ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ · Тени над Нейтвиллом

Я никак не ожидала, что проснусь посередине ночи от странного чувства в груди. Какого-то… зуда или нетерпения, словно вот-вот должно было произойти нечто значимое. Я чувствовала одновременно усталость и мощный прилив энергии. Как эти два чувства сочетались во мне, сказать было сложно. Но тем не менее…

Ступила на мягкий ворсистый ковер и потянулась. Мышцы действительно болели. Вместе с болью приходили воспоминания о вечере. Он казался далеким сном. Неужели я действительно на это согласилась? Как можно измениться за несколько коротких месяцев?

Кроме меня в комнате никого не было. Дрейк обещал остаться до утра, но очевидно солгал. Что еще из его слов было ложью?

На спинке стула лежал заботливо свернутый халат. Я накинула его на плечи и вышла в коридор. Сама не знаю, зачем — чтобы уйти в свою комнату? Найти Дрейка? Я чувствовала себя опустошенной, использованной. Вспоминала пережитое наслаждение с каким-то странным отвращением.

Традиции карханов вдруг показались немыслимыми, жуткими. От воспоминаний пошла кругом голова и затошнило.

Спокойно. Это лишь последствия ночи с Райаном и, возможно, побочное действие зелья. Нужно спуститься на кухню, выпить воды и все пройдет. Я лягу и просплю до утра, а там… что-то да решится. Может, эта горечь просто исчезнет сама собой.

Лестница перед глазами расплывалась. Приходилось держаться за стену, чтобы не упасть. Я до дрожи боялась оступиться, и преодоление ступенек заняло больше десяти минут.

В гостиной я не удержалась на ногах и опустилась на колени.

— Плохо себя чувствуете, леди Морено?

Гостиную заполнил ледяной голос Кендара.

— Я думал, мои братья умеют обращаться с девушками. Неужели им не удалось тебя порадовать?

— Кендар… — выдохнула я. — Мне плохо, пожалуйста…

— Ты спрашивала, почему я так к тебе отношусь. Хочешь ответ?

Я удивленно и растерянно смотрела снизу вверх на бесстрастного и равнодушного к моему состоянию мужчину.

— Ты права, у нас есть особые традиции. И наши женщины воспитаны в этих условиях. Они не знают другой жизни и не стремятся к ней. Но ты… ты, Лилиана, пришла к нам из другого народа. Всего несколько недель понадобилось, чтобы отбросить все устои, верно? Ты не принимаете наши традиции, нет. Ты — обычная шлюха. Они все слетаются к стаям, как мотыльки к огню. Ищут острых ощущений. Трахаются с каждым, кто готов их разложить. Обычных выбрасывают через пару дней, как надоевшие игрушки. Но ты… ты обладаешь даром, ты способна обеспечить стаю потомством. И тебя не выбросят на помойку. Как дорогую игрушку поставят на полку, запрут витрину и изредка будут доставать.

Его глаза блеснули в полумраке яростью.

— Чтобы трахать тогда, когда захочется хозяевам. И знаешь, ты будешь умолять об этом. Месяцами сидеть в стеклянной клетке и ждать, когда нам захочется поразвлечься, или понадобится очередной наследник.

Я отшатнулась. Ярость придала сил, я вскочила и залепила Кендару пощечину.

— Мне плевать, что ты думаешь, — прорычала я, срываясь на крик. — Но держи свои заключения при себе. Я клянусь, Кендар Торн, я уничтожу тебя и твою гребаную стаю, если еще раз ты позволишь себе так со мной обойтись.

Не знаю, откуда взялись силы, но я толкнула мужчину в грудь и он врезался в стену, с которой попадали маленькие картины в блестящих рамках.

— Я уничтожу вас изнутри, заставлю грызть друг другу глотки. Стая Торнов прекратит свое существование, и видят боги, неважно, сколько лет уйдет у меня на это, я своего добьюсь.

— На девочку стоит надеть ошейник, — бросил Кендар.

Он смеялся надо мной. Откровенно смеялся и бил раз за разом в больное место.

— Думаю, у Динара найдется что-то особенное для тебя. Хотя я предпочитаю затыкать шлюхам рот немного другим способом.

Ярость вырвалась чернотой, затопила душу, лишила разума и контроля. Взор застилала кровавая пелена, а тело вдруг охватило дикой раздирающей болью. Я отшатнулась от мужчины и почувствовала, как он толкает меня в центр комнаты.

Все краски смешались в странный и жуткий калейдоскоп. Зрение куда-то пропало, ничего, кроме алых вспышек, перемежавшихся всплесками тьмы, я не видела. И боль… боль заставляла кричать, выгибаться. Страх и отчаяние затопили полностью, лишили разума и сил. Одновременно отключилось осязание. Я бы подумала, что потеряла сознание, но было так больно.

Все вокруг вспыхнуло золотым пламенем. Оно охватило меня, взметнулось к потолку, облизнуло кожу. И так же быстро, как началось, все смолкло. В тишине гостиной слышалось лишь мое тяжелое хриплое дыхание.

Со слабым скрипом открылась входная дверь. Несколько неразумных снежинок ворвались в комнату, устроив короткий трагичный танец, в конце которого капли воды упали на темный паркет.

Прохлада стала спасительной. Я рванулась навстречу зиме и вдруг замерла, поняв: что-то не так.

Это был, должно быть, один из тех снов, в которых я была зверем. Золотистая шерсть, лапы, изменившееся зрение и усилившийся в несколько раз слух. Нос ощутил сотни разных запахов, а лапы дрожали от нерастраченной энергии.

Я обернулась, но Кендара не было в гостиной. Ярость сделала со мной что-то страшное, непонятное. Не думая больше ни секунды, я рванула в морозную ночь.

Лапы утопали в снегу, но холода я не ощущала. Неслась через лес, прочь от поместья, прочь от пережитых боли и страха. Если бы можно было убежать от себя. Если бы я могла понять, что со мной случилось, если бы существовал на свете хоть один человек, который бы помог.

В измученное сознание пришла идея: Джессен. Его имя ассоциировалось с теплотой, с мягким удовольствием и пряным запахом краски. Уютом, домом, заботой.

Я развернулась и снова побежала к дому. Врезалась в дверь и вдруг поняла, что она заперта. Крепко, на замок. Как и задняя, и дверь, ведущая в подвал. Они закрыли дверь, и мне больше не было хода в дом.

Я заскулила, сама испугавшись этого плача. Остаться снаружи, посреди снега и холода, не понимая что происходит, было так страшно. Обида развернулась внутри, страх сковал ледяными оковами сердце. Темная ночь дышала опасностью, звезды издевательски мигали, а где-то вдалеке полыхало северное сияние.

Инстинкты вели куда-то вперед. Энергии в сильном теле было столько, что она болезненно требовала выхода. Я выбивалась из сил, уставала, но все равно чувствовала зуд, исходящий изнутри. Хотелось выть и рычать одновременно, эта пытка длилась и длилась. До тех пор, пока я не увидела хрупкую фигуру прямо посреди леса.

Все органы чувств взвыли разом, кровь закипела и понеслась по венам, распаляя. Запах крови ощущался так сильно, что я теряла голову. Почему-то он казался невероятно привлекательным. Вкусным.

Я остановилась, вдруг поняв, о чем думаю. Нет. Нет. Нет. Я же не зверь, я все еще Лилиана. Ярость, пробужденная Кендаром, не должна выплеснуться на невинного человека.

Но запах… он сводил с ума, лишал контроля. Заставлял красться вперед, неслышно ступая по мерзлой земле.

Человек впереди обернулся. Острое зрение различило в нем женщину, а потом я поняла, что женщина слепа. Она совсем одна в лесу, ранена, умопомрачительно пахнет кровью.

"Никто не узнает" — шептали деревья.

"Это твоя сущность" — внутренний голос сходил с ума, повторяя это раз за разом.

Запах крови становился невыносим. Я кралась к жертве, а внутри меня шла борьба не на жизнь, а на смерть.

Мария почувствовала мое присутствие. И вдруг спокойно, почти ласково улыбнулась:

— Я знала, что встречу тебя.

Я замерла, прижав уши к голове.

— Я знала, что ты жива.

Она обернулась, словно… словно обращаясь к кому-то за своей спиной. Но там были лишь деревья. Безмолвные, неподвижные, укрытые снегом.

И я все поняла. Запах, запертые двери дома Торнов, встреча с Марией. Нестерпимое, адское желание поддаться хищным инстинктам. Попробовать крови.

Убить.

— Ну что ты смотришь? — Женщина смотрела поверх меня, но безошибочно протянула руку и коснулась моей головы. — Я тебя совсем малышкой помню. Крохотным комочком шерсти. Такая красивая, веселая. Родители наглядеться не могли. Неудивительно, что и они тебя приметили. А когда ты выбежала и шерсть на солнышке заискрилась… ох, девочка, я хоть и слепая, а до сих пор помню, как ты сияла. И как застыли они, пораженные. Торны до-о-олго торговались за тебя. Да все без толку.

Она замолчала. Я тоже замерла, одновременно вслушиваться в тихую речь и усмирять охотничьи инстинкты было слишком тяжело. На это уходили все силы.

— А потом был пожар. Пламя так быстро охватило дом, что мы и подступиться к нему не могли. Каждую ночь я вижу его во снах. Каждую ночь слышу крики твоей сестры. И вижу тебя в окне второго этажа. В огненной страшной ловушке.

Я нашла в себе силы снова подняться на все четыре лапы и побрела в сторону города. Медленно, позволяя женщине держать руку на моей спине. Каждый шаг стоил мне болезненного жадного спазма, но теперь это была лишь реакция звериного тела — разум справился с тягой к убийству.

Мы медленно брели через лес. Слепая женщина и кархан с золотой шерстью.

— Торны сказали, я тронулась умом, но я знала, что ты жива. Я видела того человека, забравшего тебя из дома. А потом, через год, я получила весточку. Маленькую тряпичную куклу, которые мы с тобой учились делать. Я знала, что ты жива.

В ее голосе прозвучала боль:

— Как и то, что они найдут тебя.

Я радовалась, что зверь не может говорить. Потому что слов не было, мыслей в голове — тоже. Лишь опустошающая горькая обида.

— Тебе бы лучше подчиниться, дорогая. Все карханы в первое обращение пробуют человеческую кровь.

Я молча брела вперед. Упрямо, стискивая зубы.

— В этой войне не победить. А я свое уже отжила и теперь знаю, что ты жила все это время в безопасности. Не знаю, где и как, но ты жила и, возможно, была счастлива. Я смогу спать спокойно, девочка.

Слова кончились, а лес — все нет и нет. Бесконечный, холодный, чужой. Мы шли до тех пор, пока женщина не пошатнулась и не упала. Я вцепилась зубами в ее плащ, но сил не было, а хрупкое с виду тело оказалось поразительно тяжелым.

Сколько я пыталась заставить ее подняться, не знаю, но в один миг поняла, что больше не смогу. Никогда не вернусь в поместье. Не стану снова человеком. Не смогу жить, как прежде. Или вообще жить.

Я завыла, вложив в этот вой все отчаяние. Он пронесся над лесом, распугал стаю птиц. Наверняка, слышали даже в городе.

И впрямь — слышали. Чуткий слух кархана уловил голоса. От них исходила угроза. Охотники… или городская стража. Пристрелят, не задумываясь, если не убью первой.

Взгляд упал на неподвижно лежащую Марию. И вновь разум взял верх над чувствами. Я снова завыла, как можно громче. Чтобы не осталось сомнений: я здесь. Мы здесь.

Голоса приближались, я уже слышала хруст снега. Этот звук казался самым приятным на свете.

И еще крик. И еще. Потом — нырнуть в чащу, спрятаться за раскинувшимся кустарником и ждать. Мучительные, долгие минуты. Ждать, быть готовой в любую секунду сорваться с места и бежать прочь от охотников. Спасаться, скрываться, прятаться.

Они вышли на тропу: трое человек, вооруженных до зубов. Темная фигура женщины отчетливо виднелась на снегу.

— Нашел, — крикнул один.

Второй тут же бросился к Марии.

— Жива. Но без сознания. Давайте носилки.

— Эртен… карханы где-то здесь.

Я затаила дыхание. Они меня услышали? Или не меня…

Я внимательно прислушалась, напрягая все свои способности. Но не ощущала постороннего присутствия.

— Давайте быстрее. Забирайте и уходим. Проклятые твари, сжечь бы их, как они нас жгли.

Тот, кого назвали Эртеном, с отвращением сплюнул на землю. Я пригнулась еще ниже, молясь, чтобы они не заметили меня. И расслабилась лишь когда фигуры скрылись в темноте. Оставалось только надеяться, что они в безопасности доберутся до города.

Такой теперь была я. Ненавидимой людьми, внушающей им страх. Монстром, которому прочили смерть в огне. Однажды я ее избежала, смогу ли избежать второй раз? Как много оставалось непонятным.

Спросить бы отца, но мертвые хорошо хранят секреты. А Торны… Торны стали моим огнем, пожирающим душу. И к этому огню не хотелось прикасаться. Он не просто обжигал, он превращал в пепел каждую хорошую частичку меня. Оставляя лишь отвратительную темную сущность.

Я медленно брела прочь, уставшая, опустошенная. В неизвестность, куда-то в лес, где не было ничего, что напомнило бы о жуткой ночи. Сколько так шла, не помню, просто в один момент поняла, что больше не могу.

Широкие ветви ели напоминали пушистые лапы. Они надежно укрыли меня от пронизывающего до костей северного ветра. В объятиях вековой ели было почти не страшно. Лишь очень одиноко и как-то обреченно. Я закрыла глаза, думая, что чем быстрее усну, тем скорее холод сделает свое дело. Смерть виделась избавлением. Почти ласковыми объятиями, в которые я так хотела попасть.

А еще — эта мысль разлилась внутри щемящим теплом — я увижу отца.

Воспоминания подхватили, унесли в счастливые моменты детства и юности. Они смешивались с фантазиями, и вскоре я уже не отличала вымысел от реальности. Даже когда рядом послышались шаги, не шелохнулась, погруженная в свой мир грез. Безопасный и теплый.

Ветки разошлись в стороны и в моем убежище показалась обсидианово-черная морда кархана. Увидев меня, он рыкнул и протиснулся под покров ели. Мгновенно стало тесно. Я равнодушно наблюдала, как зверь устраивается рядом. Как носом касается моей шеи и прижимается, согревая своим теплом. Мне было плевать, кто он и чего хочет. Поддавшись сиюминутному порыву, я прижалась к теплой шкуре.

Уснула, наконец-то почувствовав себя в безопасности.

* * *

Утреннюю темноту ни с чем не спутать. Это лишь кажется, что северная ночь одинаково черна. Но нет. Утром воздух другой, неуловимо меняются краски, густеет воздух. Мир просыпается. Каждое утро — маленькое рождение.

Я уставилась на собственную руку так, словно впервые видела. Недавний, но уже затянувшийся порез от бумаги, кольцо на среднем пальце правой руки, несколько сломанных ногтей. Да, это определенно была моя рука, человеческая и самая-самая обычная. Снова сон? На этот раз измотавший меня вконец?

Но реальность была куда более пугающей. Я лежала, закутанная в теплый меховой плед. Прямо на снегу, под широкими ветками ели. Тело охватила дрожь, сковала ледяными оковами сердце — это был не сон. Не во сне я была зверем, не во сне едва не убила человека. Не во сне меня грел своим теплом черный кархан…

В пледе было тепло, но под ним я была абсолютно голая. Отлично… просто прекрасно. Решать проблемы стоило по убыванию важности. И самой важной я сочла необходимость вернуться в тепло. Если меня туда, конечно, пустят.

Сев в своем убежище, я обнаружила небольшой сверток, в котором лежали белье, меховые сапожки и дорожный костюм. Не было времени и сил думать о причинах и последствиях. Я быстро одевалась, а меж тем утренний холод пробирался под плед. Зуб на зуб не попадал. Все же шерсть грела куда лучше кожи. Если бы получалось оборачиваться, когда захочется. Но к этому, похоже, предстояло еще идти и идти. Под чутким руководством Торнов.

Я вылезла из-под ели и осмотрелась. Ночью мне казалось, я бродила очень долго и ушла далеко от поместья, но сейчас хорошо освещенный дом виднелся вдали. Достаточно было лишь двигаться в его сторону — и не промахнешься. Что я и сделала, хотя несколько мгновений искушение сбежать в город, было слишком велико.

Но я привыкла смотреть вперед и с некоторых пор ненавидела недосказанности. Может, идти к Дрейку с откровенным разговором было и глупо, но иначе я просто не могла.

Мозаика еще не сложилась в единую картину, но кое-какие места уже проявились.

Я почти не помнила детство и вполне закономерно приняла историю папы. Мама умерла при родах и мы вместе уехали в другой город, чтобы начать новую жизнь. И что это была за жизнь. Папа посвятил мне все свое время. Обеспечил всем необходимым, окружил заботой, дал образование. Иногда я замечала, что он словно не со мной, словно что-то тяготит его и мучает. Но списывала на бесконечную любовь к маме, которую мы так несправедливо потеряли.

Если Мария была не безумной, к отцу я попала совсем не сразу после рождения. Как? Почему? Вряд ли остался хоть один человек, могущий ответить на эти вопросы.

Возможно, в глубине души я всегда знала, что мои сны были отголосками прошлого. Предпочитала не верить, жить так, как удобно. Но Торны имели на меня свои планы и не хотели ждать. Поэтому случилось так, как случилось.

Кендар уверенно надавил на самые больные места, заставил выйти из себя и ошеломляющая ярость стала толчком к первому обращению. Не первому в жизни, но первому в сознательном возрасте.

Пока что это не укладывалось в голове, хотя с осознанием правды стали понятнее многие вещи. То, как я реагировала на карханов, как против доводов разума принимала их уклады — не так-то просто отказаться от собственной сущности. Меня воспитали люди, но десятком-другим лет не вытравить память сотен поколений.

По мере того, как я приближалась к дому, сердце билось все сильнее. Горло пересохло, глаза слезились. Ноги заледенели, а руки я вообще едва чувствовала. На ресницах замерзли слезы. Меня пугала мысль, что я сейчас войду в дом через парадную дверь. Сама не соображая до конца, что делаю, я скользнула на задний двор, приблизилась к двери в подвал. Его запирали лишь на ночь, в подвале хранились продукты и мясо. Прислуга то и дело сновала туда-сюда.

Когда я вошла в наполненное запахами съестного помещение, Селия, на свою беду забредшая за чаем, ойкнула и подскочила.

— Миледи…

— Заткнись, — бросила я.

Девушка опешила от внезапной грубости.

— Ты меня не видела. И не знаешь, где я.

Прислушиваясь к каждому шороху, я поднялась в дом. Но на удивление, проснулась только прислуга. Торны не встречали меня в полном составе в гостиной и не вешали приветственные плакаты. Может, думали, я просплю после обращения дольше? Но я лишь вздохнула с облегчением. Мне нужна была передышка, пусть даже крохотная.

Тенью скользнула по лестнице, прошла по коридору и остановилась лишь у кабинета Дрейка. Прошла бы мимо, если бы не голос Айлы, звучавший как-то по новому. Взвинчено, зло. Против воли я остановилась и прислушалась. Что так не понравилось любимице стаи?

— Ревность, Айла, неуместна в моей стае. — Дрейк от подруги не отставал и тоже был на нервах.

— Тогда почему ревнуешь сам? Думаешь, я не видела, как ты трясся над этой девкой?

— Ты знаешь, почему Лилиана важна для нас.

— Лилиана, — передразнила Айла. — Вся жизнь крутится вокруг нее. Знаешь, я думала, имею право на информацию. Значит, как устроить ее папаше встречу с богами, так я тебе понадобилась, а как ввести в курс дела — Айла всего лишь жена младшего Торна, да?

Я задохнулась, едва успев рукой упереться в стену. Перед глазами плясали разноцветные пятна. К горлу подкатила тошнота, но нечеловеческим усилием я сдержалась.

— Ты мог сказать, что она полукровка.

— Это ничего не меняет. Лилиана обладает даром, который поможет ей родить ребенка. Я не могу упустить этот шанс.

Его голос изменился, стал мягким и ласковым:

— Айла, твое положение в стае никогда не изменится. Ты все еще наша любимая девочка. Поверь, я отдал бы жизнь, если бы смог снять проклятье. Чтобы и у тебя появились дети.

— Я чувствую себя лишней, — хныкнула она.

— Лилиане нравится Джессен. Они занимались любовью. Скоро она перестанет пить зелье, и ты получишь ребенка. Уедете втроем, будете жить у твоего любимого моря.

Гнев девушки прошел, не оставив и следа. Она игриво хихикнула, а через пол минуты из кабинета раздались недвусмысленные стоны.

Я стояла, прислонившись к стене. Слушала их голоса. Не надо было даже представлять, как они с Дрейком занимаются любовью. Как гибкое тело блондинки изгибается, скользя по напряженному стволу кархана.

Из меня словно вытащили все эмоции и не оставили ни капли. Хладнокровно я складывала в голове недостающие кусочки мозаики.

На Торнах висело проклятье, из-за которого стае грозило вырождение. Торны искали девушку, способную выносить и родить для них ребенка. Каким-то непостижимым образом нашли меня, но… столкнулись с категорическим отказом родителей.

Пожар… так удачно вспыхнувший в доме, куча трупов, повредившаяся умом гувернантка. И таинственный человек, забравший меня, спасший из огненного ада и… ада жизни в стае Торнов.

Что было дальше? Оставалось лишь гадать, но можно было пофантазировать.

Торны потратили годы, чтобы найти желанную девушку. Отец Дрейка, а потом и сам Дрейк землю носом рыли, чтобы найти меня. И в какой же момент им улыбнулась удача?

Как вышло, что отец стал должником Дрейка? Случайно? Или все явилось результатом тщательно спланированной операции? Он переписывался с кем-то, очевидно, понимая, что после его смерти меня найдут и заберут.

Карханы и нашли. А чтобы привезти в поместье, убили отца, подстроив все как смертельную болезнь. Затем вся эта канитель с долгом, знакомством, радушием. Открылись истинные намерения, а вблизи сильных оборотней проснулась и сила, заключенная во мне столько лет.

Удобно, до ужаса складно. По-своему даже красиво, извращенно.

Мне вдруг захотелось, чтобы они узнали о моем присутствии. Напугать, вынудить оправдываться. Сделать так же больно, как было мне. Оставить в одиночестве в холодном лесу. Уничтожить.

Я подняла руку и громко постучала. Стоны стихли. Долгую минуту я слушала шорох одежды, а потом дверь открылась.

— Лилиана… — Айла округлила глаза.

— Брысь, — рыкнула я.

— Что…

Очередная вспышка ярости при виде ее идеального, невероятно красивого лица, лишила меня контроля. Я вцепилась в золотистые кольца волос и с силой швырнула Айлу к стене. Она сползла на пол, застонав уже от боли.

— Лилиана, — Дрейк вскочил. — Пожалуйста, успокойся. Это последствия обращения. Я знаю, ты злишься на нас, но это было необходимо, прошу, поверь. Ты не оборачивалась очень долго, нужен был всплеск эмоций. Сильный, какого ты не знала раньше. Мы не бросали тебя…

Я молча закрыла дверь, нарочито медленно повернув замок. Дрейк смотрел с сочувствием, которому теперь я не верила ни на йоту.

— Где остальные? Ждут, когда я вернусь? Что там у вас дальше по плану, общая вечеринка? Сразу вшестером уложите?

— Лилиана, пожалуйста, выслушай меня. Я знаю, что тебе сейчас страшно и больно. Но это было необходимо. Ты не замечала, как твоя же магия тебя убивала. Нельзя игнорировать вторую ипостась.

— Не буду, — согласилась я.

— Скоро все пройдет. Это тяжело лишь в первый раз. Мы не враги тебе. Мы твоя семья.

Я качала головой, чувствуя, что сейчас рассмеюсь, словно безумная.

— Вы не моя семья. — Голос стал хриплым. — Вы убили мою семью.

Дрейк изменился в лице и подался было вперед, но злость и остатки магии после оборота придали мне сил. Размахнувшись, я ударила кархана тяжелой бронзовой статуэткой. Дрейк упал с глухим стуком, все его лицо было залито кровью. У меня вырвался всхлип, а статуэтка выпала из руки, оставила на паркете кровавый след.

Пути назад не было. Впереди, впрочем, тоже ничего хорошего не ждало. Но двигаться было проще. Идти куда глаза глядят и, быть может, снова удастся раствориться в воспоминаниях. Но на этот раз остаться там навсегда.

Поразительно, как менялся взгляд на вещи. Еще совсем недавно дом Торнов казался уютным. Сейчас он словно отторгал меня солидарно с хозяевами. Вызывал отвращение.

Белоснежный снег в окне превратился в серый. Из мира словно исчезли вдруг краски, оставили миллионы оттенков тоски.

Я часто думала, что не смогу принять их жизнь. Не смогу стать одной из Торнов и до конца жизни буду чувствовать себя чужой. Но, как оказалось, в жизни стаи не было роли для такой, как я, а на полке игрушек вдруг кончилось место.

Ступенька за ступенькой. Я спускалась на первый этаж медленно, не сводя взгляд с точки на столе. Каждый шаг отдавался острой колющей болью возле сердца. Прошла мимо столовой, где меня впервые представили карханам. Окинула взглядом гостиную. Обернулась на лестницу, но дом словно оцепенел.

Силы покинули меня так внезапно, что я едва удержалась на ногах. Пришлось схватиться за каминную полку, и от неловкого движения свеча упала на пол. Не шевелясь, я смотрела, как медленно занимается ковер. Крохотные язычки пламени завораживали. Я смотрела и смотрела, а пламя росло, подпитывалось и отвоевывало новые территории.

В нос ударил едкий запах, и я очнулась. Но заставить себя позвать на помощь или схватить со стола кувшин с водой, не смогла. Внутри ядовитой змеей поднималась жестокость.

Я прошла мимо. Прочь, к выходу из поместья. Закрыть за собой дверь, ступить в бескрайнюю зиму, вдохнуть морозный воздух свободы. С открытым долгом крови я проживу совсем немного, но лучше умирать на своих условиях, чем жить, но на чужих.

Нейтвилл виднелся вдалеке. Крохотный, убогий. Мне не хотелось, до тошноты не хотелось возвращаться туда. Кандегория? Не было ни одного места в этой стране, где я бы хотела поселиться. Пора было окончательно сжигать все мосты.

Один мост — прошлая жизнь с отцом, я сожгла уже давно, оставив только теплые воспоминания. Второй пылал за моей спиной.

Дрожащими руками я взялась за пуговицы шубы. Несколько минут — и одежда упала к ногам. Мороз сковал тело, но я не обращала внимания ни на дрожь ни на боль от стояния на ледяной тропе. Закрыла глаза, подняла лицо, обратившись к северному небу.

"Не хочу быть человеком. Не хочу. Зверь не чувствует боли. Кархан внутри оказался куда устойчивее. И если уж придется закончить все вот так, я хочу быть хоть немного сильнее".

Беззвучная молитва, обращенная не то к богам, не то к самой себе, придала уверенности. Я делала это во второй раз, и впервые — по собственной воле. Мир подернулся рябью. Тело привычно выгнулось, но боли не было. Я вообще, кажется, разучилась чувствовать.

Спустя бесконечную минуту я стояла на снегу, с наслаждением ощущая во сто крат усилившиеся чувства. Из окон поместья повалил густой черный дым. Так быстро…

Пылающий особняк портил прекрасный северный пейзаж, и я не стала смотреть. Обратила взор туда, где за темной каймой леса виднелись горы. За ними, говорили, был другой мир.

Который, возможно, был готов меня принять.

Нет… обязан принять. Иначе и быть не могло

Стиснула зубы и устремилась вперед. Оставляя на идеальной снежной поверхности звериные следы.

Конец первого тома