ГЛАВА 6

— Накувыркалась? — раздался в трубке неестественно ровный голос Глеба, и я едва не вздрогнула, спину как снегом обсыпало.

— Я… Я не знаю, оно само как-то вышло, — беспомощно пробормотала я, бессознательно теребя кончик пояса.

— Кажется, я говорил, что ты должна его соблазнить в офисе, — тем же голосом напомнил Самойский, не слушая мой лепет. — А не приводить к себе домой. Ты что-то расслабилась, Лиля, и мне это не нравится. Чтобы больше такого не повторилось, или я пересмотрю свои планы насчёт твоей сестры. Выпроваживай Каменева, потрахались, и хватит. Ещё раз увижу вас вместе вне офиса, Лиля, или что ты строишь ему глазки по своей прихоти, накажу. И тебя, и Аню вместе с тобой. Чтобы неповадно было. До завтра.

Он отключился. Я отложила телефон и обхватила себя руками, чувствуя, как внутри стало холодно и пусто. Сказка закончилась, Лиля, началась суровая реальность. В которой нет места надёжному, удобному плечу под щекой и совместному принятию душа по утрам. И умопомрачительному сексу с тем мужчиной, который тебе нравится по-настоящему, а не по приказу… Глаза защипало, я крепко зажмурилась и прикусила губу, запрещая себе слёзы. Нет, не сейчас. Когда Лёша уйдёт. Как раз, вода перестала шуметь. Я поспешно встала, пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, и поспешила на кухню, делать завтрак.

Успела приготовить пару бутербродов, когда на стол по обе стороны от меня легли широкие ладони, и тёплые губы коснулись изгиба шеи, а бархатный, пробирающий до костей голос тихо произнёс:

— Привет.

В груди сладко защемило, но к этой сладости примешивалась горечь от осознания, что вот так каждое утро не будет. Пока есть Глеб, нормальные отношения с нормальным мужчиной, который мне нравится, не светят. Но я смогла улыбнуться и ответить почти спокойным голосом:

— Привет.

Из моих рук вынули нож, мягко развернули и поцеловали. Долго, нежно и упоительно. Чёрт. Я не смогу его обманывать! Просто не смогу сказать, что эта ночь была на один раз и случайностью, а потом ещё и соблазнить в кабинете! Однако если не сделаю, Глеб накажет уже не меня, а Аню, и вот это будут совсем не шутки. В голове настойчиво стучалась мысль рассказать всё Алексею, и чтобы он разобрался с Самойским, но… Но. Всё упиралось в записи. Мне невыносимо было думать, что Лёша увидит это непотребство, и даже учитывая, что поверит он скорее мне, чем Глебу, всё равно… Осадочек останется. Трещина будет расти, и в конце концов, отвращение пересилит симпатию. Мне точно придётся переходить на другую работу и строить жизнь заново. Зато избавлюсь от Глеба… Если избавлюсь. А вдруг у Каменева недостаточно влияния, чтобы справиться с этой ситуацией?!

Конечно, за всеми этими невесёлыми мыслями я совсем упустила, что меня вообще-то целуют. А вот Алексей, похоже, почувствовал, что мысли мои далеко от происходящего. Он отстранился, заглянул в глаза, чуть нахмурившись.

— Всё в порядке? — негромко спросил, и пришлось срочно брать себя в руки.

— Да, нормально, — я храбро улыбнулась и мягко высвободилась. — Садись, кофе сейчас сделаю. Просто Аня скоро возвращается… — добавила, пряча взгляд и надеясь, что Каменев намёк поймёт.

От неловкости, нараставшей с каждым мгновением, я не знала, куда себя девать. Движения стали суетливыми, и я едва не выронила тарелку с бутербродами — хорошо, у Лёши реакция оказалась что надо, и он успел перехватить.

— Я понял, — последовал невозмутимый ответ, и на душе стало ещё хуже.

Завтрак прошёл в молчании. Я прятала глаза и старалась не смотреть на Алексея, а ведь так хотелось поговорить, попробовать узнать его лучше, как человека… Не стоит, Лиля. Потом хуже будет. Так и подмывало потянуться к телефону и позвонить Ане, узнать, всё ли с ней в порядке, но при Каменеве я это делать не хотела.

— Спасибо, Лиль, — тепло улыбнулся Лёша, словно почувствовав, что снова о нём думаю. — И кофе отличный получился, без всякой кофе-машины, — добавил он, и я ощутила, как на щеках выступил румянец.

Даже улыбнуться смогла, скользнув по его лицу взглядом. Запоминая каждую чёрточку, мысленно прося прощения за то, что у нас ничего не выйдет. Лёша поставил чашку в раковину и даже сполоснул — я не успела остановить, — а потом вышел в коридор, и я за ним. Молча наблюдала, как он оделся, прихватил барсетку, взялся за ручку двери. Безумно хотелось, чтобы Лёша подошёл, поцеловал напоследок, хоть чуть-чуть разбавил витающую в воздухе напряжённость, но я скрестила руки на груди и запретила себе показывать эмоции.

— Лиль, — вдруг позвал Каменев и обернулся, одарив меня пристальным взглядом. — А у тебя с Глебом что-то есть?

Вопрос сбил с толку и всколыхнул не просто тревогу, а настоящую панику. Надо срочно что-то ответить, нельзя, нельзя, чтобы Алексей заподозрил неладное!

— Нет, с чего ты взял? — как голос не сорвался, не знаю, и полумрак в коридоре очень выручил — надеюсь, моё бледное лицо Каменев не заметил.

— Просто я видел, как он вчера на тебя смотрел, — ещё больше испугал внимательностью Лёша, а потом вдруг развернулся, шагнул и крепко обнял.

Его губы настойчиво прижались к моим, язык раздвинул, проникая внутрь, и сопротивляться сил не осталось. Мои руки обвили шею Каменева, тело прильнуло, и я ответила, с отчаянием приговорённого, которому дали последнее желание. Целовала жадно, лихорадочно, цепляясь за широкие плечи, запуская пальцы в русые волосы и едва не плача от острого приступа нежности и тоски. Приехали, Лиля. Кажется, я влюбилась…

— До завтра, — шепнул Лёша, отстранившись, и мне показалось, хотел добавить что-то ещё.

— Пока, — поспешно ответила я и с большой неохотой отступила, борясь с соблазном удержать Каменева, не дать ему уйти.

Но дверь закрылась, и я осталась одна. Из меня как будто выпустили воздух, колени подкосились, и я осела на пол, прикусив губу и зажмурившись. Предательская слезинка всё-таки скатилась по щеке, внутри стало пусто и больно. Завтра всё будет совсем по-другому, Лёша, даже если ты думаешь иначе. Кое-как взяв себя в руки, я поднялась и направилась в комнату, за телефоном — узнать, где и как там Аня, и когда ждать её домой.

Спустившись к своей машине, Алексей сел за руль и вытащил мобильник. Он слышал, как Лиля с кем-то разговаривала, и хотя по её фразам было не понять, в чём состояла суть разговора, резкое изменение поведения девушки сказало ему о многом. И нервозность, сквозившая в каждом жесте Лили. А уж изменившееся лицо, когда он спросил о Глебе, превратило его подозрения в уверенность. Каменев набрал номер и поднёс трубку к уху.

— Вась? Слушай, а приставь-ка своих молодцев к Самойскому, — негромко попросил он.

— Ты что-то узнал? — подобрался следователь, и в его голосе послышалось нетерпение.

— Пока нет, но уверен, что узнаю, — Алексей прищурился. — Он звонил Лиле, что-то ей сказал, и она напряглась очень сильно. Мне это не нравится.

Василий деликатно не стал уточнять, а откуда друг знает, что Глеб ей звонил.

— Хорошо, сделаю, — согласился Вася.

— Спасибо, — Каменев улыбнулся уголком губ и завёл машину. — До связи.

— До связи, — Василий отключился.

Лёша же поехал домой, по пути обдумывая планы на завтра. После всего, что услышал, он уверился в том, что с Лилей надо поговорить, и серьёзно, убедить девушку поделиться проблемами, особенно если они связаны с Самойским. Затравленное выражение в красивых серых глазах ему очень не понравилось. Гораздо больше Лёше хотелось видеть их затуманенными от страсти, как вчера ночью. И он собирался сделать всё, чтобы она повторилась. И не только ночь, но и утро, и не один раз.

Анюта обрадовала, что они в обед выдвигаются обратно, и голос у сестры был довольный и радостный. Меня немного отпустило — признаться, я побаивалась, что Глеб ради устрашения всё же что-то сделает Ане… Обошлось. Остаток воскресенья для меня прошёл, как в тумане. Из головы не шли воспоминания о губах Лёши, его руках, поцелуях. О том пронзительном счастье и наслаждении, которое я испытала вместе с ним. От осознания, что это никогда не повторится, хотелось выть в голос, и глаза постоянно были на мокром месте. Аня всё-таки заметила, что со мной что-то не так, и за ужином спросила:

— Лиль, ты в порядке? Потерянная какая-то весь день ходишь и задумчивая.

Я чуть не поперхнулась гречкой, желание реветь разом утихло, и тоска отошла на задний план, затаилась в глубине.

— Да, нормально всё, — храбро улыбнулась я, прожевав еду. — Просто понедельник завтра, выходные закончились.

— Ты вроде говорила, у вас там новый начальник? — проницательная Аня хитро улыбнулась. — И как он? Симпатичный?

Более чем. Перед глазами снова завертелись картинки, и я едва подавила мечтательный вздох.

— Ничего так, но я не приветствую служебные романы, — как можно невозмутимее ответила Ане. — Всё-таки, работа — это работа, а личная жизнь отдельно.

— Может, зря ты так категорично? — сестра задумчиво уставилась на меня. — Ты ж кроме работы нигде и не бываешь, Лиль.

— Да не бери в голову, Анют, — махнула я рукой, быстренько сворачивая опасную тему. — А свою судьбу можно встретить и по дороге в магазин.

Слава богу, она не стала углубляться в обсуждение Каменева, и я с облегчением незаметно выдохнула. Остаток воскресенья пролетел незаметно, и я наконец улеглась в кровать. Уснула не сразу, долго ворочалась, вспоминая, вспоминая… Эмоции будоражили кровь, к ним примешивались мысли о завтрашнем дне, и волнение подскакивало, прогоняя сонливость. В конце концов, меня всё же сморило, и мозг отключился, подарив долгожданный сон.

Утро обрадовало отсутствием звонка от Глеба — значит, инструкций по поводу внешнего вида не будет, и можно надеяться на обычный рабочий день без неприятных сюрпризов. Правда, это не отменяло, что придётся общаться с Алёшей, и вот тут меня охватывала неуверенность. Как себя вести, пока не придумала, а при мысли, что Самойский будет при каждом удобном случае пристально следить… Ох. Как ни хотелось приодеться, я выбрала нейтральный костюм и блузку, не желая одному давать напрасных надежд, а другого раздражать лишний раз. И в таких вот растрёпанных чувствах поехала на работу.

Приёмная встретила привычной тишиной и — светом в обоих кабинетах, и Глеба, и Лёши. Я тихонько села на место, включила компьютер, пытаясь унять мечущееся по всей грудной клетке сердце и молясь про себя, чтобы и зам, и директор как можно позже вспомнили обо мне. Но понедельник, похоже, начинал оправдывать пословицу с самого утра. Через пару минут раздался звонок — от Самойского.

— Лиля, зайди, — отрывисто приказал он, даже не поздоровавшись, и я невольно вздрогнула, облившись холодным потом.

И хотя умом понимала, что при Алексее Глеб ничего мне не сделает, разве что опять запугивать и отчитывать начнёт, страх всё равно не желал разжимать ледяные когти. Внезапно навалилась усталость, а с ней пришла и апатия. Как же надоело всё это, надоело бояться, трястись и терпеть. Желание признаться во всём Лёше и будь, что будет, стало почти непреодолимым, и в кабинет Самойского я входила отрешённая и почти равнодушная. Меня встретили непроницаемым взглядом и лицом. Глеб сидел в кресле, чуть откинувшись, и на его столе лежала коробка средних размеров.

— Держи, — ровно произнёс Глеб. — Сегодня он точно в офисе весь день, а завтра, может, уедет на пару часов. Найди момент и поставь, Лиля.

— Хорошо, — так же ровно ответила я и забрала коробку.

Только просто так меня никто отпускать не собирался. Самойский внезапно подался вперёд и ухватил за руку, сжав запястье, как клещами.

— Запомни, Лиля, трахаться ты будешь или со мной, или с тем, с кем я скажу, и тогда, когда надо, а не по собственному желанию, — тихо, угрожающе произнёс Глеб, сверля злым взглядом.