовала ли себя ближе к нему? Трудно было сказать. Наверное, мне требовалось время, чтобы снова свыкнуться с мыслью, что Дима вовсе не главный злодей в этой истории. Что теперь, наверное, у нас может быть шанс.

– Значит, все эти годы папа думал, что ты устроил поджог? А что насчет сейчас? Это ведь не ты подговорил всех его клиентов?

– Не я, – совершенно спокойно ответил Дима. И я верила ему. Просто так, без доказательств. – Бауэр, Надин отец. Видишь ли, я за пять лет подрос во всех смыслах, а он, наоборот, сдулся. Надя вернулась, ей вдруг любовь в голову ударила. Хрен ее знает, я до сих пор ее не раскусил.

– Она тебя не любит, – пробормотала я. И мысленно добавила: «А я – да». Но сказать это вслух не смогла бы.

– Не думаю, что она вообще на это способна, – поддержал меня Дима. И через мгновение молчания добавил: – Она не ты. И я снова вернусь к тому моменту, когда ты пришла ко мне.

Я вопросительно посмотрела на него, а он проник рукой под мой свитер, разместив горячую ладонь на моем животе. Такой многозначительный жест.

– Я винил твоего отца в разрыве моей помолвки. И когда ты пришла, думал о том, чтобы отомстить ему таким образом. Говорю, как есть, прекрасно понимая, что это тебя разозлит. Но ты же хотела меня понять? – Он посмотрел на меня с вызовом. – Попробуй.

Попыталась вставить свои пять копеек, но он поднял палец, прося меня помолчать.

– Одного раза мне не хватило. Ты стала навязчивой идеей. И даже когда Надя замелькала на горизонте, я осознал, что она всего лишь блеклая тень прошлого. Интерес пропал. И знаешь, что? – он послал мне жесткий взгляд. – Меня это до одури бесило. Я шел к тебе и злился, что не могу это контролировать.

А вот тут мне в самом деле следовало бы обидеться. Дернулась, чтобы встать, но не тут–то было. Дима напрягся, молча удерживая меня, и склонился к уху.

– Я хочу тебя, Юля, – зашептал он. – Во всех смыслах. Потому говорю все это.

– Что – «это»? – уточнила я. – Что я для тебя…

– Самая лучшая, – оборвал Дима. И у меня неожиданно разбежались мысли. Просто он сказал это так уверенно и безапелляционно, что в моем сознании все перевернулось. Все вдруг стало неважным, потеряло силу и смысл. А все чувства обострились, устремились к этим двум словам. Я для него самая лучшая.

Я смотрела на Диму, будто видела впервые и узнавала заново. С самого начала. С чистого листа.

– Нужно сказать твоим родителям, что мы вместе, – твердо заявил он.

Мои глаза и до этого были слегка округлены, но тут я просто начала смеяться.

– Издеваешься?

– Нет. Я серьезно. Мы скажем им.

– Так! – я хлопнула Диму по плечу и все–таки встала. Он сам пустил, будто знал, что сбегать я не собиралась. – Во–первых, было бы неплохо меня спросить, хочу ли я вообще быть с тобой! И в качестве кого? А во–вторых, – я осмотрела этого неприлично красивого мужчину и снова растеряла мысль. – Пф… Мы не можем сказать папе! У вас вражда. И он будет зол. К тому же, у него сейчас проблемы со здоровьем и бизнесом.

Дима устало потер глаза.

– Ладно, – сдался он. Подозрительно быстро. – Тебе лучше?

– Да, спасибо, – зло ответила я, слегка разочарованная его реакцией. А как же побороться за благосклонность дамы? Отстоять свое мнение?

– Хорошо. Поехали, – объявил Рогозин и, оставив купюру под тарелкой, встал.

– Куда это?

– Как, куда? – вроде как удивленно, но на самом деле очень даже довольно вопросил он. – Будем решать, хочешь ты со мной быть или нет.

Послав ему крайне неприветливый взгляд, я пошла. Но не в его постельку, как он того хотел, а к себе домой. Понял это Дима, когда на улице я проигнорировала открытую для меня дверцу машины и направилась к автобусной остановке через дорогу. Не знаю, чего я добивалась. Но Дима за мной все–таки не пошел. Я с гордым видом перешла дорогу, а когда обернулась, его уже и след простыл. Ни машины, ни мужчины, ни моего отличного настроения. Вот сколько бы ни ругала себя за свою потрясающую женскую логику, а все равно совершаю одни и те же ошибки.

– И кому я хуже сделала? – угрюмо спросила я. Стоящая рядом бабулька понимающе хмыкнула, но комментировать не стала, чему я была очень рада.

Домой добралась не просто в плохом настроении, а в препаршивом. Открыла замок, сгоряча толкнула ногой двери и вскрикнула, увидев тень в коридоре.

– Ай! – выкрикнул Дима. О том, что это был именно он, я догадалась лишь спустя мгновение, потому все продолжала орать.

А потом зажгла свет и рассмотрела, что Рогозин стоял у стены и тер нос, глядя на меня с укором.

– Ты что здесь делаешь? – пропищала я.

– Стою и мечтаю о том, чтобы получить по носу, – буркнул он.

Я сжала губы, сдерживая смех, и подошла к мужчине.

– Ну прости. – Погладила его по плечам. – Я ж не знала. – Убрала его руки, осмотрела нос. Раскраснелся. – Я не хотела. – Нежно–нежно поцеловала место удара.

– И губа болит, – поведал он страдальческим голосом.

– Беда какая, – прошептала я и поцеловала ту самую губу.

 Дима сжал меня, но я и сама не думала вырываться. Я скучала. Ехала в автобусе, думала, переваривала новости и скучала все сильнее. А теперь он был рядом, не бросил меня, не отказался.

Страсть вспыхнула между нами с какой–то новой необузданной силой. Я не хотела думать, что расставание пошло нам на пользу, ведь и врагу бы не пожелала пережить такие муки. Но сейчас мне казалось, что Дима стал ближе и роднее. Это пугало, а чувство страха от предательства все еще было свежо в памяти. Я так боялась обжечься, но все равно, как тот мотылек, летела на его губительный свет.

– Ты хочешь начать все сначала? – спросила я, разорвав поцелуй. Дима поднял меня и понес в спальню.

– Я тебя и не отпускал, – деловито заявил он. – И не собираюсь.

Его самоуверенность поражала, не переставала удивлять и, к моему удивлению, радовала. Дима всегда знал, чего хотел, а мне вечно не хватало уверенности. И как же хорошо иногда просто расслабиться, довериться кому–то, позволить выбирать за себя, быть слабой, ведомой. Быть женщиной своего мужчины.

Но все же я хотела большего. Быть не просто его куклой, быть частью его жизни, его самым любимым человеком, самым близким другом. И поэтому я сделала шаг назад и заставила его притормозить.

– Что не так? – разочарованно спросил Рогозин, когда я спрыгнула с постели и отошла к стене.

– Зачем я тебе? – задала все тот же волнующий меня вопрос.

Дима хоть и выглядел как человек, которому жестко оборвали кайф, но психовать не стал. Я понимала, что все портила и что этому мужчине проще показать свою страсть, нежели бросить мне пару скупых слов. Но меня душила неопределенность. Я хотела знать. Неделями строила защитные стены вокруг себя, а теперь он хотел все разрушить одним щелчком.

Дима сел на постель. Неторопливо стянул галстук, а после и рубашку, этим самым обозначая намерение остаться.

– Когда ты рядом, все по–другому, – наконец ответил он, глядя на свои руки. – Я ничего не замечаю. Все, что сводит меня с ума, теряет свою значимость. И в то же время в жизни появился какой–то смысл. Посильнее мести или финансовых гонок. Ты занимаешь все мои мысли, – каждое слово он говорил медленно и вдумчиво. А затем поднял на меня глаза и добавил: – И мне это нравится.

Это был самый настоящий Дима, которого я когда–либо видела. Без масок и притворств. Просто он, его чувства и проникающий в самую душу взгляд, который я не смогла выдержать без эмоций. Развернувшись, вышла из комнаты. Бездумно побрела в ванную, тайком утирая слезы. Я не от него сбегала, а от столь сильных чувств, что было больно дышать. Как же безумно я любила.

– Дай мне минутку, – выкрикнула, встав под струи прохладной воды. Плечи и грудь затряслись от нехватки воздуха и немых рыданий. Это было сродни тому, что человеку дали надежду, затем отобрали, а после убийственных мучений вернули. И так больно поверить, так страшно обжечься, но понимаешь, что и жизнь без этого нового шанса не мила. И ломаешь себя заново, переступаешь через гордость и принципы, лишь бы унять агонию.

Сначала я почувствовала его присутствие, а уж затем услышала шорох одежды. Горячие ладони легли на мой живот, и Дима в который раз за сегодня обнял меня со спины, будто пытался закрыть собою от всего мира.

– Прости, – произнес он. Так тихо, что шум воды почти перекрывал это слово.

Я кивнула и уткнулась лбом в холодный кафель, сжимая его руки. Я прощу. Всегда буду прощать.

– И ты меня.

Он развернул меня к себе и пригладил намокшие волосы.

– Ну чего ты? Все у нас хорошо, – твердо заявил он.

И я опять закивала.

– Просто я так... так сильно...

– Я знаю, – заверил он. И больше не позволил мне говорить. Мы оба решили высказать чувства друг к другу самым понятным для нас способом.

Он поцеловал меня, прижав к стене. Его руки нежно гладили тело, которое все еще помнило каждое прикосновение. Дима закинул мою ногу себе на бедро и слегка меня приподнял, насаживая на себя. Я застонала от смеси блаженства и облегчения, вновь испытав самое прекрасное и сладкое из всех видов наслаждения. Он смотрел мне в глаза. С каждым новым тягучим, томительным и бесконечно нежным движением. Что–то обещая, за что–то извиняясь и благодаря – мне уже было все равно.