ГЛАВА 41

Могли бы и не торопиться, мрачно подумала Кира, дёргая на себя дверь: юбка промокла мгновенно, прилипнув к ногам. Она начала дрожать, и профессор, едва бросив на неё взгляд, тут же наложил согревающие чары.

— Почему вы заболели воспалением лёгких, если на вас наложили то же самое? — с любопытством с просила Кира.

— Потому что одно дело — согреть нахальную девчонку после дождя, а другое — нырять за утопающим два раза в ледяную воду на несколько метров вглубь, потому что в первый раз тебе не хватило воздуха, — сухо сказал профессор. — Доедайте мороженое, и нам пора домой.

Кира ехидно улыбнулась, поставив стакан на углубление в бардачке.

— А ведь мы в кои-то веки сидим вдвоём в машине, — сообщила она. — Неужели вы не хотите...

В его глазах блеснул огонёк.

— Чего, мисс Риаз?

— Ммм... чего-нибудь неприличного?

— Неприличного — или просто чудовищно непристойного?

Профессор откровенно забавлялся.

Кира сглотнула.

— На ваш выбор.

Его руки сняли с неё куртку и скользнули по её мокрой юбке.

— Дай вам волю сейчас, и вы не вылезали бы из постели сутками и неделями, — с лёгкой насмешкой сказал профессор. — Куда же делась та невинная девочка, которая мечтала рассказать о наших забавах лорду-ректору?

Его рука коснулась её напрягшегося соска сквозь платье, и Кира умоляюще посмотрела на него.

— Она...

— Ни слова больше.

Профессор толкнул дверь, и в следующую секунду он уже открывал заднюю дверцу машины. Сел посреди сиденья и откинулся на спинку.

— Перебирайтесь.

Кира не заставила просить себя дважды, и несколько секунд спустя оказалась на его коленях с ногами, раскинутыми в стороны.

— Обычно в машине целуются, — произнесла она.

— Да что вы говорите?

Его рука скользнула ей за спину, расстёгивая молнию её платья. Холодные пальцы пробежались по позвоночнику до самых ягодиц, и Кира выгнулась, давая ему доступ.

Он на миг отвлёкся от неё, и воспользовавшись случаем, Кира положила руки ему на бёдра. Коснулась плотной каменности в паху под брюками, и вновь ощутила желание.

Ей не удалось бы нагнуться так, чтобы снова коснуться его губами, вобрать в себя. Но у неё были руки, и он слишком был занят тем, чтобы гладить её под платьем, проникая всюду, зная, как это всегда её возбуждает. И был прав: она вся дрожала между ног в предвкушении. Если бы он ворвался в неё сейчас, она бы не издала ни звука, кроме едва слышного стона благодарности.

Она медленно и решительно расстегнула ему брюки, и её рука погладила его сквозь бельё, а потом обхватила. Профессор резко вздохнул и задержал дыхание.

— Мне остановиться? — прошептала ему на ухо Кира.

Он поднял на неё затуманенный взгляд.

— Вы только что сделались чемпионкой по глупым вопросам, мисс Риаз, — отрешённо прошептал он. — И вы получаете приз.

Его пальцы отогнули край её трусиков, и что-то гладкое и твёрдое скользнуло ей между ног. Кажется, самый обыкновенный шарик. Кира удивлённо подняла брови, и вдруг он ожил и завибрировал. Рядом с самой чувствительной точкой её тела.

— Ах! — выдохнула Кира.

— Вот-вот.

По её телу прошла дрожь. Шарик вибрировал не переставая, с каждым ускорением или замедлением посылая по её бёдрам сладостные разряды, соски затвердели и буквально умоляли о прикосновении, и больше всего Кире хотелось поделиться с мужчиной, доставившей ей такое наслаждение. Его руки скользнули ему под бельё, и она взялась за него уже по-настоящему, твёрдо и медленно ведя рукой, то едва заметно надавливая в самом чувствительном месте, то вновь отпуская.

Она сжимала ладонь и водила рукой, подчиняясь интуиции и двум едва слышным подсказкам, сделанными шёпотом, и ей это нравилось. Нравилось доставлять ему удовольствие, слушать, как меняется ритм его дыхания, как дрожит и прерывается всегда холодный и насмешливый шёпот, выдавая его с головой. Нравилось ощущать, какой он горячий и возбуждённый под её пальцами — из-за неё. Ей хотелось сжимать его вечно, чувствуя, как он нагревается и пульсирует под ней. Хотелось раздвинуть ноги ещё шире, отодвинуть в сторону трусики и дать ему ворваться в себя. Хотелось поцеловать его, взять губами и никогда не останавливаться.

Она была едва способна продолжать. По телу разливалась нега и слабость, коварный шарик то и дело замирал, пока она плавала в полушаге от взрыва, потом снова начинал вибрировать, подводя её к вершине удовольствия каждой сладкой судорогой, и задыхаясь, Кира едва способна была на всхлипы и стоны.

И единственное, что у неё осталось, что она ощущала, за что она держалась, чтобы не сойти с ума, были твёрдые колени под её бёдрами и твёрдая каменность в её руках.

— Я больше... не могу, — выдавила она.

— Слишком... хорошо?

— Да, — прошептала она, падая ему на плечо и вздрагивая.

Из-за коварно вибрирующего шарика она уже сходила с ума от желания. Трусики промокли, по ключицам стекали капли пота, соски болели от возбуждения, и когда его пальцы присоединились к шарику, у неё вырвался громкий стон.

— Тише, — шепнул голос в её ухо. — У нас компания.

Совсем рядом, в соседнюю машину садились люди. Кира задрожала всем телом, её рука в его паху чуть сжалась — и она не удержалась от торжествующей улыбки, продолжая его ласкать.

— Коварная девочка, — выдохнул его голос. — Не боитесь... что я отомщу?

Шарик завибрировал на пределе, посылая по её телу сладкие волны. Пальцы профессора под юбкой пробежались по нежным лепесткам, погладили по самому чувствительному бугорку, чуть сжали его — и одновременно с тем, как полная женщина открыла дверцу соседней машины, тело Киры взорвалось невиданным по силе наслаждением.

И она не могла даже простонать.

Кира едва не потеряла сознание, чувствуя, как дёргаются в судорогах экстаза её бёдра от каждого нового прикосновения. Шарик выскользнул из её тела, но пальцы профессора не переставали её ласкать, и она, уперевшись полуоткрытым ртом в его плечо, не сдержала тихий стон.

И почувствовала, как он тоже едва слышно стонет, взрываясь под её рукой.

По её телу разлилась нега и слабость. Кира обняла его обеими руками и устроилась на плече, закрывая глаза.

Их соседи не спешили уезжать — до них доносились голоса. Никто ничего не видел, всё было скрыто под широкой юбкой Киры, но невозможность стонать и кричать минуту назад из-за их медлительности доводила её до исступления.

Профессор шевельнулся под ней, и она снова ощутила его пальцы на своём лоне. Она была измождена, но нежные, такие чёткие прикосновения вдруг снова заставили её бёдра сжаться в сладкой судороге.

И она уже не могла этого вынести. Или могла?

— Пожалуйста... — прошептала она. — Остановитесь.

— Недостаточно вежливо.

— Пожалуйста, профессор...

— Уже лучше, но всё ещё далеко от совершенства, — выдохнул он ей в ухо. — Будьте хорошей девочкой и получайте удовольствие.

Это было самое настоящее насилие, подумала Кира, невольно выгибая под ним бёдра. Если бы только ей это так не нравилось. Его пальцы властно брали её, проникая в неё, гладя и лаская самую чувствительную точку, заставляя её получать удовольствие против воли, а ей хотелось лишь одного: чтобы он продолжал и не останавливался. Это было насилием — но она отдавалась ему, не в силах сопротивляться. Она была распластана на его коленях и могла только стонать: сначала еле слышно, а потом, когда проклятая соседская машина наконец отъехала — изо всех сил.

Его прикосновения всё убыстрялись, становились сильнее, грубее. Вот так он будет брать её по-настоящему, промелькнуло в голове у Киры, и одна эта мысль заставила её податься навстречу, вцепиться в его плечи, помогая ему, двигаясь взад и вперёд, нанизывая себя на кончики его пальцев, которые так и не проникли внутрь до конца, но сейчас ей хотелось именно этого.

Ещё одна грубая, властная, жестокая ласка, терзающая её ждущий и измученный маленький бугорок — и обессилевшая Кира утонула, взрываясь в экстазе раз, другой и уже не в силах кричать. У неё лишь вырвался хриплый беспомощный стон, и она закрыла глаза, рухнув ему на грудь.

Несколько минут они полулежали на сиденье молча.

— Ваше мороженое растаяло, — наконец задумчиво заметил профессор. — Испытываете ли вы по этому поводу какие-нибудь сожаления, мисс Риаз?

Кира помотала головой.

Он тихо засмеялся.

— Кажется, несмотря на конфуз с признанием в любви, у вас вышел очень хороший день. Передайте мне влажные салфетки с переднего сиденья, и мы едем домой.

Когда он высадил её неподалёку от Академии, всего лишь в пяти минутах ходьбы от дома, Кира почувствовала, что согревающее заклинание всё ещё было на ней. Её тело принимало его магию, его эмоции, заставляя действовать с ним в резонансе. Если бы она оставалась его донором до выпуска из Академии, страшно было подумать, как близки они бы стали.

Но этого не будет.