Глава 85. Палач

И только в твою сторону кивает компас,

Я медленно дрейфую сквозь открытый космос,

Выбирая твой плен среди других планет,

Ведь сопротивляться самому себе смысла нет.

Каста "Закрытый космос"

Я не могу понять, где я нахожусь. Глаза выхватывают отдельные кусочки картины, а мозг долго соображает, что с ними сделать, пытаясь собрать их воедино. Получается с трудом и не сразу. Но всё же я начинаю привыкать и заставляю его ворочаться, работать, перерабатывать информацию и он, словно нехотя, с ленцой, всё же разгоняется, поначалу медленно и отдельными рывками, потом постепенно выравнивает ход и уже набирает обороты, выдавая более-менее ясное полотно происходящего.

Я лежу на огромной кровати в комнате, с кучей медицинских приборов, боковым зрением замечаю биоников, смотрю прямо перед собой и вижу Дэйррина. Мне неудобно смотреть, хочу приподняться или хотя бы повернуть голову, но не могу. Блядь, что со мной? Я не чувствую вообще ничего, только изнутри поднимается тошнотворная волна и заставляет меня открыть рот. Меня трясёт и выворачивает наизнанку, я захлебываюсь в своей собственной блевоте и желчи, но хуже всего то, что я не могу поделать ровным счётом ничего.

Я жив… И я знаю это, но моё тело мне не принадлежит. Оно как безжизненный, отрезанный от меня самого кусок бесполезного мяса. Дэйррин наблюдает за мной, потом лениво бросает двум бионикам, стоящим по обе стороны кровати:

– Поднимите его.

Наверное, я должен был почувствовать прикосновения их сильных рук, но не чувствую ничего. Мир просто переворачивается передо мной.

– Поставьте на пол и отпустите.

Бионики послушно выполняют команды. Ещё бы, бездушные и безвольные твари, подобие жизни. Они – всего лишь машины, и ничего больше. Бионики отпускают меня и отходят. И в это же мгновение я лечу вниз, на пол, утыкаюсь носом и слышу хруст сломанного хряща, но не могу даже повернуть голову. Вижу только кончики острых носков ботинок Дэйррина, прохаживающегося неподалёку.

– Поднимите и приведите его в порядок, восстановите сломанный нос. Действовать согласно программе реабилитации до следующих моих указаний.

Дэйррин уходит прочь, а меня поднимают и начинают растирать, словно младенца, укладывают в восстанавливающую капсулу, вынимают и вновь подсоединяют к многочисленным трубкам. И так день изо дня.

Я – ничто, овощ, не способный даже задницу себе подтереть. Через некоторое количество дней опять возвращается Дэйррин, требуя результаты отчётов, рассматривает многочисленные графики и таблицы, прокручивает данные сканера и только после этого переводит взгляд на меня.

– Это уже не в первый раз. Каждый раз ты выныриваешь на поверхность, будто впервые, ненадолго зависаешь в реальности и вновь впадаешь в беспамятство. Твоё тело целиком и полностью в порядке, но твой мозг будто отторгает его. Он словно одержимый суицидник, пытается покончить с собой, отказываясь функционировать и принимать на себя руководящую роль.

Что за хрень он несёт? Я всё чувствую с точностью до наоборот. Я заперт внутри собственной черепной коробки, изнывая от бессилья. Но моё тело, как ленивая сука, не желает пошевелить и пальцем. А Дэйррин, стоящий передо мной новый император, знающий больше прочих о физиологическом устройстве кого бы то ни было, просто отказывается нажать на нужную кнопочку или вколоть нужный транквилизатор.

Но всё, что я могу – это просто метать на него взгляды, полные ярости. Даже новорождённый младенец способен на большее, чем я. Он может орать и сучить в воздухе крохотными ручками, он может сосать грудь и корчиться, а я не могу ничего.

Дэйррин садится на высокий стул у моей кровати и долго смотрит на меня испытующим взглядом, потом откидывает в сторону тонкий планшет и скрещивает руки на груди:

– А знаешь, мой дорогой племянник, что ты больше всего похож на свою мать? Глазами. Особенно сейчас, когда смотришь на меня так озлобленно и яростно, сгорая от бессилья. Она и сама смотрела на мир так же, после того как Реннар прибрал её к своим рукам. Она не могла поделать ничего с этим или просто убедила саму себя, что так оно и есть, сгорала от ненависти ко всем, пока не решила покончить с собой.

Дэйррин замолчал на некоторое время, а потом продолжил:

– Кто бы мог подумать, что страх всей империи, Чёрный Палач, может быть вот таким безвольным, мягкотелым, ни на что негодным куском, не способным даже на то, чтобы переваривать синтезированную пищу. Когда тебя покормили? Полчаса назад или около того? Значит, скоро начнётся чудесное представление…

Кормили…В глотку ввели шланг и запустили по нему какую-то безвкусную жижу, накачивая ей меня. И сейчас словно по команде эта отвратительная субстанция начинает продвигаться наверх, к глотке, исторгаясь из меня.

– Переверните его на бок, чтобы не захлебнулся, – говорит Дэйррин.

Бионики послушно выполняют команду, переворачивая меня на левый бок. Теперь я не вижу ничего перед собой, кроме серо-коричневых стен, с металлическими шкафами и многочисленными приборами.

– Знаешь, Сид… Меня интересует только одно… Что бы сделала минутой раньше твоя любимая игрушка? Кинулась бы спасать тебя, бережно отирая рвоту с твоего лица, или просто стояла бы и смотрела, как ты подыхаешь, захлёбываясь собственной блевотой? Я не уверен в том, что правильным окажется первое предположение. Она так сильно изменилась…

От его слов меня изнутри насквозь пронзает раскалённый прут, принимаясь ворочаться там и перемалывать всё в кровавое месиво.

– Продолжайте действовать согласно программе реабилитации. Если объект не покажет признаков улучшения к указанному предельному сроку, утилизируйте.

Всё. Больше ничего. Меня разрывает на части, будь я в своей привычной форме, просто сжал бы его тщедушное горло одной рукой, но я всего лишь немощный отброс. Стой, сука, скажи мне ещё хотя бы одно слово! Я хочу знать, что с ней, и где она находится, я просто хочу знать, что где-то здесь, на Альтернативе, она передвигается по её поверхности и дышит полной грудью.

Мне нужно знать, что она живёт, воплощая в жизнь то, о чём так часто говорила и ещё чаще молчала. Впервые за всё время, что я нахожусь здесь, я услышал о ней. Но я даже не знаю, сколько времени прошло с момента моей отключки и последующего пробуждения. Сколько суток, недель или месяцев?

Я громко кричу, но только внутри самого себя, и ответом мне служит тишина стерильного отсека, нарушаемая лишь едва слышным жужжанием медицинских приборов. Тишина и слова на повторе: «Если объект не покажет признаков улучшения к указанному предельному сроку, утилизируйте…»

Сколько? Когда? Ни одного ответа… Меня подкинули в воздух, как мишень на стрельбище. Я всё ещё лечу, но знаю, что в любой момент грянет выстрел и разнесёт меня на куски.

Нет, только не так… Я готов подохнуть любым способом, но только не безвольной тряпкой, пребывающей в полном неведении, что творится с моей птичкой. Я хочу увидеть и услышать Тайру ещё хотя бы раз, хотя бы издали, но вживую.

Осознание этого наполняет меня яростью и злобой, направленной на самого себя, что не сумел выполнить свою часть плана безукоризненно, что смог так налажать… Меня выгибает от судороги, вцепившейся в позвоночник словно клещами, и я чувствую сильнейшую агонию, от которой стискиваю зубы, скрипя ими так, что кажется, будто они сотрутся в порошок.

Перед глазами начинают полыхать красные и чёрные пятна, кружа меня в вихре. Боль такая сильная, что затмевает рассудок. Но в то же время я рад ей, потому что с её приходом начинаю чувствовать себя живым и годным хотя бы на что-то.

С той поры она становится моей единственной и постоянной спутницей. Иногда она пропадает ненадолго, а я уже привыкший к ней, начинаю беспокоиться, что вновь становлюсь овощем. Но едва она появляется на горизонте, давая о себе знать сначала несильным покалыванием в пальцах ног, я улыбаюсь и веду с ней мысленный диалог, потому что ещё не в силах говорить связно, способный только нечленораздельно мычать. Она взбирается вверх по ногам, с каждой секундой её прикосновения становятся всё нетерпеливее, а острые коготки вспарывают плоть всё глубже.

Я криво ухмыляюсь, приветствуя её. Ну что, любимая, давно не виделись? Соскучилась по мне? Нет? Врёшь, лживая сука, иначе от чего так сильно сдавливаешь меня в своих объятиях, что иногда становится трудно дышать, заглядываешь мне в глаза, застилая собой пространство комнатки, и пьёшь из меня? Не стесняйся, чувствуй себя, как дома, бери меня, находящегося полностью в твоём распоряжении, можешь даже скользнуть ненароком своим жадным ртом куда пониже и как следует отсосать. Вгрызайся как можно глубже и неистовее, только не оставляй меня подыхать здесь, в этой стерильной и безликой комнате с белым потолком, на который так невыносимо смотреть долгими часами в полном безмолвии.

Я вытягиваю самого себя из топкого болота бессилия, заставляя тело чувствовать, начинать шевелить кончиками пальцев, а потом уже и кистью. Ослепительное чувство радости затопляет меня изнутри, когда получается зажать тарелку в руке и поднять её над головой. Дэйррин никак не выказывает эмоций, равнодушно заносит в свой планшет данные, раздаёт указания бионикам и пропадает надолго, на несколько дней, на неделю или того больше.

Дэйррин не заговаривает со мной больше и никак не реагирует на мои попытки завязать с ним разговор, если только можно назвать разговором то блеяние, что получается у меня вместо связных предложений. Я тыкаю скрюченными пальцами в сенсорную панель планшета, подталкивая в его сторону, с одним единственным вопросом на экране, но он делает вид, будто не замечает. Меня бесит вид его благородного лица, с чуть брезгливым выражением в ледяных глазах и я, крепко стискивая планшет, что есть силы запускаю им в него. Выходит довольно неплохо, но Дэйррин всё же успевает среагировать и ловит его, улыбаясь только губами:

– Начало положено. Не раскисай и возможно через года два ты сможешь начать передвигаться, медленно и по стеночке, как старики.

– Не-е-е-е-е, – мычу я, едва шевеля губами. Дэйррин, усмехаясь, смотрит на меня:

– Ты что-то хотел сказать? Не расслышал…

– Не, – выходит уже немного лучше, чуть твёрже, чем до того.

Я всё еще проглатываю последнюю букву этого слова, но начинаю повторять, как заведённый, одно это грёбаное «нет», пока оно не разлетается моим громким криком по всей комнате. Дэйррин откладывает планшет и вновь уходит, даже не попрощавшись.

Так и продолжается. Я веду войну за самого себя, отвоёвывая каждое движение и слово у проклятого паралича, овладевшего мной. Но скорее далёкое солнце потухнет, чем я сдамся и прекращу свои попытки вновь вернуться в форму.

Я тружусь и работаю над собой, ожесточённо разрабатывая каждую закостеневшую и обленившуюся мышцу своего тела, пока не начинаю передвигаться по комнате без помощи удерживающих приспособлений. Они мне уже не нужны, и я перехожу к более интенсивным нагрузкам, ожидая момента, когда вновь вернётся новоиспечённый Император и оценит мои успехи. И в этот раз ему придётся ответить на мои вопросы.

– Та-а-а-йр-р-р-р-а-а-а-а, – протяжно и глухо вырывается из моего рта при виде него, одетого в светло-серую униформу.

Дэйррин закрепляет датчики на моём теле и терпеливо ждёт, пока они начнут сканирование, глядя лишь на экран, делая вид, что не слышит меня. Я ещё раз повторяю её имя, чуть громче, болеё чётко выговаривая его едва ли не по слогам. Но мой вопрос, заключённый в одном её имени, остаётся без ответа.

Тогда меня накрывает волной ярости, я поднимаюсь и бросаюсь на него, впечатывая кулак в лицо, с радостью чувствуя, как привычная сила разворачивается во мне во всю свою мощь. Я держу его за плечи и трясу, что есть сил, выкрикивая её имя, пытаясь добиться от него ответа. Её имя взмывает под потолок и обрушивается на меня сверху воздушными вихрями, заполняет лёгкие и разносится по телу с бешеным током крови. Меня уже давно оттащили от Дэйррина бионики, но кажется, будто я всё ещё около него, впечатываю в его самодовольную морду её имя по буквам. Т.А.Й.Р.А. Без конца. Только эти пять букв и ничего больше во всём мире.

– Она жива и находится под моим непосредственным руководством, – отвечает он, сплёвывая кровью. – А ты, если хочешь хотя бы выйти из этого комплекса, не говоря уже обо всём остальном, должен научиться владеть собой. Или останешься гнить здесь навечно.

Быть покладистым? Я это умею, всю свою жизнь, с тем сраным ошейником и коротким поводком. Всё только по команде: встать-служить-отдыхать. Я захотел скинуть ошейник только с её появлением в моей жизни. И сейчас, чтобы вновь получить шанс приблизиться к ней хотя бы немного, должен добровольно сдаться и надеть на себя призрачные оковы, не давая себе возможности вырваться из их плена.

Я смиряюсь с этой ролью, превращая злость и ярость в топливо, что заставляет меня каждый день творить невозможное и добиваться успеха. И так каждый день. Долбаные два года. На протяжении этих двух лет я только и делаю, что вновь осваиваю всё то, что раньше давалось мне с лёгкостью, пока не довожу все свои действия до совершенства, работая как прекрасно отлаженный механизм.

Два года, проведённых в полной безвестности, подпитываемый лишь слепой горящей надеждой на то, что вскоре вновь увижу её. Когда? Когда? Дэйррин отмалчивается, уходя от ответа, и в какой-то момент мне начинает казаться, что он солгал, что всё прошло не так, как он планировал, а её уже давно нет живых. От одной этой мысли меня начинает душить изнутри и рвать на куски, хочется разрушить этот мир до основания, ни камня на камне на нём не оставив, но нынешний Император произносит одну-единственную короткую фразу:

– Пора.