Глава 19

Он смотрит ей вслед. И думает, чего же ему не хватило в этот раз? Абсурд, но этим казалась невозможность собственного участия, что его еще не мучило так, как сегодня. Не чувствуя запахов, вкуса, ощущений и эмоций, лишь примитивные позывы и желания, Маркус может только наблюдать за другими. И ему это по душе, потому что только так он ощущает себя живым, когда впитывает чужие эмоции, используя шестое чувство. Он даже пьет красное виски лишь потому, что увлекает сам процесс, не более. Иначе он просто не может выносить своего существования. Иначе он просто… мертв!

Что же до Рейны, то тут есть и еще кое-что. А именно — желание распоряжаться женой Троя, своего конкурента, так, как ему вздумается. Ломать ее. Заставлять. И видеть в ней покорность. В этом есть что-то… особенное.

Но вот она оказывается в его власти.

И подчиняется.

А этого почему-то кажется мало.

Мало просто смотреть. Когда сама женщина, эта падшая преступница, тянется к нему, забывая о муже. Это такой шанс. Только вот, в этом есть что-то… странное. Ему не нравятся ее эмоции, которые он видел в ней на протяжении последних суток. Потому что они притягивают его, вызывают любопытство.

— Стой, — говорит он Маку, когда замечает возле двери. — Останься. Присядь.

Он предлагает игроку сесть в кресло, которое стоит у стены. Не сразу, но тот повинуется. Тогда Маркус берет со стола два планшета и отдает один Маку. Занимает место в кресле напротив, в котором недавно была Рейна. Это место еще хранит ее теплои особую ауру, здесь даже сам воздух кажется другим. А его шестое чувство еще ловит сладкие отголоски произошедшего, отчего по коже пробегают мурашки.

— Тебе понравилось? — спрашивает он у Мака.

Тот смотрит на него в упор. Отвечать не спешит, потому что не хочет. Но, как и всегда, понимает, что нужно.

«Да», — наконец, выписывает это слово на планшете размашистым шрифтом.

— Хотел бы повторить?

И снова: «Да».

В этот момент их прерывают, когда в комнату заходят близняшки в длинных халатах из красного шелка. Заходят тихо, стараясь не мешать.

— А сделать это с ними? — спрашивает Маркус у игрока, жестом руки показывая на девушек.

Но здесь уже видит другой ответ:

«Нет».

— Почему же? Чего нет в них, что есть в Рейне?

Слушая их разговор, близняшки без труда понимают суть. И сразу же начинают действовать, находя для себя занятие. Лина садится на подлокотник кресла Мака, обнимает мужчину за шею и привлекает к себе его лицо за волевой подбородок. Тем временем Лана опускается перед ним на колени. Она кладет ладони на его ноги и скользит по джинсовой ткани вверх, к паху.

— Зря ты так, — томно говорит ему Лина. — Тебе бы понравилось.

Но Мак ловит блудливые руки одной девушки, обхватывает пальцами запястье другой и аккуратно отводит в стороны.

— Почему нет? — спрашивает Маркус, плохо понимая своего собеседника.

Но в ответ видит:

«Только Рейна».

— Почему?! — настаивает глава игр.

Мак смотрит ему в глаза. Он злится, потому что говорить с ним об этом не хочет. Иметь Рейну в его присутствии, так это, пожалуйста, но говорить о ней — нет. И видно, Мак готов во многом ему подчиняться, но это не значит, что во всем. Потому тот откладывает планшет, поднимает из кресла и идет к выходу. Близняшек это шокирует. Его отказ их больно ранит. На глазах Ланы даже появляются слезы обиды.

— Ты обидел их, — произносит Маркус ему вслед, не поворачивая головы.

Мак сразу же возвращается. Забирает из его рук планшет и пишет на нем рывками кисти:

«Я сказал — только Рейна».

Маркус решает более не настаивать. Этот игрок заслуживает поблажек. Да и смысл копаться в причинах? Мужчиной движет вожделение, это очевидно. У каждого свои цели и взаимная помощь в их достижении. И только это имеет значение.

— Что же, хорошо, — отвечает он ему, поднимаясь из кресла. — Будет тебе Рейна. Только запомни — лишь когда и где я скажу, и никак иначе.

Глаза Мака сощуриваются. Он в легком смятении и недоверии. Только от предвкушения учащается пульс. Ведь желанный плод так сладок, так необходим, так близок, что вскоре он кивает в согласии. И только после этого спокойно уходит.

***

Раскрыв тугую железную дверь, я захожу внутрь. И первое, что вижу — лицо своей дочурки. Поначалу она замирает от неожиданности, а потом бросает куклу и бежит ко мне с криком «мама». Я подхватываю ее и прижимаю к себе. Но дочь и без этого крепко обнимает меня руками за шею и ногами за торс.

— Девочка моя… — говорю ей, целуя в висок, когда слышу всхлипы.

Она плачет, да так навзрыд, будто у нее случилось какое-то горе, а не радость. Я и сама не сдерживаюсь — на глазах выступают слезы счастья. Боги, как же она выросла, моя маленькая девочка. Я глажу ее по волосам и целую мокрые щеки.

— Мама… — повторяет она сквозь рыдания.

— Ну все, все, я тут, с тобой. Не плачь, моя хорошая.

Мне удается ее успокоить лишь спустя какое-то время. За каждую ее пролитую слезинку хочется кого-нибудь убить. Да только это не исправит всей ситуации. И приносит боль, такую, какую может испытывать только любящая мать за своего ребенка.

— Я так соскучилась, — говорит она мне, вытирая кулачком красные глаза.

— Я тоже, поверь, я тоже, — шепчу, снова целуя и качая ее на руках.

— Когда ты вернешься домой?

— Скоро все наладится, радость моя, потерпи еще немножко, хорошо?

— А можно мне остаться с тобой? Я не хочу возвращаться к папе.

Здесь ответ у меня уже есть. Маркус уже все решил. Мне же остается только ей объяснить, почему не смогу быть с ней постоянно. Возникает мысль о няне, новой или старой, не важно, главное, чтобы рядом находился человек, который присмотрел бы за ней в мое отсутствие.

— Конечно, можно. А почему ты не хочешь возвращаться к папе?

— Потому что папа плохой, — звучит из детских уст.

Как же дети остро чувствуют человеческую личину. И моя девочка уже доросла до того, чтобы это сказать. Я крепко прижимаю к себе, целуя в висок. И отвечаю лишь одно:

— Все будет хорошо, моя радость. Я обещаю.

Мы еще долго разговариваем. Мною ощущается каждая минута, проведенная рядом с дочерью. Я жадно ловлю каждое ее слово, каждый жест, каждый взмах ресницами. В какой-то момент ее начинает клонить ко сну. Уговариваю ее немного поспать, и качаю на руках, напевая какую-то мелодию. Впервые за долгое время я по-настоящему счастлива…

— Рейна… — вдруг слышу голос Афродиты. — Сейчас!

От неожиданности я вздрагиваю. Но понимаю ее сразу же. И в груди замирает сердце. Вот оно, чего я так ждала и чего так боялась. Чтобы случайно не разбудить дочь, перекладываю ее на кровать. Но уходить никуда не собираюсь. Я просто ложусь рядом с ней, закрываю глаза и готовлюсь, словно к прыжку в ледяную воду, уже ощущая привычный прилив силы, которую у меня когда-то отобрали.

Вспоминать, как перемещаться сквозь Пространство и Время, не приходится. Об этом помнит каждая клетка тела. А сознание быстро выстраивает указанный Афродитой маршрут, находя нужную координату на карте Вселенной…

Вспышка!..

Ощущение невесомости, но в тоже время давления и скорости…

Устремляюсь вперед, разрезая Пространство… разрезая Время… разрезая Миры.

Вспышка!..

И, наконец, ощущение плотности и реальности. А так же удара, когда с непривычки плашмя приземляюсь на жесткую землю.