ЭПИЛОГ 2

Кира вернулась в реальность, обхватив себя руками. Чёрное платье, подкупающее своей безыскусной простотой, больше её не радовало.

Сарказм. Снег. Волшебство.

Вот что у неё было.

Вот что она потеряла.

Она медленно двинулась к выходу из подземелья, останавливаясь на каждой ступеньке. Его голос звучал у неё в ушах, она была полна его прикосновениями, час назад он спас ей жизнь — что, что могло сломаться так окончательно и так безнадёжно? И может ли она это изменить?

Когда Кира добрела наконец до своей комнаты, она прикрыла за собой дверь и подошла к витому столбику кровати, не включая свет.

Здесь, перед балом солнцестояния...

Кира покраснела. Она до сих пор краснела при мысли о том воспоминании. Но теперь...

Теперь ей остались только воспоминания, не так ли?

— Последнее, — прошептала она. — Последнее, что я вспомню сегодня. А потом я засну и не буду видеть снов.

Что профессор делал сейчас? Собирал вещи перед долгожданным отпуском?

Он думал о ней, беспощадно чётко представилась картинка перед мысленным взором Киры. Конечно, он думал о ней. О ней, стоящей посреди комнаты в этом платье или уже без платья, и несмотря на всё своё напускное безразличие, больше всего он хотел оказаться с ней рядом, на этой постели, чтобы наконец слиться с ней, забирая её себе и не оставляя никому другому.

Может быть, предложить ему это? Себя?

На какой-то миг она хотела это сделать. Пробежать через все коридоры, взлететь по лестнице и постучаться в его дверь.

Но если бы он не открыл ей, она бы этого не вынесла.

Её битва была проиграна.

Осталось лишь лечь, закрыть глаза...

Но она знала, что не уснёт.

Кира сбросила платье. Помедлив, сняла и чулки, зажав ключ в пальцах. Профессор не отобрал его у неё... Впрочем, грустно усмехнулась она, должно быть, он просто забыл. У них обоих выдалась та ещё ночь.

И легла на кровать, раскинув ноги и руки. Если напрячь мускулы, выгнуться и закрыть глаза, можно было снова представить, как она...

... Была связана. Настолько крепко и надёжно, что вообще не могла шевельнуться. Обе её руки и обе ноги были прикованы к четырём столбикам кровати, и когда она попыталась дёрнуть одной рукой, она не услышала даже глухого звона.

И, разумеется, на ней не было одежды. Никакой.

Кира лежала поверх покрывала, скованная и беспомощная, с ногами, разведёнными в стороны так широко, что болели мускулы, и с руками, которым приходилось ненамного легче.

— Вижу, вам уже начинает нравиться.

Кира приподняла голову. Профессор Деннет устроился в глубоком кресле, стоящем напротив кровати, и задумчиво наблюдал за ней. И его определённо устраивал вид.

— Когда-нибудь, — с тихой яростью сказала Кира, — я освобожусь от вас, отберу у вас ключ от своей спальни, и никто не будет будить меня вот так!

— Уверен, мы оба будем ждать этого дня с величайшим нетерпением. Ваша поза в этом только поспособствует.

Кира не удержалась от слабой улыбки. Сарказм профессора был непобедим.

— Зачем вы со мной это делаете? — жалобно сказала она. — Это же неудобно! И больно.

— Не лгите. Я специально подобрал размеры, чтобы они не причинили излишних неудобств. Я понимаю склонность невинных девушек преувеличивать, мисс Риаз, особенно когда речь идёт о скованных, беспомощных, молящих о пощаде девушках в полной моей власти... вы, кстати, уже молите о пощаде?

— Нет!

— Зря. Впрочем, всё впереди. Так вот, вам всего лишь неуютно. И за то, что вы попытались предстать передо мной этакой мученицей вместо того, чтобы отпустить все мысли и получать удовольствие, я, пожалуй, вас проучу. Вы пробудете в этих цепях на час дольше, чем я рассчитывал.

— На час?!

— На вашем месте я задал бы другой вопрос. О каком времени идёт речь. — Профессор зловеще улыбнулся из кресла, сцепив пальцы под подбородком. — Впрочем, я бы всё равно не ответил.

Кира с бессильным вздохом откинула голову назад. Профессор же, как она увидела, повернув голову набок, достал книгу — и с невозмутимым видом начал читать, развернув страницы на заранее подготовленной закладке. Он читал, пока она лежала, сонная и закованная, и ждал, пока она очнётся, поняла она. И, разумеется, время от времени с удовольствием любовался открывшимся ему зрелищем.

Ну, сейчас она ему такого удовольствия не доставит.

— Я вас ненавижу, — сообщила она, глядя на него. — Вы самый злобный, коварный, бесчестный, бесчувственный, опасный, жестокий, грубый и отвратительный тип, которого я когда-либо знала!

— Вижу, у вас была целая коллекция знакомых.

Кира поперхнулась.

Профессор медленно, напоказ закрыл книгу, подошёл к кровати — и залез на неё, нависая над обнажённой и распластанной на постели Кирой.

— Пожалуй, я немного побыл бы грубым и отвратительным, — медленно сказал он. — С чего бы начать?

Кира сглотнула.

— Пожалуйста, не надо. Я... пошутила. Преувеличила. Я...

Его ладонь опустилась ей на рот. А в следующий миг Кира с ужасом ощутила, как цепи натягиваются.

Она оказалась распятой и растянутой окончательно. Мускулы напряглись до предела: она бы не выдержала в этой позе долго. И одновременно каждая мышца томительно зазвенела, желая, чтобы к ней прикоснулись, высвободили, поцеловали, освободили...

— Уже лучше, — заметил профессор. — Тишина и покорность. Всё, как я и люблю. А теперь, пожалуй, можно и почитать.

Ладонь исчезла с её губ, и Кира с неверием поняла, что он и впрямь решил вновь устроиться в кресле.

Когда он уселся, закинув ногу за ногу, и заново открыл книгу, она не удержалась от тихого стона. Её тело было напряжено, как струна, но разрядку он ей давать не торопился. Или вовсе не собирался.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Отпустите меня.

Профессор не поднял голову от книги.

— Отпустить? Совсем не та просьба, которую я ожидал бы от вас, мисс Риаз. Особенно когда за окном по-прежнему темно, мы здесь вдвоём, а вы сами, как вы наверняка изволили заметить, находитесь в весьма пикантном положении.

— Из-за вас!

— Да ну? Кто же умолял меня согласиться на ритуал? Неужели лорд-ректор?

Кира сжала кулаки.

— Я вам отомщу, — прошипела она.

— Со связанными руками и ногами вам это, конечно, удастся безупречно.

— Чего вы от меня хотите?

Профессор тихо засмеялся.

— О нет, — сообщил он, и на этот раз его тон сделался холоднее. — Мы с вами будем играть в совершенно другую игру. О чём меня будете умолять вы?

— Я?

Холодный взгляд поверх книги мог быть устремлён на надоедливую бабочку или разлитое на ботинки вино, но никак не на обнажённую девушку.

— Иногда я вам удивляюсь. Вы лежите здесь в соблазнительном и порочном виде, в полной моей власти — и вам нужны подсказки, чтобы вести себя должным образом? Умоляйте, мисс Риаз. И нет, об освобождении просить я запрещаю. Будете упорствовать — пролежите здесь столько, сколько нужно, чтобы пропустить лекции и обмочить постель. А потом окажется, что ваша дверь незаперта, и... уверен, ваши однокурсники не пропустят такого зрелища.

— Блефуете, — уверенно сказала Кира.

Не поведя даже бровью, профессор встал, отложил книгу и вышел. Щёлкнул ключ в замочной скважине, и спустя несколько секунд затихли и его шаги.

Кира похолодела.

Он вернётся, сказала она себе. Через пять минут, через десять...

Цепи давили всё сильнее: каждая минута приносила напряжённым мышцам, желающим расслабления и разрядки, новую муку. Она держалась, Кира всё ещё держалась, и проклятый профессор наверняка на это и рассчитывал. Но даже её выдержка и сила имели пределы. Сколько она так пролежит? Час? Два? До утра? Она с ума сойдёт до утра, она же...

Она перевела взгляд на часы. Прошло двадцать минут.

Двадцать чёртовых минут, на которые он оставил её одну.

Он вернётся. Вернётся. Вернётся...

Она начала изнывать. Почему, почему она не поступила, как он хотел? Почему не начала умолять его взять её, раздеться и возлечь с ней, или, чёрт подери, просто лечь, обвести её соски дразнящим языком, запустить ей пальцы между ног, если уж его проклятая щепетильность мешала ему просто отодрать её здесь, в цепях или на ковре.

Кира почувствовала, как щёки, подбородок и шею заливает краска. Неужели она действительно этого хотела? Не ночи любви с вином и пряностями, не длинного платья и чувственного танца, не чёрного изысканного белья и не долгого обмена взглядами, а бешеного ритма тела к телу, когда всё становится неважно, кроме общего пика наслаждения?

Сорок минут. Кира тихо застонала.

Как она ненавидела его. Как она хотела его.

Когда на пятидесятой минуте дверь наконец открылась, она бросилась бы на колени, если бы могла.

— Итак, моя юная рабыня сделалась несколько менее строптивой, — произнёс профессор негромко. — Или мне повторить процедуру?

— Н-нет, — прошептала Кира. — Пожалуйста, не надо. Я... поняла.

— Интересно.

Он прошёл мимо кресла, даже не взглянув на книгу, и сел на кровать, уверенно положив руку на её голое бедро.

— Одну прекрасную молодую царицу медленно утопили в меду, пока она не перестала дышать, — отрешённым холодным голосом произнёс профессор. — Другой отрубили голову, когда она ещё дышала свежестью юности. Меня всегда волновали эти истории, хотя не скажу, что хотел бы становиться их героем. — Он бросил взгляд на лежащую Киру. — И тем более героиней.

— Да вы сказочник, — прошептала Кира, глядя на него снизу вверх. И, бесстрашно встретив его взгляд, едва заметно кивнула. — Если вы... ослабите эти цепи, я тоже расскажу вам... сказку. Вам понравится.

Профессор не шевельнулся, но цепи, сковывающие её, едва слышно звякнули. Напряжение, сковывающее её тело, разом опало, и Кира поняла вдруг, какое это счастье — просто расслабленно лежать.

— Жила-была прекрасная юная принцесса, — прошептала Кира. — Которую похитил безжалостный злодей с ледяным сердцем и запер в кандалах в тёмном-тёмном подвале. Он приходил к ней каждый день, желая её, но красавица только смеялась ему в лицо.

Брови профессора едва заметно приподнялись.

— Какой-то ей нерешительный попался злодей. Даже не могу представить, что его останавливало.

— А он пытался сломить её дух, — мстительно сообщила Кира. — И у него ничего...

Пальцы профессора очень подчёркнуто и очень медленно переместились к стратегической точке между её ног.

— Ничего... не получалось...

— Рассказывайте, рассказывайте, мисс Риаз. У вас, уверен, всё получится.

— Он соблазнял её, но она... осталась... неприступной...

Тихий, дразнящий смех... и Кира беззвучно заныла, когда его пальцы покинули тёплое местечко.

Он не собирался её отпускать. Не собирался доставлять ей наслаждение по своей воле. И запретил её просить о свободе. Она могла умолять его только...

... Только о том, поняла Кира, о чём умоляла бы и сама.

— Но однажды принцесса поддалась соблазну, — хрипло сказала она. — Она лежала под ним обнажённая и покорная, когда он распял её тело, и больше не умоляла о милосердии; он не знал его.

— Не знал, — подтвердил профессор. — И вы не узнаете.

Его руки ритмичными движениями гладили внутренние стороны её бёдер, и Кира чувствовала, как в ней нарастает возбуждение.

— Она умоляла его, — сорвалось с языка Киры, — чтобы он сделал с ней всё, что захотел. Она хотела отдаться ему, принять его в себя, потерять голову от его ласк и вскружить ему голову своими. И...

... И растопить его ледяное сердце, подумала она. Но она никогда не скажет этого вслух.

— ... И злодей слушал её с плохо скрываемой скукой, — сообщил профессор. — Я знаю, чего вы хотите. Но только тогда, когда я услышу, как вы это хотите, и о чём именно меня умоляете — вот тогда действительность и впрямь подёрнется флёром сказки.

Он наклонился к ней и шепнул в её губы:

— Рассказывайте.

— Я хочу... — Кира запрокинула голову. — Чтобы вы начали целовать мои ступни, поднимаясь выше и выше, целовали бы мои щиколотки, икры, колени и бёдра, пока я не сошла бы с ума. Я хочу... чувствовать на своей коже эту вашу чёртову мантию, и знать вашу власть и вашу силу, и быть в полной вашей власти. Я...

Она задохнулась. Она никогда никому не говорила ничего подобного, это было чудовищно непристойно, и она не могла представить себя говорящей что-то вроде этого даже жениху. Особенно жениху. Что она хочет...

— Наденьте на меня ошейник, — хрипло прошептала она. — И кандалы... натяните их туже. Я хочу, чтобы они меня обездвижили, хочу, чтобы мои мышцы снова натянулись. Хочу чувствовать каждое прикосновение... хочу обмирать от желания закинуть ноги вам на плечи, чтобы ваш язык погрузился в меня, и изнывать от невозможности это сделать.

Кира застонала, чувствуя, как возбуждается от своих слов. Как и впрямь хочет, чтобы его или её руки взялись за неё между ног и довели её до нужной точки...

... И почувствовала, как на ней застёгивается ошейник. Широкая полоса мягкой кожи, утыканной снаружи серебряными заклёпками, обхватила её горло мягко и властно.

Она и впрямь принадлежала ему.

— Этого, — коснулся её уха холодный шёпот, — вы хотели?

— Да, — вылетело у неё.

— И не передумаете?

— Никогда, — прошептала она. — Я ваша.

В следующий момент она наконец-то почувствовала его пальцы у себя между ног, и, застонав, качнула бёдрами, насаживаясь на тонкие умелые подушечки, столько раз уже разжигавшие звёзды у неё перед глазами.

Он дважды довёл её до вершины наслаждения перед тем, как убрал руку. Кира тихо застонала, выдыхая — и едва почувствовала, как её руки и ноги снова становятся свободны.

Она закрыла глаза, всё ещё обмирая от прошедшего и ощущая слабость во всём теле.

— Вы совершенно не заботитесь о... собственном удовольствии, — прошептала она, попытавшись на ощупь коснуться его непослушной рукой.

Прошуршала мантия, и он обнял её и лёг рядом, скользнув рукой по её ошейнику.

— Глупая девочка. Дарить удовольствие может быть так же приятно. Но сегодня я не позволю вам сравнить.

— А что вы мне позволите? — прошептала Кира, плотнее прижимаясь к нему.

— Быть со мной в самый интимный момент моей жизни, например.

Она открыла глаза, и её вспыхнувший интересом взгляд встретился со спокойным взглядом профессора.

— Когда вы обретёте всю память, — прошептала она. — Целиком. Но ведь вы узнаете что-то важное ещё раньше, правда? Например, при каких обстоятельствах вы её потеряли. Расскажете мне, когда узнаете?

— Мы узнаем это вместе, если вы помните, — мягко сказал он. — Как я могу что-то скрыть от вас, когда вы каждый раз там, со мной, в моих воспоминаниях?

— А если вы поймете что-то, что не пойму я?

— Я доверяю вам, — просто сказал он.

— Бесконечно? — набралась наглости Кира.

Профессор вздохнул.

— Ну, я не настолько идиот, чтобы сообщать вам что-то, что заставило бы вас вызвать Протекторов или лишило бы меня вашего расположения навсегда. Но, право, я не вижу причин скрывать что-то от вас. Да и что я могу понять, что не поймёте вы? Вы умная барышня, мисс Риаз. И схватываете на лету.

Кира улыбнулась ему.

— И вам это нравится больше, чем мои ноги?

— Ммм. Вы ставите передо мной непростую задачу.

Он помолчал.

— Что бы я ни узнал о Рональде Вейере, я не думаю, что это встанет между нами таким же непреодолимым барьером, как ваша девственность. — Кира не удержалась от смеха. — Разве что я чего-то о себе не знаю?

Теперь засмеялись они оба.

Профессор встал, на миг сжав её грудь, и ошейник тут же исчез в складках его мантии.

— Уже уходите? — с сожалением произнесла Кира, глядя, как он подходит к двери.

— Приковать вас снова? — осведомился профессор, берясь за ручку. — Только попросите.

— Нет, — тихо сказала она. — Просто возвращайтесь.

Он кивнул, и в его взгляде, устремлённом на неё, что-то мелькнуло. Нежность?

— Я вернусь.

... Он не вернётся, безнадёжно подумала Кира, возвращаясь в настоящее. Она взглянула на дверь: всё выглядело так, словно профессор только что закрыл её за собой.

Не вернётся. Но ей предстояла новая жизнь. Новый день.

День, что вот-вот должен был начаться.

И, что бы он ни понял этой ночью, это предстоит понять и ей. Когда-нибудь.

Но сейчас... Кира нырнула под одеяло.

— Сладких снов, профессор Деннет, — прошептала она. — Я хочу вам присниться.

И закрыла глаза.