Глава 36

Пытаюсь забрать из его руки клинок, но Маркус слишком крепко его держит. Другому сломала бы руку, его же просто бросаю кистью в стену, чтобы разжал пальцы. И он выпускает рукоять. Но поймать ее мешает рывок за волосы, так что остается только смотреть, как клинок проскальзывает в щель между стеной и кроватью. Только мне не больно, потому что на голове всего лишь парик, хотя клей неприятно натягивает кожу. Так, мне нужен тайм-аут.

— Подожди… Стой!

— Кто послал тебя?! — не унимается мужчина.

Он дергает за волосы, полагая, что такая боль развяжет мой язык. Но вместо этого лишь срывает парик с правой стороны головы. Пользуясь замешательством, я срываю обманку вовсе и отскакиваю на противоположную сторону кровати, наконец-то уже лицом к мужчине. По щекам распускаются белые локоны. Пораженный увиденным, Маркус и сам отходит назад, пока не упирается ногами в стол. Какое-то время смотрим друг другу в глаза. Я медленно меняю позу и подаюсь корпусом вперед, чтобы затем быстро опустить руку в щель, за клинком. Но когда пальцы уже его касаются, над головой звучит выстрел. Я лишь зажмуриваюсь, упорно делая свое дело. И вот уже в моих пальцах рукоять, которую тяну вверх. Только и Маркус несется ко мне. Он запрыгивает на кровать и бьет по внутренней стороне локтя рукояткой пистолета. А настойчивый захват пальцев на шее укладывает головой на подушку. И мои руки снова пусты, глаза упираются в обозленное лицо любимого, а к виску прижимается дуло его револьвера.

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен тебя убивать! — со злостью произносит он, одновременно душа и пытаясь справиться с желанием выстрелить.

Но я почему-то убеждена, что он ничего мне не сделает.

— Ты не сможешь, — хриплым голосом отвечаю ему.

— Проверим?

Под его натиском я пытаюсь успокоиться. Пусть это сделает и он. Закрываю глаза, стараясь контролировали скудное дыхание. И вскоре мужская ладонь ослабляет хватку. Открыть веки заставляет звук удара, когда револьвер летит в дальний угол. И вот уже снова тяжело дышать, когда рот Маркуса сминает мой. А это уже нечестный прием. Я не могу не отвечать. Только думаю: «Сейчас, сейчас…», пока его голодный рот отвоевывает все новую территорию. Злость мужчины опасно перерождается в страсть. Его движения быстры, настойчивы и суетны, а поцелуй словно отвлекающий маневр. Одним рывком он подкладывает меня под себя в более удобной позе и разводит колени.

— Нет… — выдыхаю ему в лицо, одним только голосом признавая поражение.

Готовая дать отпор любому, защищать и защищаться в опасных условиях, только перед Маркусом я оказываюсь слаба, будь то он сам или же его клон. Он делает меня беззащитной, глупой, не собранной. И вроде бы есть ради чего закрывать глаза на схожесть до боли знакомых черт, но я никак не могу отделаться от мысли, что каждый Маркус не просто клон, это частичка любимого. Он знает меня, откуда-то помнит или же тянется навстречу. Так и этот ковбой делает все, чтобы я не посмела забыть.

Он нагло врезается в мое тело, словно его законный хозяин. И целует так неистово, будто в последний раз. Эмоции мгновенно начинают играть на моих нервах румбу, а темнота только усиливает эффект. Я словно оказываюсь там, где с нами никогда не происходило беды. И с тем, кто любит меня так, как любит только он. Сегодня нетерпеливый и страстный, будто после долгой разлуки, когда важно не само ощущение удовольствия, а наша близость. Я не могу не отвечать и не поощрять — стонами или ответной страстью. На двоих одно дыхание, рваное и тяжелое. Я обнимаю и выгибаюсь навстречу, замечая на лице растерянность от собственных эмоций. В какой-то момент он даже ругается мне в шею — как раз перед тем, как кончить.

Поначалу боюсь открыть глаза. Внутри словно что-то немеет. Душа или что там еще может быть? Просто там уже не болит, будто кто-то сильно ударил в район солнечного сплетения, а болевой импульс почему-то запаздывает. Только немота и дискомфортная тяжесть.

«Наверное, сейчас еще более удачный момент для удара, чем был до этого», — так думаю чуть позже, лежа в кровати и уставившись в щель между ней и стеной. Всего лишь нужно дотянуться до клинка. Но от него в очередной раз отвлекает настойчивый рот, который касается губами обнаженной кожи груди. Он не насытился, скорее, только начал входить во вкус, и им движет такая жажда познания, что хочется просить пощады. В его движениях почти нет нежности, она напористые и жадные.

— Кто ты? — спрашивает Маркус, нависая над моим лицом.

— Это важно?

— Да, раз я спрашиваю.

— Я пришла за тобой.

— И зачем же?

— Ты сам знаешь ответ.

Он ухмыляется:

— Никогда не думал, что Смерть придет ко мне в таком прекрасном обличии. Я сплю? — спрашивает, перебирая мои белые локоны.

— А на что это похоже?

— Это похоже на лихорадку.

— Возможно.

— Тогда мне уже нечего терять.

Он снова целует. Снова разгорается страсть, как будто вырвавшееся из тлеющей золы пламя. Я даже не предпринимаю попытки сопротивляться, но уже не наслаждаюсь как раньше и не паникую, а просто опять отдаю себя, переполненная привычным ощущением обреченности. Я не собираюсь отступать от цели, просто случилась небольшая заминка, отсрочка, чтобы хоть немного надышаться перед смертью, но не ему — мне.

Это заканчивается ближе к рассвету. Я слушаю над ухом мерное дыхание и раздумываю, насколько у этого Маркуса чуткий сон. Остается надежда, что он достаточно вымотан, чтобы в этот раз у меня все получилось. Онемение внутри так и не спало, скорее, стало более обширным и цепким. Что бы здесь ни произошло, а я все еще не сделала того, что должна.

Аккуратно обхватив руку, которая лежит на моей талии, медленно убираю назад. Сердце начинает биться чаще, когда пытаюсь соскользнуть с кровати, пока Маркус начинает просыпаться. И тут он открывает глаза. В этот раз я оказываюсь быстрее. Отскакиваю к столу, хватаю револьвер и направляю в сторону мужчины, как раз в район сердца, пока он всего лишь подрывается. И вот теперь стоит передо мной коленями на промятом матрасе, обнаженный, незащищенный и совершенно открытый. И моя рука даже не дрожит. Но что же он — он начинает смеяться.

— Сколько раз я смотрел в глаза Смерти, и еще никогда она не была так прекрасна и убедительна. Давай же, сделай это. После такой ночи и умереть не жарко.

Я молчу, едва дышу и не двигаюсь. Он блефует, наверняка просто испытывает. Но в то же время ведет себя так, словно ему действительно наплевать.

— Давай! — вдруг кричит мужчина.

Молчу, осознавая, что рука начинает дрожать. А он уже злится:

— Давай!

Перестаю дышать. И наконец, нажимаю на спусковой крючок, понимая, что медлить больше нет смысла.

***

В носу неожиданно начинает свербеть. С ним опять что-то происходит. Чихает. Снова и снова. Словно что-то с воздухом. Он становится более плотным, тяжелым. Он задыхается… или же нет? Маркус задерживает дыхание. Даже не замечает, как встает. Не сразу слышит голоса близняшек:

— Хозяин…

— Хозяин, что с тобой?

Новый медленный вдох оказывается чем-то наполнен. Это похоже на… сладкий запах цветов — да-да, он откуда-то это знает. Запах исходит от Лины, которая за него цепляется. Схватив ее за щеки, Маркус придвигает ближе и проводит носом вдоль бледной шеи: медленно, основательно, прислушиваясь к себе. Девушка охает и начинает трепетать в его руках. Так, что когда резко отпускает, она оседает на пол, более не способная стоять на ногах. Так, что переступив через сестру, Лана бросается к нему с возгласом:

— Я тоже хочу! Хозяин, пожалуйста…

Но сейчас ему нет дела до ее желания. Да и запах у нее тот же. Глаза встречаются с глазами. В девичьих стоит какая-то немая, но в то же время кричащая мольба.

— В чем дело? Вы чего всполошились?

— Но мы подумали…

— Что?

Лана льнет к его груди, но по взгляду понимает, что позволила себе лишнего. И тогда медленно сползает вниз, к ногам, цепляясь за его штаны.

— Прости, хозяин, мы больше не будем.

Тем временем Лина подползает к сестре и обнимает со спины:

— Что ты хочешь, чтобы мы для тебя сегодня сделали?

Он бросает взгляд на часы — да, можно начинать.

— Приготовьте два шелковых халата: белый и черный.

— Для нас?

— Нет, — отвечает коротко, без объяснений, прежде чем отойти.

Остановившись у стола, Маркус берет стакан с напитком и подносит к лицу. В нос бьет резкий, кисло-сладкий аромат. Все-таки что-то происходит. Но важно ли это? Он не знает. Нет ни страха, ни радости, лишь некоторое любопытство. Например, — что он почувствует, если проведет носом по шее этой строптивой Рейны?..